На свете

Боль давно стала Натаниэлю не просто спутницей, а верным союзником, тенью, неотступно преследующей его и в жизни, и в теле. – Ты уже проснулся, младший? –послышался до боли знакомый голос, от которого у Натаниэля сжалось всё внутри, а тело инстинктивно напрягалось. Пока мысли метались в его голове различными фразами и картинками которые Натаниэль отчаянно пытался закрывать в себе Кровать Натаниэля прогнулась где-то рядом с ним, но он уже не обращал на неё внимания, не видел смысла: он знал, зачем она пришла. Едва ли это пришло просто поговорить. Нет, это никогда не приходила просто так. Если бы целью были задушевные беседы, то Натаниэль не был бы прикован обнаженным к кровати, не терпел бы ежедневное насилие и уж тем более не глотал бы противозачаточные горстями, лишь бы не забеременеть от случайных альф и продолжать быть источником дохода для своего папаши. Как же Натаниэль хотел чтобы хоть раз открыв глаза он не — Ты уж как-то сильно исхудал — проворковала Лола своим обманчиво сладким голосом,который смог бы обмануть какого, угодно но точно не Натаниэля. Ее острые, хищные ногти скользнули по животу задевая каждую не зажившую рану и нажимая на каждую гематому заставляя Натаниэля сильнее стискивать зубы и пристольние следить за своей мучительницей. «Ага, если питаться одной водой да таблетками, еще бы не исхудать, тупая ты стерва», — пронеслось в голове у Натаниэля. Он старался не смотреть на Лолу, лишь бы его не вырвало прямо на себя. — А сегодня у нас, между прочим, важные гости. Но, думаю, ты уж как-нибудь выдержишь три члена в своей заднице. Что скажешь, Младший? Сможешь? — ее голос сочился ядом и предвкушением. Что? Слова Лолы обрушились на Натаниэля, словно ледяной ливень. Дыхание перехватило, мир поплыл перед глазами. Страх, липкий и всепоглощающий, сдавил грудь, вытесняя остатки рассудка. Паника, словно дикий зверь, вцепилась в горло, заставляя тело биться в мелкой дрожи. Слезы, предательски обжигая щеки, текли сами собой. Нет. Эта мысль пульсировала в голове, словно набат. Он не выдержит. Если от одного Альфы он терял сознание, то здесь… здесь его затрахают до смерти, они не остановятся, если он попросит, и даже если будет молить. И эта пугающая истина прожигала его насквозь. Дрожащим, едва слышным голосом он попытался отчаянно сопротивляться: – Н…нет…пожалуйста…я…не… ЗАКРОЙ РОТ! — удар, резкий и болезненный, словно хлыст, полоснул по лицу Натаниэля. Мир пошатнулся, сознание задрожало на грани, но тьма не спешила поглотить его. Лола, словно тень, метнулась к нему, прильнула к шее, сильнее сжимая пальцы на горле. — Ты и так две недели не отрабатывал свою жизнь, — голос, пропитанный злобой,— и смеешь открывать свой рот, ты, жалкая омега. Ты здесь не более чем товар, кусок мяса, ты ни на что больше не способен, понял? — каждое слово падало камнем, дробя хрупкую надежду. Лола продолжал сжимать глотку, лишая воздуха. Но… это была ложь. Эти две недели стали адом, затмившим даже десятилетие унижений и продажи собственного тела. Отец… он решил, что омега не должна бездельничать. И эти две недели Натаниэль был его личной игрушкой, игрушкой, которой отец с удовольствием делил со своей правой рукой, Ди Маччио. — Так что слушай меня, младший, — продолжала Лола, всё так же сжимая его глотку. — Ты отработаешь сегодня свою ночь и будешь делать ровно то, что тебе прикажу. Ты меня понял? — Приблизившись вплотную и выплевывая последние слова почти в самые губы, прорычала она, отпустив его так же резко, как и схватила. Комнату озарили прерывистые кашли и судорожные вдохи: Натаниэль отчаянно пытался набрать в лёгкие недостающий ему воздух. Натаниэль перестал надрывно кашлять лишь тогда, когда резкий хлопок закрывающейся двери возвестил о том, что Лола ушла, оставив его наедине с тишиной. Прокашлявшись, он постарался выровнять дыхание, медленно отключая сознание, тщетно пытаясь смириться со своей участью. Он знал: сегодня наступит его смерть. Знал, что его даже не похоронят, а выбросят где-нибудь в лесу и забудут, как звали. Или нет… Может, немного погрустят, думавший о том , что придётся искать нового заложника. В конце концов, тело Натаниэля, измученное перенебрежением и стрессом, сдалось, снова погружаясь в беспамятство. Из забытья его вырвал тихий, размеренный стук в дверь – ровно три удара. От этого звука Натаниэль подскочил, как от удара током, а тело забилось крупной дрожью, как будто бы он какая-то сука после оргазма. Натаниэль знал… знал, кто стоит за дверью. Знал и боялся. Сейчас в его комнату войдут три Альфы и его отец. И он знал, что они будут делать с ним в «ближайшее время», как будут делать. Знал, что это «ближайшее время» станет долгим, мучительным и невыносимо болезненным, заставляя его срывать голос в крике и беспрекословно подчиняться их воле. И это осознание и было самым страшным. — Ну, привет, сынок. — Голос отца заставил сердце Натаниэля на мгновение замереть, а дыхание — затаиться. Отец стоял в сопровождении трех альф, и все четверо казались зловещей стаей, связанной кровными узами. Один из них выделялся, его лицо хранило печать прожитых лет, в отличие от тех, кто стоял рядом. Отец приблизился к сыну и, склонившись, прошептал на ухо: — Это Мориямы. — В голосе сквозила змеиная льстивость. — Очень важные люди. Если ты сумеешь их заинтересовать, они тебя купят, и станут моими пожизеными спонсарами. Так что постарайся удовлетворить их. А потом рожай от них. Чем больше детей, тем больше денег. — Отец произнес это, словно торговец,торгующим самым хорошим мясом . Натаниэль судорожно глотал воздух, пытаясь осмыслить услышанное. Отец отстранился от кровати и, кивнув Мориямам, бросил на сына прощальный взгляд, растягивая губы в приторной улыбке. Затем он покинул комнату, оставив Натаниэля наедине со своей смертью. Оставшись один на один с Альфами, Натаниэль понял: это не просто Альфы, желающи поиметь его как последнюю шлюху, а после уйти в закат, нет. Эти трое, в отличие от прочих, были одеты в приличную одежду и не бросились на него сразу же, как только отец покинул комнату. Среди них выделялся лишь один – самый старший, Альфа "1". Единственный, на чьем ебальнике не красовалась цифра. Натаниэль нутром чувствовал, именно он станет дирижером этого кошмара. Двое других, "I" и "III", ждали его знака. "I", казалось, вот-вот задохнется от возбуждения и садистского желания растерзать его. "III" же лишь раз бросил взгляд на Натаниэля, а остальное время буравил взглядом пол или пустоту, словно отстраненный наблюдатель. Натаниэлю было крайне не по себе. Сердце бешено колотилось, словно пытаясь вырваться наружу, а дыхание с трудом пробивалось сквозь стиснутую грудь. Больше всего его пугало их молчаливое присутствие, этот пристальный, оценивающий взгляд. Он чувствовал себя куском мяса, выставленным на витрину, и страх, от этого осознания, разрастался внутри, причиняя мучительную боль. — Ичиро, брат, можно начинать?.—Резко вырвалось у "I", чей взгляд, полный дикого, звериного вожделения, был устремлен на "1". Он жаждал поскорее приступить к забаве с жертвой, которая, словно специально, лежала, беспомощно привязанная к кровати. Казалось, бери сейчас и делай все, что вздумается, но нет… этот садист наслаждается каждой секундой ожидания, намеренно сводя меня с ума. "Делай с этим что угодно, брат, теперь это твое," — внезапно произнес "1", и по его лицу расплылась довольная улыбка. Было очевидно, как сильно он упивается моментом, как ему нравится влиять на Натаниэля. После короткой паузы, обменявшись взглядами с "1", тот отвернулся и покинул помещение, заставив Натаниэля почувствовать еще большее беспокойство. Ему и в голову не могло прийти, что, как только дверь закроется, "I" - этот мудак - тут же набросится на него, и с силой вдавив его лицо в подушку, хищно улыбнётся. Прижимая свою руку ко рту и носу Натаниэля, лишая того возможности дышать. От неожиданности глаза Натаниэля расширились, а наручники на руках и ногах противно звякнули. "Слышала, сука? Теперь ты моя новая игрушка," - прорычал мудак, сжимая челюсть Натаниэля до едва слышного хруста. Из-за чего тот, приглушенно рукой этого уебка, тихо застонал от боли. Резкая невыносимая давящая боль на грудную клетку лишила Натаниэля воздуха, а старые гематомы на его теле резко отозвались острой, почти нестерпимой болью. "Надеюсь, ты не отправишься к праотцам так же скоро, как и те, кто был до тебя, сучка" процедил этот выродок, наваливаясь на меня сверху. Продолжая стискивать мою челюсть, так словно намеревался превратить еë в крошево. "Ну, думаю, сейчас мы это и проверим." И после этих слов тут же в моё горло вцепились, словно в кусок парного мяса, с жадностью огрызаясь в кусок плоти. Натаниэля пронзила острая, обжигающая боль, вырвавшая из груди дикий вопль, тут же заглушенный грубой рукой, намертво вцепившейся в его рот. Слезы брызнули из глаз, а по шее потекла горячая струйка, смешиваясь с липким потом. Всë тело била крупная дрожь, обдавая ледяным холодом. А укусы не прекращались. Этот выродок терзал горло Натаниэля, превращая его в багровое месиво, а тело Натаниэля било в конвульсиях, словно под ножом. Слезы, смешиваясь с кровью, а голос, сорванный криками и воплями, угасал, превращаясь в хриплый шепот. "Пожалуйста…" – лишь еле слышный шепот сорвался с загрубевших губ Натаниэля. Он не понимал, как еще держится, ведь силы давно покинули его. Кровь, багряной рекой, текла из горла и рта, оскверняя все вокруг. Глаза, отяжелевшие от боли, торопились сомкнуться, обещая вечный сон.