Дьявольская деталь — эти ангельские глаза...

      Очередной съёмочный день завершён. Время близится к полуночи, а значит, самое время ехать домой, конечно, по мнению режиссёров и продюсеров, а никак не участников и ведущих. Их мнение в этом вопросе — последнее.       Еле-еле перебирая ногами, волоча ими по мокрому гравию, Сотникова могла сейчас только предполагать, как же доберётся до дома в столь поздний час из какой-то даже Богом, что уж говорить о таксистах, забытой деревушки.       Дождь, что периодически накрапывал, угрожающе начинал усиливаться. Вдалеке слышался гром, эхом разносящийся на множество километров, а молнии, что до этого не показывались, начинали сверкать своими серебристыми хвостами всё чаще. Гроза приближалась.       Задание, что сегодня проходили экстрасенсы, закончилось провалом практически для каждого. Никто не смог точно сказать, что беспокоит жителей деревни, а уж как-то помочь им и подавно. Единственно близкое предположение о происходящем выдвинула Ангелина Изосимова, и за этот долгий и мрачный день лишь это событие смогло хоть немного порадовать ведущую испытания.       Вере всегда искренне нравилось наблюдать за колдовкой. Ей импонировал подход и методы Изосимовой, в её силы, в отличие от некоторых участников шоу, она беспрекословно верила и любила наблюдать за каждым ритуалом, что проводила Ангелина на площадке. Каждое движение, взгляд, каждый заговор — всё, что делала «бабонька», восхищало, завораживало и немного пугало ведущую. За все, ни много ни мало, восемнадцать лет в проекте, Вера настолько растворилась в участнике, тем более участнице. Колдовка оправдывала своё звание на все сто. Сотникова ощущала, будто какая-то неведомая сила влечёт ей к Изосимовой. Вере с каждым выпуском, с каждым появлением Ангелины на площадке, да и вообще в поле зрения, становилось всё сложнее отгонять мысли, что кружили в голове. Всё чаще ведущая стала ловить себя на том, что думает об участнице шоу непозволительно много. К тому же мысли, что раньше появлялись в сторону женщины в ключе исключительно профессиональном, стали перетекать в совершенно иные формы. Теперь Сотникова думала об Ангелине как о женщине. Не как об участнице, сильной колдовке, интересной и острой на язык личности. Нет. Как о женщине, что под напускной колкостью, строгостью и сдержанностью скрывает чуткую, ранимую, уже пережившую многое натуру. Да, Ангелина не была лёгкой на подъём и чересчур открытой миру, как сама Сотникова, но всё равно стала близка ей по духу. И вот Вера уже который день не может отделаться от мыслей о Изосимовой. Мысли были обо всём и ни о чём одновременно. Но желание узнать о женщине больше и быть с ней рядом — росло в геометрической прогрессии.       Доковыляв до своего вагончика, Сотникова наконец смогла немного расслабиться. Слегка не рассчитав свои силы, безвольно плюхнулась на диванчик в глубине помещения, на котором располагались небольшие подушки песочного оттенка, одну из которых Вера подложила себе под спину, что нещадно болела. Возраст давал о себе знать, как, в прочем, и крайне насыщенный на хождение день.       Прикрыв глаза и выпустив весь воздух из лёгких, актриса вновь, в очередной, за последние месяцы, раз, увидела во тьме закрытых век образ «бабоньки». Сейчас та предстала в образе с сегодняшнего испытания. Тёмно-серое пальто, болотный платок на голове, из-под которого мягкими волнами выглядывали пряди иссиня-чёрных волос, что ни единожды были заправлены пальцами правой руки с несколькими крупными перстнями и аккуратным чёрным маникюром. Она завораживала одним своим видом.       Вера сама себя смутилась. Что сейчас, ведь подсознание будто играло с ней в подлые шутки, что в момент, как только увидела машину с Изосимовой и саму колдовку, направляющеюся к ней. Сердце отказывалось ровно биться в непосредственной близости к питерской ведьме.       Догадаться не стоило особого труда для Веры, что же с ней происходит. Но одно дело — догадаться, другое — принять данную ситуацию. Да, у Сотниковой была парочка связей с женщинами в молодости, но, скорее, это были эксперименты и увлечения, чем нечто серьёзное с долгоиграющими намерениями. Каждый из тех разов она помнила и достаточно отчётливо. Она не влюблялась в тех девушек. Чаще всего это были коллеги по цеху — молоденькие и малоизвестные театральные актрисы, что надеялись кто на звёздное покровительство, кто на роли первого плана в театре, а кто-то и на любовь Сотниковой. К сожалению каждой — романы не складывались, и все, кроме Веры, конечно, оказывались у «разбитого корыта» — с разбитыми вдребезги целями, мечтами и сердцем…       Но сейчас, казалось, Вера была по обратную сторону баррикад.       Она влюбилась в женщину.       Она влюбилась в Изосимову.       Последнее осознание набатом звучало в голове. Откинув голову на спинку дивана, углубив дыхание, старалась выровнять стук сердца, что гнало кровь с такой силой, что характерный шум в ушах становился оглушительным. Нужно было скорее уехать и осознать всё дома, желательно, с бутылкой красного полусладкого.       Стук в дверь, раздавшийся через пару минут, вырвал женщину из небытия. Три ровных стука и голос той, чей образ стоял перед закрытыми глазами, заставили практически вскочить с места.       — Верочка, Вы ещё не уехали? Я собираюсь такси вызывать, думала, не составите ли Вы мне компанию? — Ангелина старалась говорить громко, но быстро — дождь усиливался, и находиться вне помещения слишком долго было чревато.       — Я ещё здесь, Ангелин! — приоткрывая дверь прям перед носом колдовки. — Если Вы уже готовы, то подождите меня буквально пару минут, я быстренько соберусь, и сможем ехать.       — Я готова, вот только могу ли я подождать у Вас в вагончике, а-то погодка не располагает к долгому нахождению на свежем воздухе.       — Да, проходите, конечно. — открывая дверь полностью, впуская в вагончик не только Изосимову, но и промозглый ветер, что уже отдавал ароматом дождя. — Вы можете уже вызывать машину, пока она доедет, я как раз и соберусь. — стараясь собраться с мыслями, начала мельтешить по небольшому пространству в поисках личных вещей.       — Душа моя, не спешите так, до этого места такси доедет только минут за двадцать, а если из-за дождя дороги развезёт, то и подавно. Так что времени на сборы у Вас предостаточно, не переживайте. — Изосимова присела на диванчик недалеко от двери, размещая рядом свой «боевой ведьминский редикюльчик».       Ангелина давно заметила изменения в Сотниковой, но упорно старалась на них не акцентировать внимание и не зацикливаться. Но всё чаще и чаще замечала пристальное внимание в сторону своей персоны от ведущей. Сплошные десятки, постоянная похвала и увлечённость Веры на испытаниях не заметить было невозможно. А тем более Изосимовой.       Вера стала проявлять в сторону Ангелины усиленное внимание ещё во время прошлой «Битвы». Причинами таких перемен колдовка считала жалость и сочувствие со стороны Сотниковой. Ведь третье место — самое досадное и крайне унизительное. В тот раз заветную руку забрать не удалось, поэтому в нынешнем сезоне Ангелина чувствовала, что обязана работать как можно больше и лучше, чтобы из готического зала в этот раз выйти с трофеем.       И Вера, как никто другой, чувствовала значимость победы для питерской ведьмы. Видела, как та старалась, выкладывалась по полной и вкладывала частичку себя в каждое испытание. Как нервничала и огорчалась, разочаровывалась и сомневалась, сосредоточивалась и, наконец, со спокойной душой выдыхала и радовалась, слушая похвалу участников испытания, ведущих, «коллег по цеху», а также высокие оценки своей работы. Десятки от Сотниковой становились привычными, но не менее приятными.       К пятому выпуску из взаимно-отдалённых уважительно-настороженных отношений женщины начали переходить к чему-то более близкому. Разговоры в перерыве, чае- и кофепития, а с недавних пор и совместные поездки на такси. Всё происходило само собой, будто сама судьба толкала женщин навстречу друг другу. А они и не сопротивлялись.       У Ангелины уже входило в привычку по окончании съёмочного дня заказывать такси и ждать, пока Сотникова соберётся. Это уже становилось обычаем, ритуалом. Во время езды они молчали, изредка перекидываясь парой фраз. Хоть обе и чувствовали некую связь между собой, но заговорить в присутствии постороннего человека так и не решались. Все разговоры были наедине. Короткие, смазанные, немного неловкие и скованные, но до безумия нужные и родные. Хотелось спокойствия, и обе получали его в обществе друг друга. Медленно, но, верно, женщины начинали сближаться.       Тогда-то эта рыжеволосая бестия и стала проникать в сознание ведьмы.       Всё чаще Изосимова задумывалась о своих чувствах и ощущениях рядом с Сотниковой. Точного понимания происходящего нет. Давно с Ангелиной такого не было: вот тянет к человеку, хоть стой, хоть падай. Энергетика Веры всегда привлекала и завораживала, но последний месяц влекла так, что ведьма перестала думать о ком-либо кроме ведущей.       Вера, не ставшая что-либо отвечать колдовке, стала менее активно, но не без спешки, собирать разбросанные по помещению вещи. Сотникова старалась как можно меньше смотреть на Ангелину, что пристально за ней наблюдала.       Через пару минут, когда Вера устало облокотилась о стену, прикрыв глаза, Ангелина уже не смогла игнорировать перемены в женщине, которая под конец испытания еле стояла на ногах.       — Вер, с Вами всё в порядке? — тихий, глубокий голос и тепло ладони на правом локте — всё, что почувствовала Сотникова перед тем, как прижалась всем телом к колдовке. Порыв, неожиданный для обеих. Отчаянный, необдуманный и лишний, но такой нужный. Вера неимоверно сильно хотела оказаться в объятиях ведьмы, что в данный момент обескураженно распахнула глаза и невесомо уложила ладони на лопатки, по которым разметались огненно-рыжие волосы. Оттолкнуть ведущую и в мыслях не было.       — Верочка… — шёпот, а ладони лишь увереннее легли на лопатки, слегка поглаживая их кончиками пальцев.       — Ангелиночка, дайте мне минутку… — уткнувшись в шею колдовки, вдыхая полной грудью аромат трав. Хотелось раствориться в этом моменте, но, увы, реальность не позволяла.       Оторваться от Изосимовой, что хоть и была шокирована поведением Веры, но была рада её действиям, Сотникова смогла только когда на мобильный Ангелины пришло оповещение о подъехавшем такси.       — Извините… — всё, что смогла из себя выдавить ведущая, размыкая руки и делая шаг назад. Поднять глаза на колдовку было выше её сил.       — Не извиняйтесь, Верочка.       Уже в автомобиле, что медленно ехал в темноте ночи по убитым просёлочным дорогам, женщины не могли и взглянуть друг на друга. Вера, казалось, не могла смотреть куда-то кроме своих рук, сомкнутых в замок и покоившихся на коленях, но изредка она поднимала свой взор на бескрайнюю темень, что виднелась в лобовом окне. Её пожирал стыд. Все те отношения, что были выстроены между ней и ведьмой, по мнению Сотниковой, рассыпались. Потому одна только мысль, что в глазах Ангелины она не увидит уже ставшего родным свечения, не услышит в свой адрес нежных обращений «Верочка» и «Душа моя», не уловит в её интонации тепла, бросали в дрожь.       Ангелина же, прислонившись к окну, не могла остановиться на одной мысли из сотен, что вьюжили в голове. То, что произошло в вагончике, не было для Ангелины в новинку. Объятия между ними уже были, но совершенно другие. Лёгкие, быстрые, еле ощутимые и ничем не обязывающие. Но в этот раз всё было иначе. То, с каким трепетом и нуждой Вера прижалась к ведьме, как не хотела отпускать и практически умоляла не прерывать объятия, отозвалось в самом сердце. Изосимова и сама не хотела отрываться от женщины, энергия которой, казалось, иссякла и только «бабонька» может вновь вернуть её к жизни.       Дождь усиливался, видимость на дороге была ужасной. Только через полчаса тряски, сопровождающейся тихой руганью водителя, машина выехала на шоссе.       Из магнитолы, что до этого не издала ни звука, начала играть музыка. Композиция не была знакома пассажиркам.       — Вы не против музыки? — обратился к женщинам молодой парень, слегка оборачиваясь назад.       На вопрос обе ответили покачиванием голов из стороны в сторону. Сил и желания что-то ответить голосом не было.       Первые песни, что звучали в салоне, не привлекали внимания дам, но подходили под душевное состояние. Обе успели понять, что играет альбом какого-то молодого и неизвестного им исполнителя. Но вот проигрыш четвёртой песни: лирично, будто с небольшим гитарным надрывом… Текст возвышенный, и обе в нём узнают их. Друг друга в одной композиции. Взаимоотношения, что только зарождались.

Под землю или в небо — мне разницы нет почти.

Ангельские глаза, будто райские светлячки.

Крадётся вечная ночь, единственная свеча.

Очи твои, как будто две лампочки Ильича.

      Первый куплет подходил к концу, и последние строки его задевали струны души по-настоящему сильно, заставляя пассажирок всё-таки, впервые за поездку, поднять глаза друг на друга. Будто электрический ток прошибает обеих. Карие и зелёные очи встречаются, и мир растворяется. Есть только они и мягкий голос исполнителя, что льётся из динамиков.

Из холодного льда я вырезаю тебя.

Ангелы не летают, я, гуляя по краю,

Не знал, что дьявол в деталях скрывает себя.

      Слова припева повторяются дважды, и обе видят в глазах напротив отголоски того самого «дьявола», что скрывается в самых потаённых уголках сознаний, сердец и тел. Второй куплет начинается сразу после припева, не давая передышки ощущениям. Строки не отпечатываются в памяти, оставляя после себя лишь проникновенный, как того самого мизерикорда, шрам на душе, что кровит любовью…

Огненными шарами на усолони моей.

Медленно открывались — тону в них, я всё слабей.

Взгляда не отвести, они пялятся на меня.

Дьявольская деталь — эти ангельские глаза.

      И вправду, отвести глаз было невозможно. Казалось, всматриваться в полутьме машины было не столь откровенно, сколь интимно и лично. Глаза с этой ангельской деталью — нежностью, что, продираясь через кожу, пробирала до костей, ломая рёбра, вонзая те в лёгкие, лишая кислорода и, наконец, попадая в самое сердце, наполняла его до краёв…       Вновь припев разносился по салону, но они уже не вслушивались. Взгляд зелёных глаз проникновенней, будто бы, стать не может, но их обладательница в очередной раз поражает Веру, и выдержать такого та не в силах. Очи опускаются вновь на руки, что уже какое-то время не сложены в замок, а покоятся на коленях, временами нервно сжимая их.       Ангелина взгляд свой также на колени Сотниковой переводит и уже не в силах с собой совладать. Левая рука накрывает предплечье, скрытое пальто и свитером, ведя по нему вниз к ладони. Вера лишь пальцы расслабляет, давая ведьме обвить кисть своими и сжать, поглаживая тыльную сторону большим пальцем. Невесомые, но такие чувственные прикосновения.       Песни сменяются одна за другой, наполняя автомобиль мелодичным звучанием философских песен, текст и смысл которых сейчас женщинам был совершенно не нужен. Они обе растворились в прикосновении рук, более глаз так и не подняв. Все чувства передавались руками. Энергия потоками циркулировала меж их пальцами, что поглаживали тёплые ладони. Ленивые, неспешные и немного щекочущие прикосновения давали чувство единения и безопасности, наполняли пока непостижимой, но витающей где-то рядом любовью…       Автомобиль, разрезающий стену дождя, мчался по Подмосковью. Снаружи — холод, внутри — всепоглощающее тепло. Сотникова, что старалась не шевелиться, чтобы ни в коем случае не спугнуть момент, аккуратно уложила огненно-рыжую макушку на плечо Ангелины и в ответ сжала ладонь колдовки, слегка переплетая их пальцы. Вновь Верин порыв, и воспринят он был более чем явственно. Мягкий поцелуй в волосы и тяжесть уже родной головы на своей…       Они обе не ангелы, но и не совсем демоны. Но в глазах напротив они теперь будут видеть только облики друг друга и всепоглощающую нежность, что обращена только им, более никто деталь демонически-ангельских очей и не узреет…