Золотеющие кудри

— Как это дуэль!? Вы совсем спятили? Не можете просмотреть за моим ф.. — Император чуть не назвал собственного подчинённого фаворитом. — Шефом Жандармов? Быстро разнять! Николя стоял посреди большой солнечной залы в около парадных одеяниях и с выражением плохо скрываемого ужаса на лице. Руки, заведенные за спину в жесте, показывающем величие и разницу сословий, дрожали, бледнея у кончиков пальцев, пока кожа и вовсе стала одного цвета с высоким белоснежным потолком. От Императора слуга, донесший дурную весть, выбежал к страже, докладывая приказ: остановить дуэлянтов с условием, что Граф Бенкендорф останется жив. О жизни его оппонента не уточнялось. Бравые гвардейцы, молодые и точёные, тут же хватились за оружие, ровным строем мчась к далёким фигурам где-то у горизонта. Царь, казалось, остался наблюдать за происходящим в зале на третьем этаже — с высоты своего величия, но нет..

***

Вороной доставил Романова первым к месту происшествия; практически за пару мгновений он оказался перед двумя взрослыми мужчинами, решившими поиграть в честь. Ду‌ла были направлены друг в друга, готовые вот-вот разразиться грохотом; одетые в хорошо начищенные и наглаженные мундиры, они неотрывно глядели друг на друга, не желая замечать важную персону перед собой; секунданта не было. И только Романов соскочил с коня в холодный декабрьский снег, готовый закричать пронзительно громко, лишь бы остановить этот бред — раздался выстрел. Грудь практически не жгло, неприятно покалывало, но тело все же не могло больше удержать собственный вес, по этому оно рухнуло куда-то в холодный колючий снег, остужая пыл и забирая с собой всякие надежды. Крика так и не случилось, он застрял где-то у адамового яблока, перекрывая весь доступ к кислороду, кружа итак забитую тревогами голову. Коленька практически бесшумно на трясущихся ногах подбежал к Шефу Жандармов (или же Саша попросту был не в силах расслышать этих хрустящих от зимы шагов), упираясь коленями в лёд, горячий от чужой крови. Сашу взвалили к собственным ногам, опрокидывая его голову на бёдра, чтобы встретиться с затуманенным, но от чего-то счастливым взором. Набежали слуги. Пальцы впились в чужие ребра, будто пытаясь удержать дух своего дорогого Графа в этом треклятом теле, что вот-вот рассыпется от одной жалкой капельки свинца, горячей и быстрой. — .. Ваше.. — Тяжёлый свистящий выдох, от которого у Коли проступили слезы. — ..Величество... Бенкендорф измученно прикрыл глаза, борясь с сильной болью под грудью, но по его щекаи тут же захлопали, а где-то вдалеке зарыдал родной голос. — Сашенька, не смей. Не смей, слышишь? — Пальцы сжали чужую скулу, лишь на него вновь обратили свое внимание. Но оно было обращено не к приказу Царя и даже не к сохранению собственной короткой и отчасти смешной жизни. Знаете как бывает.. порой в опасной ситуации мы не думаем о главной проблеме, смещая фокус разума к какой-нибудь неважной точке, лишь бы избежать самого страшного, концентрируясь на другом. — Простите. — Прошептал он в ответ. — Я.. запачкал В-.. Вас. И сейчас Коленька заметил как его белесая рубашка, выглядывающая из под темно-синего мундира, окрасилась в багровый, утяжеляя ткань и израненную душу. — Отставить. — Только и прошептал Николай, как захлестнули слезы, и золотеющие на зимнем солнце кудри упали к простреленной груди Сашеньки, что глушила чужие рваные всхлипы. Император даже не думал позвать врачей, боясь потерять драгоценные минуты близ этого замечательного человека, каких осталось совсем мало.

***

— Нам очень жаль, Ваше Императорское Величество. С этого дня Николя умер вместе с его дорогим Сашей.