breathe

***

      – Иногда я забываю, как дышать.       Джэхён – вечно в движении, вечно с дурацкой улыбкой на лице и игривостью в голосе – сейчас сидел неподвижно. Настолько, что Сонхо даже не заметил, размыкал ли тот губы, чтобы произнести слова. Но он слышал. Даже если Джэхён сказал это где-то внутри себя.       – Ты, наверное, думаешь, что я преувеличиваю. Или что я болен. Или что я странный. Но я абсолютно здоров. Компания отправляла меня в разные больницы, но никто не смог ничего подтвердить.       Сонхо помнил, как чужая настолько сильная одышка после концертов или премий пугала настолько, что он сам просил вместо расписания отвезти Джэхёна в больницу.       Во время подготовки к одной из их первых премий к концу тренировки Джэхён свалился на колени, выставив руки вперед. Казалось, обычная одышка после интенсивной хореографии. Но его грудь тогда заходилась в неестественно частом, прерывистом и поверхностном дыхании, и его лицо выражало какую-то впервые видимую старшим степень боли, и Сонхо казалось, что тот не может сделать полноценный вдох. Самого Сонхо накрыло такой паникой, что он почти кричал Унхаку, чтобы тот побыстрее привёл дежурного врача компании. И без того напуганный макне, смотря на лидера, который не мог произнести ни слова и содрогался, будто в судорогах, пребывал в таком шоке, что сам не мог сдвинуться с места, пока Сонхо не поднял голос. Джэхён, сгорбившись к полу, цеплялся за предплечье Сонхо, как за спасательный круг, до тех пор, пока Унхак не вернулся с врачом, а тот вместе с охраной не утащил его в медицинский пункт.       Тогда Сонхо впервые увидел настоящую паническую атаку. Не из рассказов людей, не из буклета по психологии, не из видео в интернете. Увидел прямо перед собой, и эта картина преследовала его каждую ночь ещё пару недель.

***

      Он проснулся ночью в липком холодном поту и, под впечатлением от собственного сна, впопыхах, наощупь нашел ключи от общежития, где жил Джэхён. Взлетел по лестнице семь этажей, сам не замечая, как прыгает через несколько ступенек, но внутренний таймер подгонял его еще сильнее.       Главное успеть.       К этому моменту с сознания Сонхо уже спала пелена сна, оставляя только тревожность. И та давила еще сильнее. На нужном этаже он тихо, как мог, открыл дверь квартиры, где сразу же, в темноте, по памяти нашёл комнату Джэхёна.       В комнате было тихо. Настолько, что Сонхо впервые с пробуждения мог услышать, как громко дышит сам после бега. Но это было неважно.       Он сел на колени у края кровати Джэхёна и попытался расслышать его дыхание. Размеренное и тихое. Отступающая паника опала на ковёр слезами. Сонхо был так ошеломлён, что не мог остановить этот неконтролируемый поток влаги из глаз.       Тихое шмыганье носом разбудило Джэхёна. Тот сначала проморгался, будто Сонхо это остаток его сна, и исчез бы, проснись он полностью. Но вот он, роняет слёзы на ковер, чуть сгорбившись и упираясь руками в колени.       – Хён?       – Прости, я тебя разбудил. Я уже ухожу.       – Нет, хён. Стой. Что-то случилось?       – Ничего. Ничего не случилось, всё хорошо.       Сонхо поднялся и уже подошёл к двери, когда его остановило тихое:       – Останься со мной. Пожалуйста?       Сонхо не видел ничего, кроме очертаний в темноте, но он знал, какое сейчас выражение лица у Джэхёна. Умоляющее и слегка напуганное. Он боялся, что Сонхо откажется.       Но Сонхо, плотно закрыв дверь, вернулся к кровати и лёг рядом. Было темно и тесно. Односпальная кровать не предполагала сон вдвоём, поэтому обоим пришлось лечь на бок. Их носы почти соприкоснулись, когда Джэхён за талию подвинул Сонхо ближе, чтобы тот не упал назад. И, так и не убрав одну руку с чужой талии, другой он взял ладонь Сонхо между ними, переплетая пальцы.       – Я напугал тебя? – Шёпот младшего осел его дыханием на щеках.       – Не беспокойся, просто мне приснился плохой сон. – Сонхо второй рукой ухватился за запястье Джэхёна и нащупал пульс. – Сейчас всё хорошо, спи.       И Джэхён, соприкоснувшись с Сонхо лбами, и правда, кажется, начал проваливаться обратно в сон. Его дыхание и пульс стали ровнее, замедлились, на секунду поселив в Сонхо новый приступ паники. Но она отступила, когда Джэхён причмокнул во сне губами, как делал это обычно.       Чужое тепло грело, дыхание мешалось с собственным, и Сонхо, отсчитывая чужие удары сердца, тоже уснул.

***

      С тех пор кошмары посещали Сонхо ещё пару раз, и в каждый из них он оказывался в комнате младшего, а после и в его объятиях до самого утра.       Больше Джэхён не спрашивал, случилось ли что-то. Только целовал тыльную сторону ладони Сонхо в безмолвном извинении. Тот бы обязательно отчитал его за словесное, начав читать лекцию о том, что он в самом деле не виноват. Но Джэхён знал – он виноват. Он – причина ночных приступов паники старшего. Но ничего не мог с этим сделать, кроме как извиниться, прижать поближе и пообещать, что утром все будет хорошо. Даже если когда-то это окажется неправдой.

***

             Ночью Джэхён не отшучивался, не пытался заверить, что это все пустяки, и с ним всё в порядке. Ночью он не надевал свою маску весельчака и не выдавливал из себя смех или улыбку, чтобы заверить, что это всё не серьёзнее, чем насморк в простуду.       Этой ночью Сонхо снова влетел в чужую комнату, но лицо уже было мокрым от слез. Сон был настолько реалистичным, что Сонхо проснулся уже с чувством потери и слезами на глазах.       Он так и застыл в дверях, потому что Джэхёна не было в постели. Паника, и без того, царившая в голове, грозилась перерасти во что-то более страшное. Но взгляд зацепился за движение в углу, у широкого окна.       Сонхо только сейчас понял, что окно не закрыто плотной шторой, а комната освещена огнями с улицы. В углу, в тени, сидел Джэхен, подобрав колени к груди. Он выглядел... Сонхо не мог описать это. Мог только хлопать мокрыми глазами, уже начинавшими опухать от слез, когда их взгляды пересеклись.       Впервые Джэхён не улыбнулся, не нахмурился и не отвёл взгляд. Он был все таким же ровным и спокойным, как гладь океана в штиль. Сонхо не смог разглядеть в этом взгляде ничего, кроме топящей в себе всеобъемлющей усталости.       Собственные слезы все ещё мочили щёки, а паника, хоть Джэхён и сидел прямо перед ним, не собиралась отступать. Он подошёл к нему, сел на пол в ногах и дотронулся до руки.       Тёплый, живой, дышит.       Только тогда он выдохнул, и новый поток слёз наполнил глаза, но уже тихо – не на грани истерики, не душа комом в горле. Слёзы облегчения скатывались по щекам и падали совсем рядом с соединенными ладонями.       Тогда Джэхён заговорил. Впервые, наверное, без попытки успокоить в голосе, без ноток извинений. Голос был тих, бесцветен и звучал так, будто Джэхён и не говорил вовсе, а голос был лишь в голове Сонхо.       Сейчас слёзы уже высохли, оставшись лишь мокрым пятном на обивке дивана. Сонхо всё ещё не мог отпустить руку Джэхёна. Будто, если он её отпустит, тот пропадёт, развеется как мираж.       Сонхо не знал, кого он пытался удержать этим: себя от чувства потери чего-то важного, или Джэхёна в этом мире в целом. Потому что тот ускользал, как песок сквозь пальцы.       Сонхо слышал, чувствовал, как тот отдаляется всё дальше. Куда-то, откуда он не смог бы вернуть его. Никто бы не смог.       Несмотря на напускную весёлость и чересчур яркое присутствие Джэхёна в их жизнях – Сонхо чувствовал, что тот пропадает. Растворяется в заторможенных реакциях на шутки, будто забывает, что ему вообще нужно посмеяться, чересчур громком смехе, которым создаёт видимость присутствия, в слишком частых, даже для него самого, приступах тактильности, которыми пытается найти опору, чтобы удержаться хоть за что-то. И Сонхо чувствовал, с каждым отчаянным касанием к себе, что у него не получается.       Поэтому он держал его сейчас сам в надежде, что это поможет. Что если у Джэхёна у самого не получается зацепиться за что-то, то крепкая хватка Сонхо удержит его от чего-то. Чего-то, о чем Сонхо боялся думать.       Джэхён, смотря в окно, продолжил:       – Потом меня отправили к психологу. Тот сказал мне что-то про подавление эмоций и перегруз психики. Я знал всё это до него. Но его "постарайтесь не держать всё в себе" не могло бы мне помочь. Потому что держать уже нечего. Я ничего не чувствую.       И даже его голос не дрогнул. Глаза и нос Сонхо снова защипало.       – Мне всегда говорили, что я слишком. Слишком чувствительный, слишком эмоциональный. Моих эмоций и чувств всегда было много, и они преумножались эмоциями других людей и превращались в вихрь, в бурю. И я научился держать их в себе, ведь это утомляет других. И иногда мне казалось, что все идёт, как надо. Но в какой-то момент я перестал понимать, где то, что чувствую я, а где то, что чувствуют другие. Всё смешалось. И, когда я окончательно терялся среди вихря внутри меня, дышать было труднее всего. Будто я забывал, как это вообще делается. И мне кажется, что попытка контроля превратилась в эмоциональное самоубийство. Я больше не знаю, осталось ли во мне хоть что-то, что способно не отражать чужое, а чувствовать своё. Среди чужих голосов в себе я больше не слышу свой собственный. Даже когда хочется кричать – я не слышу ни звука. Кажется, меня больше нет, Сонхо.       И Сонхо не мог больше держаться. Ком, снова образовавшийся в горле, превратился в бесконтрольный поток рыданий. Он прижался лбом к чужой руке, вцепился, вероятно, оставляя следы, но не мог отпустить. Не хотел, не мог позволить Джэхёну исчезнуть окончательно. Горло раздирал немой крик, тело содрогалось, дышать было физически больно.       Вторая рука Джэхёна легла на макушку, поглаживая в каком-то успокоительном жесте, и Сонхо зашелся ещё большей истерикой.       Это все неправильно. Это не он сейчас должен плакать, не его должны успокаивать. Если ему так больно, то какого всё это время было Джэхёну? Сонхо не уверен, что выдержал бы ещё хоть на каплю больше боли, чем он ощущал сейчас.       Джэхён был по-настоящему сильным, Сонхо знал об этом, но никогда не понимал, насколько. Сейчас в его глазах он был сильнейшим человеком, которого он встречал в своей жизни, и Сонхо всем сердцем желал, чтобы тот оказался сильнее, чем он сам о себе думает и чем видит его Сонхо.       Потому что в Сонхо проходящий эмоциональный взрыв поселил уверенность в том, что он должен попытаться помочь.       Потому что Джэхён есть. И даже если он, оглушенный чужими мыслями и чувствами, себя не слышит, то его слышит Сонхо. Потому что Джэхён, несмотря на то, что внутри него океан и маленькое море усталости, сейчас проводил рукой по его волосам, перебирая пряди.       Если Джэхён больше не чувствует, то Сонхо будет чувствовать за них обоих, пока Джэхён снова не услышит себя.       Если Джэхён пропускает через себя только то, что чувствует другие – Сонхо покажет ему, что чувствует сам, когда речь идёт о Мён Джэхёне. Чтобы тот понял, что он его видит, слышит, чувствует.       И любит.       Всем сердцем любит, которое сейчас заполнилось уверенностью в том, что это никогда не было ошибкой – любить Мён Джэхёна.       И, даже если это окажется не взаимно в итоге, но поможет Джэхёну не исчезнуть, задержаться в мире, в котором его любит как минимум один человек – Сонхо до конца дней будет благодарить все силы, которые однажды свели их вместе, ни на секунду не пожалев об этом.       Сонхо, шмыгнув носом и сделав глубокие вдох и выдох, сел прямо напротив поднявшего на него глаза Джэхёна. Сонхо редко становился инициатором объятий, но сейчас он положил холодные подрагиващие пальцы на чужие щеки, огладив их. Опустил руки на шею, после чего обвил её, прижавшись поближе. Джэхён обнял его интуитивно, не задумываясь. Пальцы прошлись по лопаткам и остановились на талии.       Сонхо, мокрой щекой прижавшись к чужой шее прошептал:       – Ты есть, Джэхён. И я тебя слышу, даже если ты сам – нет.       Джэхён, до этого расслабленный в своей усталости, замер. А потом сжал Сонхо так сильно, что ткань футболки, резко сжатой им в руках, издала треск.       – Спасибо.       И в этом простом "спасибо" было всё и больше. Это была не просто благодарность, это было что-то больше доверия, больше признания.       Им предстоял большой путь. Но теперь Джэхён знал, что он не один. Что кто-то заметит, если он снова начнёт исчезать, и подаст руку. Удержит, даже если он сам не сможет держаться.       Теперь у Джэхена был тот, кто напомнит, как дышать.