а ты случаем не...

Тот день, начавшийся в душной студии звукозаписи, получил свое продолжение в баре на улице Рубинштейна, одном из тех, что Андрей считал "проверенными". Там было все, что он любил в заведениях Петербурга: ненавязчивые бармены, уютный полумрак и необычный концепт. Готический интерьер бара с подвесными лампадами сопровождался религиозными мотивами в коктейльной карте, вроде Ave Maria или Take Me To Church. В общем, идеальное место для такого, как Андрей Пирокинезис. В последнее время он старался не пить среди недели — голова должна быть ясной, особенно когда работа на студии идет в режиме нон-стоп. Но в тот раз, когда Федя предложил выбраться всей продакшн-командой (в составе которой, если по-честному, были только они вдвоем, плюс их звукореж и инженер по сведению), Андрей почти сразу согласился. Тем более, повод был — и повод хороший. Наконец удалось зафиналить демку совместного трека, над которой они работали последние несколько дней. В какой-то момент пазл сложился, и будто по щелчку трек зазвучал именно так, как видели его оба автора. Прослушав финальную версию, Андрей поднял взгляд на Федю и увидел в нем отражение своего собственного экстатического восторга. Они пару мгновений просто осоловело пялились друг на друга, глупо улыбаясь, пока звукореж рядом не воскликнул «Да это бэнгер!». В общем, у Андрея не было ни одного убедительного аргумента, чтобы отказаться от похода в бар. Маленькие победы требуют больших коктейлей. Или хотя бы пары шотов на четверых. В баре было на удивление тихо, и они отлично провели время среди светящихся неоновых крестов и дешевых реплик средневековых росписей. Спустя какое-то время ребята из команды ушли — кто по делам, кто к детям. Андрей остался наедине с уже слегка пьяным Федей, "веселое настроение" которого было видно невооруженным глазом: его щеки порозовели, а взгляд стал еще мягче и рассеяннее, чем обычно. Букер сидел напротив, за барным столиком, подпирая щеку одной рукой и крутя в пальцах наполовину опустошенный стакан с коктейлем. — Слушай, Пиро... — начал он неожиданно, глядя не в глаза, а куда-то в шею. — Ты такой хороший парень. У меня один вопрос... ты случаем не гей? Это застало Андрея врасплох. Откуда он вообще… Может, шутит? Но Федя выглядел вполне серьезно. Или, по крайней мере, всерьез захмелевшим. Собрав все свое скудное актерское мастерство в кулак, Пиро попытался сохранить непринужденность. — Ха, очень смешно… Нет, конечно. Не гей, — Рука сама потянулась к стакану с коктейлем, хотя сейчас Андрей явно предпочел бы, чтобы вместо него там была обычная вода. Во рту разом пересохло. — Почему спрашиваешь? — Сорян, дурацкий вопрос. Забей просто, — покачал головой Федя. Андрей завис. Охватившая его поначалу паника отступила, но на смену ей пришло куда более опасное чувство. Робкая, почти призрачная надежда. Может, это как раз отличный шанс, чтобы открыться? Рассказать то, что до этого держал за семью печатями ото всех своих коллег и даже близкого друга. То, что до горечи, до скрипа зубов давило на горло каждый раз, когда всплывала эта тема. Смеяться над откровенно издевательскими шутками в компании, притворяясь, что тебе тоже смешно. Мириться и жить с мыслью о том, что никто в твоем окружении никогда не примет тебя настоящего. Противно и мерзко. Андрей понятия не имел, как ко всему этому относится его друг. Но ему, если честно, изрядно осточертело скрывать эту часть себя от других. И глядя на Федю с его слегка растрепанными кудрями и понимающим, но почему-то грустным взглядом, Пиро почувствовал, как вопреки его воле правда сама рвется из груди, словно птица из клетки. — Я би, — выдохнул Андрей еле слышно. — Бисексуал, то есть, мне и девушки, и парни нравятся, — зачем-то решил уточнить он, хотя, наверное, это и так было очевидно. Пиро непроизвольно вцепился пальцами в деревянный край столешницы, сердце колотилось так, словно мгновением назад он сиганул в пасть бездонного обрыва. Федя молчал. Андрей не знал, сколько прошло секунд — три или тридцать. Все звуки в баре стали глухими, как под водой, кроме голоса напротив. — Это круто, — Букер осекся, поморщился, будто сам не одобрил, как это прозвучало. — В смысле… я рад, что ты мне рассказал. Серьезно, — а потом он улыбнулся, так широко и искренне, что Андрею захотелось сгрести его в охапку и сжать со всей силы, до хруста костей, расщепить его на атомы и собрать снова, чтобы он точно понял, насколько Пиро ему благодарен.  Разделявшая их барная столешница не позволила бы этого сделать, поэтому Андрей просто сморгнул подступившую влагу и поднял свой стакан. Федя молча повторил жест. Стекло тихо звякнуло о стекло. Вечер вернулся в привычное русло: дурацкие шутки, мат-перемат, философские экскурсы, обсуждение нового патча в «Валоранте» — извечные составляющие их диалогов. Андрей любил говорить с Федей так, как ни с кем другим. Букер каким-то магическим образом всегда находил, что сказать, и часто Андрей пребывал в абсолютном восхищении от того, насколько иначе думает его близкий друг, открывая ему совершенно новый взгляд на привычные вещи. И то, как Федя говорил, тоже восхищало — мысли, достойные увековечения в сборниках цитат великих философов, звучали из его уст как повседневные комментарии, примерно так, как люди говорят «трава зеленая». Домой Андрей вернулся счастливым, а наутро почти забыл о неловком разговоре. ***   Так или иначе, обстоятельства в виде работы над альбомом и подготовки к совместному туру приводили к тому, что они с Букером пересекались по работе чуть ли не каждый день. Федя часто заглядывал на студию (хотя вся работа по их фиту была уже закончена), приносил Андрею кофе, а тот включал ему демки. Конечно, в творческом процессе Пиро полагался в первую очередь на себя, но мнение друга для него было важно и ценно, и он к нему прислушивался, хоть и следовал не всегда. Федя критиковал, придирался, а когда, по его мнению, исправлять или "докручивать" было нечего, просто восторженно восклицал: — Пиро, ты гений! Это, блять, самое крутое, что я слышал за последнее время! В студии было довольно тесно, и иногда Федя садился рядом – так близко, что их бедра соприкасались. И не отводил ноги. Это тепло было приятным, хотя Пиро изо всех сил старался его игнорировать. Что вообще такое личное пространство, когда речь о твоем лучшем друге, верно? В какой-то из дней Букер заявился на студию, настойчиво пряча за спиной пакет с… чем-то. Андрей весь извертелся, пытаясь заглянуть в загадочный подарок, но Федя, нагло пользуясь своим ростом под два метра, наотрез отказался его показывать, пока Пиро не закончит работать на сегодня. — Давай, сведешь этот куплет — и будет тебе сюрприз, — сказал Букер с лукавым блеском в глазах. Как оказалось потом, по дороге на студию ему попался зоомагазин, и он купил игрушку для Ра — огромную мышь на длинной ручке с мятой внутри и колокольчиком, который звенел при каждом движении. — Чтобы твой маленький бог не скучал, пока ты тут пропадаешь, — сказал Федя, сунув нелепую мышь Андрею в руки. Потом как-то на выходных они договорились взять дей-офф от работы в студии и сходить в кино. Пиро не особо шарил за Марвел, но энтузиазм, с которым Букер пересказывал хронологию киновселенной, был настолько заразительным, что ему самому даже стало немного интересно. Федя купил два напитка и попкорн, настоял, чтобы Андрей выбрал места «повыше, но не совсем наверху». — Там акустика лучше, — пояснил он, хотя Пиро сомневался, что акустика вообще имеет какое-то значение для просмотра среднячкового супергеройского боевика. Где-то на двадцатой минуте фильма Федя положил руку на подлокотник рядом с рукой Андрея. Еще через пару мгновений неуверенно, почти невзначай, дотронулся до его мизинца. Их пальцы переплелись. Это прикосновение, словно удар тока, пробежалось мурашками по шее и осело краской на щеках Андрея.  Руку он не убрал.   ***   Номер Пиро выглядел как идеальный образец организованного хаоса: хотя в воздухе витал типичный для отелей аромат стираного хлопка, сама комната больше напоминала логово холостяка, чем гостиничный люкс. Вещи из чемодана валялись на креслах, стульях, на столе расположился ворох спутанных проводов, а на подоконнике стояла пустая банка из-под протеинового йогурта. Андрей сидел на полу, прислонившись спиной к изножью кровати, и делал вид, что разбирается в сетлисте к предстоящему концерту. В реальности он в третий раз просматривал один и тот же куплет. Федя лежал на кровати, свесив ноги вниз, и залипал в телефон. — Ты с этой бумажкой уже час сидишь, — протянул он вдруг, отложив в телефон в сторону и приняв сидячее положение. — До завтра успеешь еще текст повторить. Поднимись-ка, у тебя худи перекосилось. Пиро молча приподнялся на коленях и подтянулся в сторону Букера. На самом деле Андрей хорошо помнил свои тексты, поэтому "повторение" было больше для виду, чем для дела. Просто он всегда волновался перед концертами, и такая гиперкомпенсация позволяла ему почувствовать себя чуточку спокойнее. Федя медленно выправил капюшон на белом худи Андрея, зацепившись пальцами за ворот. — Вот, так лучше, — почти прошептал Букер. Чужие пальцы задели кожу на шее и задержались там, обжигая и посылая сладкую дрожь по всему телу. Мысли о концерте разом испарились, а Пиро в момент осознал всю двусмысленность их текущего положения: они одни в номере, Федя сидит на краю кровати, а он сам стоит на коленях между его расставленных в стороны длинных ног. То, что между ними в последнее время происходило, уже давно вышло за рамки крепкой мужской дружбы. Букер всегда был тактильным, и Пиро долгое время принимал эту его черту как данность, не несущую за собой никаких намеков и скрытых смыслов. Но списывать витающие между ними искры на разыгравшееся воображение или убеждать себя в том, что он выдает желаемое за действительное, Андрею было практически невыносимо и фактически невозможно, когда Федя смотрел на него так, как сейчас: с неприкрытым обожанием. Комната словно сжалась. Воздух стал плотным. Что ж, audentes fortuna juvat*! — Федь, скажи мне честно... это я с ума сошел, или ты реально со мной флиртуешь? Букер пару раз моргнул, будто не сразу уловив смысл сказанного. — Ха-ха, — хриплый басовый смех отозвался импульсом где-то внизу живота. Федя любовно потрепал пальцем длинную сережку в левом ухе Андрея. — Вообще-то пытался это делать на протяжении двух месяцев, но спасибо, что заметил. То есть, все эти взгляды, улыбки, забота, прикосновения – все это на самом деле было потому, что Букер за ним… ухаживал? Это не укладывалось у Андрея в голове, но он и не хотел думать. Зато отчаянно хотел кое-чего другого. — Блять, если ты меня прямо сейчас не поцелуешь, я тебя из номера выгоню, — ультимативно заявил Пиро. Повторять дважды не пришлось, и татуированная рука нежно соскользнула с шеи на щеку, приподнимая, а сам Федя подался вперед так, что их лица оказались в паре миллиметров друг от друга. В ушах у Андрея плескался белый шум, пространство вокруг превратилось в вакуум, он словно вмиг потерял равновесие и заново обрел центр тяжести в серых глазах напротив. — Ты даже не представляешь, как давно я хотел это сделать, — признался Федя и поцеловал его. Их первый поцелуй вышел неспешным и ласковым, почти по-детски невинным, словно они два девственника, которым посчастливилось остаться одним в пустом школьном классе. Андрею кружило голову, борода щекотала кожу, а места в грудной клетке стало так мало, что она вот-вот могла лопнуть. За первым последовал второй, третий, четвертый, и с каждым новым поцелуи становились все более влажными. Федя запустил руку в осветленные волосы, а Пиро схватился ладонями за чужие бедра в попытке удержать равновесие и инстинктивно начал водить ими вперед-назад, поглаживая. Судя по протяжному Мммх, Букеру это крайне понравилось. Когда воздух в легких все-таки закончился, и оба отстранились, Пиро воспользовался моментом и решил поменять положение на более удобное. Он поднялся и закинул сначала одну ногу на край матраса, затем другую, и в следующее мгновение уже сидел у Феди на коленях. Букер обвил его руками за талию поверх мешковатого худи — не торопя события, потому что не хотел делать то, чего может быть пока не хочет Пиро — прижал ближе к себе и потянулся за новым поцелуем. Андрей встретил его на полпути. Пиро ощущал себя ненасытным вампиром, который провел вечность в гробнице и наконец дорвался до живой пульсирующей артерии. Какое счастье, что в глазах Феди отражалось похожее безумие. Федя целовал его так, будто он был последней каплей воды в пустыне или чудотворной иконой, способной даровать единственный шанс на спасение. Целовал уголки губ, щеки, скулы, подбородок, опускался ниже, выцеловывая линию по сонной артерии. Андрей чувствовал свои горящие щеки и непреодолимое тягучее напряжение в паху, требующее контакта, умоляющее о разрядке. Не совладав с собственным телом, Пиро подался бедрами вперед — прямо туда, где под тканью джинсов Феди уже чувствовалась внушительная твердость. В глазах Андрея посыпались звезды. — А-ах, — услышал он собственный стон.  Федя в ответ на это замер, придерживая Андрея одной рукой за талию, крепко, но бережно. Смущенный своей несдержанностью Пиро молчал и не двигался, словно выточенная из стыда и желания античная статуя. Секундное замешательство — последняя возможность или остановиться, или вконец потерять голову, – длилось, пока Федя не прошептал прямо на ухо, обжигая горячим дыханием: — Сделай так еще раз.