Как ты сдох?!

      Конец лишь укрепил мое положение в обществе. Он понравился всем. Всем понравились мы. А точнее он и я. Смерть и мертвец. Рыжий и голубоволосый. Стриженный и патлатый. Мы покорили публику, хотя я до самого конца не верил, что нахожусь не в пыльном гараже, в обносках и с сигаретой в зубах, а на сцене, яркой и модной одежде и широкой улыбке, сверкая всеми тридцатью двумя зубами. Я не верил, что это случилось, поэтому мое счастье выливалось на другие моменты, хотя их можно было бы назвать менее значимыми… Со мной был он. Мой друг, тот, кого я любил всем нутром. Мой бро Рыжий.       Смерть был тем, кто всегда вынимал мою шею из петли, помогал залечивать шрамы на руках и под ребрами, чуть ли не бежал за скорой, если там был я… Иногда мне казалось, что я не умер лишь благодаря ему. Словно он был моим ангелом-хранителем… Всегда и везде… А я не знал, как его отблагодарить. Я не знал, что сделать, что бы выразить все свое признание этому рыжеволосому юноше… А остановиться не мог.       Я туберкулезник. Узник, вечно живущий на краю, между жизнью и смертью. И меня каждый день будит, отрезвляет и заставляет мучиться кашель. Еще один мой бро, только его я ненавижу. Он меня толкает в петлю, втыкает иголки в вены, вставляет в рот сигареты, говоря: «Это последняя, клянусь! Выкури ее и я от тебя отстану!». Только вот эта «последняя» сигарета тянется уже сотый раз, не первая и далеко не последняя… А мои лёгкие тем временем разрывает нестерпимо, так, что хочется вспороть грудь, разорвать тело от боли, вывернуться… — Мальвина? Ты че застыл?       Мы были в гримерке. Я стоял с гитарой в руках, сжимая так, будто она — мой спасательный круг. Хотя на самом деле хотелось прижать к себе не ее. Делиться радостью и орать. С единственным, кто этого заслуживает. Я поднял голову и ухмыльнулся, глядя на Рыжика. — Я в шоке, принеси плед, — в шутку сказал я, поправляя свои голубые очки, а затем проводя рукой по афро-косам.       Рыжий пожал плечами, потом усмехнулся и подошел ко мне со словами: — Че, в таком шоке, что аж воскрес? А, Мертвец? — в ответ я лишь рассмеялся. Ну вот и как после таких шуток не любить его?! Это попросту невозможно! — Как тут умереть, если рядом со мной сама Смерть стоит? — вопрошаю я сквозь смех.       Это почти счастье. Вот так стоять после концерта и смотреть на братана, ради которого хотелось сделать сальто с двадцатиэтажного дома. Сделаю ли я это? Пфф, да раз плюнуть! Стоит тому только сказать об этом. — Ну, знаешь ли. Смерть-то стоит, а падают все перед ней и ингаляторным узником… — небрежно пожимает плечами эта лисица, словно вопль фанатов для него — обычное дело, которому вовсе не нужно придавать значения. Поэтому я хмыкнул, кидая ему в ответ фразочку: — Ой, говоришь так, будто тебе все нипочём!       Бро лишь ухмыльнулся, как самодовольный дебил. Впрочем, а чего я ожидал? Это ж Рыжий. Клоун, скрывающий под маской шута и похоти такое болото, в котором не только черти, но и сам Сатана небось живет…       

***

Это был веселый день, от начала до конца. Полный счастья и всего, чего только можно… Мы отпраздновали свою победу на сцене в каком-то левом баре, шутя и выпивая. Ну, собственно, разве ж кто-то ожидал чего-то другого? Лично я точно нет. Закуривая сигарету, мои глаза устремились на небо. Нельзя ж курить в баре, вот я и вышел и присел на ступеньки, облокотившись спиной на грязную стену. — «Ебааа… Вот это звёзды…» — пронеслось в голове, стоило мне только снять свои синие и никому сейчас ненужные очки. Было так кайфово, что даже не верилось, что все может быть так круто. И тут я подумал, что, если я сейчас сдохну, то точно сдохну счастливым. Ну, почти, потому что Рыжий сидит внутри бара, а не рядом со мной. Сигарета медленно тлела, и уже примерно к середине меня потянуло на философию. Я бормотал себе под нос что-то о верёвках, ниточках и генералах, которые дергают за эти ниточки. Вроде бы еще было что-то про смысл жизни… Знаю ли я, зачем живу? Мем есть такой: «не, нихуя!». Вот это про меня. Ради чего я живу? Да хрен знает, честное слово! Может ради братана своего… В руках сразу почувствовалось гладкое дерево и струны, как бы подсказывающие правильный ответ. Но мозг не принял его. А зачем, если жить ради просто какой-то гитары — отстой? Будто я какой-то объектофил, ну серьезно... Поэтому я решил жить ради друга. Но кто ж блять знал, что этим самым я очерчу такой Бермудский треугольник, о котором даже не подозревал?.. Собираясь в гараже, мы часто думали о будущем. Может, первый альбом всё-таки будет на пике и мы не вылетим с позором из зала?.. «Авось прокатит!» — уверял себя я. Но на душе мне словно кошки скребли от страха, закрывая свой калл мне в душу. Но сейчас, когда мы пережили грандиозное шоу... Я больше не чувствую себя каким-то отстойным отбросом, который только и умеет, что орать с воображаемой сцены "Панки, хой!" и показывать козу, как блохастая псина трётся головой под музыку. Сигарета дотлела, а мои мысли медленно устаканились. Реально захотелось сдохнуть. Поэтому, встав со ступенек, я откашлялся, выбросив окурок, даже не потрудившись затушить его об стену или мусорный бак, и поплелся обратно в бар. Патлы свисали мне на лицо, но было как-то пофиг. Веселуха идет, а я... Я тоже иду, правда хрен знает, куда! Главное, чтоб рядом был Рыжий... Который щас танцевал на барной стойке под какую-то стремную попсу.