Танец на закате

      Малиновый закат вспыхнул на небе, Нева окрасилась в самые разные цвета. Горожане Петербурга поднимали свои взгляды на небо, восхищаясь столь прекрасному концу дня: давно они не видели такой красоты. Золотые шпили Петропавловки и Адмиралтейства горели, освещённые последними лучами солнца. Александрийская колонна отбрасывала последнюю тень на площадь, пока та погружалась во тьму.       Пустой зал, состоящий в основном из золотых украшений и колонн, казался раскалённым. Сквозь высокие окна, не закрытые шторами, лился багряный свет, отражаясь в паркете, как в тёмном зеркале. Свечи в люстрах уже давно не горели: здесь их зажигали редко, лишь во время балов и других торжественных мероприятий.       Музыки не было, но в самом центре танцевали двое мужчин. Они внимательно смотрели друг другу в глаза, восхитительно двигаясь по залу, словно так всё и должно быть. Никто из них не боялся, что слуги могут их потревожить или заметить; все были давно распущены, лишь стража за дверьми стояла и охраняла входы в этот зал, где решили уединиться двое влюблённых.       — Давно я не чувствовал такой лёгкости, — нарушил тишину император, склоняясь ближе к лицу своего верного шефа жандармов, чтобы всмотреться в глаза напротив.       — Рад слышать, Ваше Императорское Величество, — Бенкендорф еле улыбнулся, прикрывая глаза. Он давно не касался государя, который в последнее время был занят делами, как и он сам, поэтому не доводилось найти свободное время для аудиенции. А сейчас они так легко касаются друг друга, будто не было этих долгих дней.       Они молчали, больше не пытаясь нарушить тишину, и кружились в танце, не замечая красивого заката за окнами зала.       Вдруг Александр отвёл взгляд от прекрасного аристократического лица Николая и перевёл свой взгляд на окна. Во взгляде графа было восхищение, которое не ускользнуло от очень внимательных глаз Романова, он тоже посмотрел в сторону. Они остановились. Александр Христофорович чуть не врезался в Николая Павловича от резкой остановки, но тут же опомнился и отступил назад.       — Красивый закат, не так ли, Александр Христофорович? — возлюбленные вновь поймали взгляды друг друга и улыбнулись, понимая, что поймали романтический момент.       — Так, Николай Павлович, — согласился граф, — всё именно так.       Мужчины продолжили танцевать, иногда посматривая на окна, где заходит сегодняшнее солнце. День только заканчивается, как и заканчиваются их проблемы, с которыми они столкнулись за это время.       Последние багровые лучи осветили зал. Небо осталось обыкновенно светлым, как это бывает во время Белых ночей в Петербурге, но пара влюблённых погрузилась в темноту. Не останавливаясь, они продолжали танцевать, смотря друг другу в глаза. Усталости не было в их действиях, будто император с его верным шефом жандармов ещё больше приобрели силу и уверенность в своих действиях. Теперь мужчины стали более спокойными и расслабились, словно солнце было последним свидетелем их обычных разговоров.       — Vous bougez si bien, Alexander, — прошептал Николай на ухо Александру, когда наклонился ближе; он стал более раскованным. Бенкендорф повёл плечами, по его телу пробежались мурашки от наслаждения таким прекрасным голосом. Он зажмурился и, немного повернув голову к императору, прошептал в ответ:       — Merci, Nicolas.       Романов выпрямился и отпустил руку графа, перемещая свою руку ниже, обхватывая талию старшего. Бенкендорф удивлённо посмотрел на своего императора, но тут же смирился с его хитрой затеей, когда поймал лукавый взгляд, и положил свободную руку на плечи монарха. Теперь они просто качались из стороны в сторону, иногда передвигая ногами.       — Помните наш первый разговор о наших чувствах, Александр? — Николай наклонился так, что расстояние между их губами оставалось мизерным, но они не смели отводить взгляды друг от друга.       — Конечно, помню, Николай…

***

      Это был похожий вечер, когда Николай Павлович только закончил свою работу, а Александр Христофорович решил заглянуть к нему с докладом от Третьего отделения. Только тогда солнце так ярко не светило, было пасмурно и где-то вдалеке гремел гром, предвещавший о скором ливне, идущем на Петербург.       — Ваше Императорское Величество, позволите войти? — граф стоял в дверях, не торопясь подходить к монарху.       — Проходите, Александр Христофорович, — Николай убирал перо и подписанные бумаги, складывая их в папки. Он не поднял взгляда на вошедшего, поскольку понимал, что сейчас будет обычный доклад.       Тихие шаги шефа жандармов еле можно было различить, даже в полной тишине кабинета. Тот в считанные секунды оказался напротив стола и ждал указаний. Император поднял взгляд и устроился поудобнее, махнул рукой, позволяя начинать. Александр говорил, говорил и говорил…       «У него приятный голос», — Николай замер, когда поймал себя на мыслях, неуместных прямо сейчас. Он давно догадывался, что Александр его привлекает не как друг, скорее как любимый человек, но догадываться и рассказать сей факт — это не одно и то же. Вот и сейчас государь сидел и старался внимательно слушать графа, но всё чаще возвращался к своим мыслям.       Бенкендорф замолчал. Он увидел в глазах императора странный блеск, которому поначалу не предавал никакого значения, но сейчас это чувство в глазах Романова казалось испепеляющим, от чего старшему было неловко тут стоять. Николай не сразу заметил конца монолога Александра, но быстро опомнился, заморгав и почти незаметно встряхнув головой.       — На этом всё? — в его голосе проскользнуло какое-то тихое разочарование.       — Да, Ваше Величество.       — Тогда можете идти.       Александр Христофорович поклонился, оставил документы и отправился на выход. У себя в покоях он подумает насчёт этого странного взгляда императора, а сейчас не стоит зацикливаться об этом, всё равно Николай Павлович никогда не говорит про свои чувства.       — Александр, — аккуратно позвал Николай, заставляя названного впасть в ступор, когда он уже хотел открыть дверь. Граф медленно разворачивается к государю и с небольшим удивлением и интересом смотрит на Романова, подходя на пару шагов ближе к императору, чтобы быть подальше от двери.       — Вас что-то беспокоит, Ваше Императорское Величество? — отозвался мужчина, но ему ничего не ответили. Николай поднялся из-за своего стола и почти вплотную подошёл к Александру, что не было похоже на него. Шеф жандармов поднял голову, встречаясь взглядами с императором.       — Я не знаю, как сказать вам об этом, Alexandre, — самодержец замолчал, пытаясь подобрать слова, а генерал всё стоял и ждал, не перебивая.       Вдруг за окном прогремел гром и полился долгожданный дождь, барабаня по стеклу. Наконец-то духота в комнате ушла, но мужчины, стоящие напротив друг друга, чувствовали жар, заполняющий воздух вокруг них.       — Je t'aime bien, — всё же признался Николай. Он ловил своими прекрасными светлыми глазами любые изменения в лице шефа жандармов. Удивление, сомнение, принятие и… радость? Это определённо была радость, Николай не мог ошибиться.       — Вы мне тоже нравитесь, Ваше Императорское Величество, — Бенкендорф не любил говорить о своих чувствах на языке, который ему чужд, поэтому он произнёс всё на русском, заставляя Романова смутиться и покраснеть.       — Боже мой, Александр, я счастлив! — даже сквозь смущение Николай оставался собой. Он обнял Александра за плечи и притянул к себе.       Мужчины слились в лёгком поцелуе, не стараясь углублять его. Даже столь лёгкого и быстрого касания им хватило, чтобы понять, что это всё реально, они не врут себе.       Дождь закончился так же быстро, как и начался, забирая диалог двух важных людей в империи с собой, не позволяя никому о нём узнать.

***

      Ещё какое-то время мужчины стояли посреди зала, прижавшись друг к другу. Тишина повисла между ними, они хорошо друг друга знали. Вот и сейчас, оба знали, что погрузились в воспоминания.       — Многое нам пришлось пройти, — произнёс Бенкендорф с лёгкой усмешкой. Он помнил все их недопонимания и ревность, что с его стороны, что со стороны Николая. Всё же находиться в подобных отношениях, когда любой жест или взгляд могут пустить ненужные им слухи, — не просто, но они справились.       — Я помню, всё помню, мой милый граф, — Романов провёл рукой по волосам старшего и легко поцеловал в макушку, прижимая своего верного возлюбленного ближе.       — Пойдёмте отдыхать, Ваше Императорское Величество, иначе опять собьёте своё расписание, — Александр поднял голову, всматриваясь в аристократические черты лица его любимого.       — Ещё немного, Александр, — взмолился Николай, — прошу.       Бенкендорф согласно промычал, позволяя им остаться в таком положении ещё на пару минут, пока слуги не будут стучаться и звать императора на вечернюю молитву. Тогда им придётся оторваться друг от друга.       Граф не ходит с императором на молитву. Он отправляется к себе, сделав уставший вид, и лишь ближе к полуночи посещает Николая, оставшись в его покоях. Обычный ритуал, проходящий каждый вечер, но он очень дорог двоим влюблённым. Редко можно найти время днём, вот они и находят его вечером. Этот яркий малиновый закат император и граф сохранят в своей памяти. Ещё будет сотня таких закатов, но именно этот стал ступенью к лучшей жизни, когда они вместе прошли все трудности.