I'm covering my ears like a kid.

День был хуже некуда, вечные придирки со стороны клиентов, сгорающие дедлайны, миллион ненужных сообщений. Чан был откровенно зол, срываясь на коллег, которые задавали, казалось бы, идиотские вопросы. Хотелось всего лишь одной простой вещи. Прийти домой к любимому человеку. И лечь спать. С тяжелым вздохом он все же вышел из, уже надоевшей, студии и направился домой. Пробки, светофор, который как на зло загорался красным прямо перед носом, водители, которые купили права. Все раздражало еще сильнее, хотелось уже плакать от досады, настолько все надоело. - Неужели я так много прошу... - с отчаянием в голосе произнес Чан, утыкаясь лбом в руль. В конце концов он смог доехать домой. Поворот ключей в замочной скважине, хлопок двери. В нос ударил запах только приготовленной еды, из кухни доносился гул вытяжки и стук посуды. - Чонин, - не громко позвал его Чан, снимая с себя пальто, ответа не последовало. Раздражение снова обрушилось на Бана, словно пар над кастрюлей, оно было не на Чонина, на весь мир, на клиентов, на, лезущих не в свои дела коллег, на долгие пробки. - Чонин! - громче крикнул он, стискивая зубы. Собственный голос отдался эхом в голове, слишком резок, слишком громок. Он понял, как Чонин мог отреагировать на это, но уже поздно. Ответа так и не последовало, но звук посуды прекратился, в воздухе появилось вязкое, мерзкое напряжение, которого почти никогда не было у них в доме. Старший пошел на кухню. Как только взор Чонина упал на мужчину, у него упала тарелка из рук, слава богу хоть пустая. Та разбилась на осколки, у Чонина в глазах застыл страх. Непонятно чего, того, что его будут ругать или злого Чана, а может разбившейся тарелки? Ян ощутил слезы на глазах и панику. Сердце забилось быстрее, руки стали дрожать, а воздуха стало катастрофически мало. - Прости, я-я просто... - начал объясняться младший, точно как детстве, когда его ругали за каждую мелочь. В голове всплывал голос отца, который громко кричал на, ничего не понимающего, Чонина. Руки неосознанно потянулись к ушам, стараясь изолироваться от всего, избавиться от криков. - Нини... - тихо произнес Чан, испытывая бесконечную вину за то, что забыл, за то, что накричал, совсем не подумав о чувствах любимого, пусть это и было нечаянно. Старший подошел ближе утаскивая подальше от острых кусков керамики и затаскивая в свои объятия. - Прости, прости, мой хороший... - с сожалением говорил он, покрывая поцелуями шею и лицо Яна, - я совсем забылся в этой работе, такого больше не повторится, я обещаю... Казалось бы, одно слово, повышенный тон, а столько негативных воспоминаний может прийти в голову. Чан знал, обещал, что никогда не повысит голос на любимого. Но все совершают ошибки. - Все в порядке... - спустя какое то время ответил Чонин, шмыгая носом и испытывая неловкость от того, что расплакался, казалось бы, из-за такой просто вещи. Чан клянется себе и Чонину, что такого больше не случится, ведь он любит и готов сделать все, ради любимого, а уж сдержать крик пару раз, тем более.