вечности

не всем вечностям пред-на-черта-но сплетаться/переплетаться, — непред-на-черта-но — а значит, всё честно. боги любят по правилам, демоны — по инерции, ангелы — по слабости, а ты — по неизлечимой, хронической, обострённой необходимости не уходишь,  ты прожжённое/выжженое  «н-а-в-с-е-г-д-а»,  эпитафией прямо на черепной коробке.  и всё равно — остаёшься. на мышечной памяти, на рефлексе боли, на повторяемом цикле поцеловать / укусить / остаться. выть. и не выть. и не выть. ты — ломка, ты — рецидив, ты — возвращение к тем, кто, казалось, давно тебя разделал / выдрал / отодрал изнутри, оставив вместо сути — эхо. впуклое, глухое, дрожащими стенками за рёбрами.  — он обещал, — шепчешь ты, кромсаешь сплетения-переплетения артерий, дробишь свои кости.  ты — месиво, из плоти, агностичных молитв и гноящихся язв, — ковыряешь, ковыряешь, снова, снова, чтобы помнить,  что ты давно — себе не принадлежащая.  — а я нет, и всё ещё здесь. мы — сальное пятно на ебучем нимбе, отпечатки сажи на белоснежных крыльях, такое отмывают кислотой, — и душатдушатдушат, потому что нельзя, душа моя.  он остаётся, как пепел в лёгких, как дым в старом доме, который давно никто не называл домом — но ты всё ещё возвращаешься туда, на ощупь, на изломе боли. он остаётся, потому что не умеет уходить. потому что — никогда не обещал. а значит, ничего не ломает. — почему не уходишь, свет несущий?  снова глотаешь все «люблю», усталые и затерянные в перипетиях вашего выцветше-тленного «навсегда», — и захлёбываешься, тонешь, грузнешь в его ржавчине,  которая врастает в кожу.  — ты моямоямоя, — вбивает в тебя эту истину чернилами в эпителий, хоть и бессмысленно,  — уже итак по венам.  — а ты не мой, — немой.  и в этой фразе — вся ты, вся нежность на ножах, вся гнойная красота несостоявшегося «мы», с привкусом железа на языке и тоски, впаянной под ногти.  ты ведь не просила его остаться. никогда. ты только вгрызалась в него глазами, вжималась позвоночником в его тень, и говорила — «у-й-д-и» ровно в ту же секунду, когда руки сами тянулись обратно. ***  а потом — он возвращается. не громко, не с пафосом, не как искупление, а как — ошибка, как сбой в системе, как пульс, который не должен был вернуться, но вернулся. в дверь не стучит — просто стоит. в твоём пороге, в твоей шее, в твоей крови. и ты — не удивлена. ты — надлом, не катарсис. ты — ждала, не веря. ты — верила, не надеясь. — д-и-н-о, — чеканишь, перекатываешь каждую гласную и негласную на языке.  проверяешь, живой или очередная галлюцинация из того,  что в друг друге сожгли и недожгли.  — я не знаю как вернуться, асфария.  а ты скалишься, совсем чуть-чуть, через зубы и осколки его «обещаю»:  — сюда не возвращаются. здесь или остаются, или дохнут посреди комнаты. и твой свет несущий, впервые оправдывает своё имя,  и взгляд у него почти что ласковый,  почти что «твой». — она гниёт, когда одна. и ты тоже. как и я. мы — зараза друг для друга, но без этой гнили — не дышим. механизм скрипит. всё ещё. жутко, рвано, но работает. на отчаянии, на боли, на той самой блядской философии выживания, где любить — это значит не сдохнуть совсем. — можно я останусь? — дино шепчет снова, уже не спрашивая, просто трется голосом о твоё дыхание, как о край чаши,  — наполовину пустой,  наполовину полной. ты не отвечаешь, потому что слово — это уже выбор, а ты слишком истончена, слишком вся — из жил, натянутых на «не уходи» и «отпусти». — вы двое хотите быть нужными, но не умеете быть просто — рядом.  — а ты, люцифер, зачем здесь? со своими не-обещаниями остаться, со своим не-высказанным навсегда.  он смотрит на тебя, так, как смотрят на пустые святые иконы, на те, где краска облезла, а лики — всё ещё пугают. — потому что никто из вас не умеет страдать молча. а вместе — страдаете тише. дино кивает, будто соглашается, но в его пальцах — дрожь, и он всё ещё чужой в вашей двоичной системе. ещё не вбит, не вшит, не врастил корни в ваши боли. — я пытался забыть, асфария, тебя, его, всё это. думал, что можно сжечь, выкорчевать, вырвать из себя. а потом понял, что я — это всё и есть. и ты — не моя. ты — его.  но я твой. и, может, этого — достаточно? ты знаешь,  есть двери, в которые категорически нельзя входить,  есть мосты, которые нужно сжигать, не оборачиваясь.  есть вечности, которым не-пред-на-черта-но сплетаться/переплетаться,  — но не-пред-на-черта-но, значит честно,  а вы по-прежнему  не свои.