Insatiable

Turn the lights down low Take it off Let me show My love for you Insatiable Сигареты предательски кончаются в самый неподходящий момент. И средств, чтобы успокоить себя не остаётся. Ещё бы один единственный разок. Третий за час единственный разок. Очевидно, что это не помогало, но ему необходимо было зацепиться за что-то сейчас. Сейчас, когда он снова в том месте, которое старался забыть полтора года. У Чонгука почти трясутся коленки, когда автоматические двери открываются перед ним. Он поверить не может, что снова позволил себе упасть в это. Не может поверить, что сейчас стоит в лифте, который мчится на двадцать седьмой этаж. На этаж с заветной квартирой. Квартирой Тэхена. Как это происходило много лет до этого с тех пор, как Тэхен купил эту квартиру и решил жить один. Но Чонгук снова здесь. Снова капюшон худи накинут на голову, он опирается на стену лифта и смотрит на своё отражение. Точно так, как полтора года назад. Чонгук старается не думать, мог ли у Тэхена быть кто-то ещё за эти полтора года. Ехал ли кто-то так же как и он в эту квартиру на двадцать седьмом этаже? Потому что, ну, при здоровом раскладе очевидно, что да. Но их расклад никогда не был здоровым. Поэтому у Чонгука не было никого. Он просто не мог. Они договорились на перерыв. Договорились на общее мучение. Думали, что пребывание в армии поможет обоим лучше понять и разобраться, что делать дальше. Как же. Это ведь самое разумное решение, не правда ли? Чонгук потом месяцами жалел, что не устроил истерику, не наорал на Тэхена, не сказал, что тот спятил и такой перерыв — это ад. А молчаливо согласился. Просто потому что они поссорились. Потому что после промо соло они оба были выжаты и накалены. Просто потому что иногда жизнь сотворяет с двумя важными друг другу людьми совершенный ад, а они по глупости совершенной позволяют этому случиться. На нужном этаже дверь не заперта — его ведь ждут. Июньская жара заставила его дважды вспотеть, затем нервы заставили его вспотеть в третий раз. Чонгук входит в квартиру и ощущает себя вновь двадцатидвухлетним, ошалелым собой, который несётся к Тэхен-хену после тренировки готовый на все. — Чонгук? — младший слышит, как его окрикивают как только запирает за собой дверь. — Да? — Подожди минуту. Я сейчас выйду. — Мне нужно в душ. — Дверь налево. Я помню, Тэхен. Я помню как в этом душе мы с тобой делали все. И ещё я помню, что раньше нам было плевать на то, если кто-то не сходил в душ и мы набрасывались друг на друга даже после танцев. Но сейчас мы снова незнакомцы и делаем все по правилам. А по правилам перед сексом у незнакомцев непременно душ. Вода стекает по телу неровными струями, Чонгук пытается выровнять дыхание. Последний раз он был здесь очень давно, но стены будто хранят воспоминания тех лет. Последний раз больше полутора лет они не видели друг друга. Держаться на расстоянии было проще. Сорваться, как только они увидели друг друга — ещё проще. Если бы Тэхен не предложил сам, то Чонгук, вероятнее всего, позорно попросил бы его. Попросил отвезти себя домой и трахнуть безжалостно, как он любил, когда они были юнее и глупее. Пусть это не будет значить совершенно ничего, но он до смешного позорно соскучился. Он выдавливает в ладонь гель для душа с ароматом шоколада. Сердце ушло куда-то в пятки, когда он увидел Тэхена в военной форме и мысль о том, что у них «перерыв» обожгла даже сильнее, чем когда все это началось. Он слышит, как дверь в ванную открывается. — Чонгук? — Да. Они оба понимают все правильно. Дверь в душевую приоткрывается и в секунду здесь становится жарко не от пара или горячей воды. Чонгук не знает, как это возможно, но физически ощущает на себе тяжесть взгляда, которым одаривает его Тэхен со спины. Слишком долго. Слишком долгий взгляд и слишком долго они были разлучены чтобы сейчас не чувствовать электричества. Они оба обнажены, но Чонгук не видит Тэхена. Он не видел, как его тело выглядит без одежды полтора чертовых года и от этого ощущения становятся еще острее, а мысли бегут вперёд. Старший долго рассматривает каждый кусочек сильного тела. Задерживается на любимой родинке на лопатке — Тэхену многого стоит не зацеловать ее прямо сейчас. Он скользит взглядом медленно, смакуя каждую черточку, каждую выделяющуюся мышцу, каждый шрам. — Ямочки на пояснице. — Что? — У тебя. Такие красивые. Я так их люблю, знаешь? Что же ты делаешь, Тэ. Что же ты делаешь. — Нам нужно поговорить, Тэ. Тэхен встаёт вплотную и Чонгук хочет провернуться, но старший не даёт ему сделать это вдруг прижимаясь и не оставляя и сантиметра между ними. Грудь к спине, член к заднице, дыхание в затылок. Чонгук чувствует его эрекцию. Они оба пахнут шоколадом сейчас. Сильные руки оказываются на талии, скользят по паховым впадинам дразня, обжигая, вычерчивая одному Тэхену известные узоры на его теле. Черт дёрнул Чонгука посмотреть вниз. — Нужно, Гуки. Он скучал по нему. Он так скучал. Никому это не нужно. Все и так всем ясно. Чонгук по крайней мере так сильно надеется, что все всем и так ясно. Тэхен совсем другой, но до боли в сердце такой, каким был. Его голос стал ниже, а тело больше. Но он все такой же. Все ещё его Тэ. Он сейчас не делает ничего, но это ничего делает с младшим абсолютно все. Ожидание порой лучше момента, когда все случится. — Сделаем это позже. Черт тебя побери, Ким Тэхен. Чонгук не выдерживает первым — кто бы мог догадаться. Вырываясь из плотной хватки он прижимает Тэхена к стене душевой кабины впиваясь в него грубым поцелуем. Это похоже на сражение двух хищников в отчаянии. Почти ярость, почти злость, почти борьба за место сверху, почти все накопленное за столь долгий перерыв. Если бы только Чонгук не притворялся хищником. Он мог бы часами рассказывать о том, как любит быть в принимающей позиции и как сильно желает быть побеждённым. Побеждённым Тэхеном именно сейчас. Чтобы он повалил его на постель, животом вниз, а затем издевательски долго растягивал касаясь своими безбожно длинными пальцами всех чувствительных мест внутри. Чтобы он нажимал на его простату резко и почти больно, а затем с ухмылкой трогал рядом. А затем он заставил бы его позабыть способность внятно разговаривать. Как же он скучал по нему. Едва не поскользнувшись, не разрывая яростного поцелуя Тэхен несёт его в спальню. Мокрую кожу обдаёт холодком от контраста температур и Чонгука покрывает мурашками. В комнате почти темно, но это не мешает младшему рассмотреть фигуру Тэхена, когда тот укладывает его на постель с потрясающей, невероятной в данной ситуации нежностью. Капли стекают по рельефному животу вниз, его руки стали такими большими и покрыты дерзкими, темными венами. Сейчас он весь крупнее и это Чонгуку безумно нравится, как нравилось целовать выступающие ключицы и ребра пару лет назад во время промо сольного альбома, когда Тэхена заставили похудеть. Он ненавидел тех, кто это сделал больше жизни. Как нравилось целовать мягкий и нежный живот и бедра когда они были моложе и Тэхена, кажется, называли самым неспортивным в группе из-за его внешней нежности, почти воздушности, почти женственности. Старший всегда был сверху. Даже будучи нежным мальчиком с пепельными волосами спадающими на смуглый лоб он был сверху. Он так же сильно нравится Чонгуку и сейчас когда стоит перед ним загорелый, сильный со всеми этими выступающими венами и крупными мышцами, короткой стрижкой и более низким голосом. Они взрослели вместе, исследовали тела друг друга с тех пор, как лет восемь назад впервые оказались в одной постели в общежитии. Тогда неумело, иногда нелепо и забавно это ощущалось так же невероятно как и сейчас, когда они уже попробовали все, что было возможно и даже больше. Когда выучили, как нравится другому. Тэхен знал, что Чонгуку нравится отпускать контроль. Вечно склонный к перфекционизму младший в этой спальне становился послушным, как пластилин и доверчивым, как щенок. Чонгук знал, что Тэхену нравятся долгие прелюдии и оральные ласки. Больше оральных ласк. Больше долгих поцелуев. Оба раньше удаляли волосы, сейчас — оба забыли про это. — Ты прекрасен. — Тебе нравится? — Очень. Ты невероятный. Я никогда тебя таким не видел. — Дай руку, Гуки. Он очерчивает пальцами запястье младшего и резко дергает на себя, прижимается губами к шраму, ведет дорожкой поцелуев к следующему. Чонгук был лучшим в готовке и поэтому регулярно стоял у плиты, постоянно обжигая предплечье о горячую кастрюлю с густым, мясным варевом. Тэхен целует и целует эти шрамы, касаясь той жизни, которая была у Чонгука без него. Нет ничего сексуального в этом и в то же время нет ничего более интимного, чем это. Они все важное скажут потом, а может быть эта ночь останется просто данью уважения общему прошлому, но от этой мысли ком в горле у обоих. Чонгук запоминает выражение лица Тэхена в момент, когда тот целует его шрамы — нежное, печальное, восхитительно красивое в своей меланхолии. Жалел ли он так же сильно, как Чонгук? Почему же не позвонил? Почему Чонгук сам не позвонил? Последний год перед армией был для них испытанием на прочность. Не только на прочность отношений, но и прочность их душ в целом. Они никогда не ссорились так яростно, как тогда. Никогда не мирились, как тогда и все же это безумие измотало их обоих. Во время сольного промо они почти не виделись, а когда увиделись — любили друг друга всю ночь. Тэхен тогда в первый и последний раз попросил Чонгука быть сверху. И это было так отчаянно и Чонгук до сих пор хранит в голове и воспроизводит то, как иначе звучит Тэхен будучи снизу и как цепляется за его плечи вжимаясь в ямку между шеей и плечом, заглушая стоны — почему-то всегда печальные, долгие, никогда не надрывные, но всегда заставляющие сердце сжиматься и быть с ним нежнее, аккуратнее. Самая меланхоличная ночь, что была между ними. Самая длинная и красивая ночь, что была между ними. Только ты можешь касаться меня так. Только ты можешь касаться меня внутри. Последняя ночь, что была между ними. Его пальцы все такие же ошеломительно длинные и так же заставляют Чонгука покрываться мурашками. Он не играл с собой перед этим — хотел оставить всего себя Тэхену. И сейчас, когда второй палец плавно погружается внутрь, пока Чонгук стоит на четвереньках и выгибается в спине, он готов разреветься от того, насколько это восхитительно. На третьем пальце от Чонгука не остаётся ничего сознательного. Способность соображать исчезает и он ноет в подушку бессильно, жалко прося о большем. Этот здоровяк тягающий железо сейчас скрипит высоким голосом умоляя о крепком, любимом члене глубоко в заднице. Плевать, что будет после. Плевать, что это все вообще значит. Может быть, это никогда не повторится. В момент, когда изрывающей дырочки Чонгука наконец касается горячий, влажный член его пальцы поджимаются, а сам он протяжно скулит. Тэхен берет его сзади так, как младший всегда любил, так как они оба любили. Тэхен всегда говорил, что фигура Чонгука создана для восхищения. С животным обожанием старший обводит взглядом тонкую талию и округлую задницу, проводя пальцами по позвоночнику чтобы взять младшего за волосы как Чонгуку и нравилось. Это грубо, это резко, это почти больно. Это так нравится Чонгуку. Младший не может поверить, что спустя столько времени вновь ощущает это раскаленное удовольствие внизу живота, тяжесть, давление, лёгкий приступ боли. Не может поверить, что причина этому — снова Тэхен. Всегда Тэхен. Никого, кроме Тэхена. Это давление внизу живота, эта хватка большой ладони, его шумное, низкое дыхание, грубость Тэхена, которую можно ощутить только в моменты подобные этим потому что в жизни он — сама нежность, доброта, отдача и терпение. Огромные, добрые глаза и безумство за ними. Он и не надеялся на ванильную ночь, полную нежности и долгих, сладких прелюдий. Долгие прелюдии и правда присутствовали у них часто и Тэхен, если честно, определенно бывает нежным. Когда вылизывает его задницу, например, урча как довольный кот и говоря вслух что-то такое, что заставляет Чонгука рдеть щеками и просить прекратить. Или когда гладит Чонгука по волосам в после того, как гиперстимуляция заставляет его рыдать. Или когда целует в лоб после того, как долго рассматривает его лицо сквозь темноту комнаты и думает Бог знает о чем. Тэхен и правда нежный. Нежный ровно настолько, чтобы это свело с ума на контрасте с тем, каким он бывает, когда груб с ним. Тяжелые яйца шлепаются об упругие, гладкие бёдра и старший с обожанием засматривается на перекатывающиеся мышцы на спине Чонгука. Он давит большими пальцами прямо в ямки над поясницей — удивительно трогательные и уязвимые на этом сильном теле покрытом узорами дерзких татуировок. Тэхен любит эти ямочки так сильно. И татуировки эти любит. Их стало больше. Как не жалеть об упущенном? Он хотел бы наблюдать, как Чонгук набивает новую, как она заживает и он гордо красуется ею перед зеркалом, а Тэхен обрабатывает ее — как было раньше, когда Чонгук только начинал забивать рукав. Напряжение растёт, в ушах у Чонгука звенит от собственных криков, Тэхен вжимает его в постель всем телом. Он стал агрессивнее, резче, быстрее, а может быть сказывается накопленное за полтора года желание. Или чувствительность младшего шкалит выше обычного после долгой разлуки. Чонгука под ним буквально размазывает на постели. Ноги не держат тело, горячим лицом он уткнулся в подушку глуша надрывные крики. Тэхену это не нравится — ему бы смотреть на лицо Чонгука, стирать дорожки слез, целовать ярко алые щеки и шептать успокаивающие слова между рваными поцелуями. Ему бы слышать все его мольбы и проклятия в момент перед оргазмом и секундой после, когда он понимает, что безумие только началось и Тэхен не отпустит его никуда. Им обоим нравилась гиперстимуляция. Тэхену — потому что Чонгук вдруг становился таким безбожно узким, сжимаясь вокруг члена и заставляя излиться немедленно. Чонгуку — за возможность полностью отдать правление балом старшему и вдоволь прорыдаться под любимым телом. Отпустить все, что накопилось. Отдаться до последней капли крови тому, кто знает как с ним обращаться. Тэхен дергает его за волосы от чего Чонгук проезжается лицом по простыни, ощущая легкое жжение. Он резко переворачивает младшего, меняя позу. Заканчивать он не рассмотрев лицо Чонгука он точно не хочет. — Смотри на меня. Не смей отводить взгляд. Смотри. Сквозь пелену он и правда смотрит прямо в глаза старшему — не может ослушаться. Только не сейчас, когда они наконец снова рядом. И не сдерживается потому что невозможно просто смотреть на это. Невозможно смотреть на Тэхена без колющего ощущения в груди и спазма внизу живота от того, как эти глаза видят тебя насквозь. Контроль уходит, пальцы на ногах непроизвольно поджимаются, Тэхен ловит одну его ступню, держит в руке, неожиданно подносит к лицу и целует большой палец, чуть прикусывая. Чонгука ломает именно в этот момент. После того, как его трахали так, что он сорвал голос ломает его именно этот момент неожиданной нежности. Младший вопя что-то нечленораздельное кончает себе на живот не касаясь члена. Сперма выплескивается задевая подбородок старшего. И бедное сердце Чонгука останавливается на секунду от того, что он видит. А поплывшим взглядом он видит Тэхена с обожанием рассматривающего его внизу. В момент все замедляется — Тэхен даёт ему передохнуть несколько секунд, почувствовать, как тело чуть расслабляется после желанной разрядки. Старший в нем двигается медленно и плавно, стараясь не сделать больно, но это все равно сводит Чонгука с ума. Простата полыхает огнём, ноет и пульсирует от малейшего соприкосновения, а от мысли что это соприкосновение — член Тэхена сердце искрится и болит одновременно. Тэхен замирает в нем, стараясь прочувствовать какой он внутри нежный и как мышцы его бесконтрольно и часто сокращаются, сжимая Тэхена плотно, будто бы не желая отпускать из бархатного тепла его нутра. Чонгук чувствует, как старший изливается глубоко внутрь. Оба плюнули на защиту — как это было раньше. И Чонгук внутренне благодарен за это. Потому что он хотел бы остаться так навсегда — соединившись с Тэхеном в этой постели, в этой квартире, в этом мире на двоих. И чтобы это не заканчивалось. Тэхен не выходит из тела младшего резко, позволяя прочувствовать близость до конца, продлевая момент их единения. Смотря в заслезившиеся глаза Чонгука он проводит указательным пальцем по белым узорам на рельефном животе младшего и игриво по-кошачьи облизывает его, развратно улыбаясь. Пикантный жест чтобы окончательно довести Чонгука. И чтобы показать, что он все тот же его Тэ. Тэхен валится рядом — мокрый, горячий, тяжелый, пахнущий шоколадом и сексом. До смешного пошловатое сочетание, но Чонгуку нравится. В комнате так тихо, что Чонгуку кажется, слышно, как стучит сердце старшего. — Мы все обсудим завтра? — Нужно говорить, думаешь? — Да, нужно. — Если ты хочешь. Я для себя все решил. Ты, кажется, тоже? — Какой же ты… — Я? — Такой, как прежде, Тэхен. Низкий смешок в ответ. Много несказанного висит между ними. И по тому, как горячая рука ложится на талию Чонгук понимает, что смысл и окончание разговора уже понятны им обоим. Это все только формальности. Извинения уже были принесены. Одни и те же мысли живут в двух головах, что спят сейчас на одной подушке касаясь друг друга.