Письмо, которое никто не писал

      Он до сих пор хранит этот лист под подушкой. Чернила давно выцвели, поэтому говорят, что этого никогда не было и никакого письма не существовало и в помине. Но я расскажу, а решать только вам.  = = =       Космическая станция «Ультима Навис» медленно дрейфует в безмолвной черноте космоса, как забытая руна среди звёзд — древняя, уставшая, но всё ещё живая. Её силовые контуры мерцают мягким светом, отражая отблески далеких звезд. Панели принимают потоки солнечного ветра, бортовые компьютеры множат ряды безумных формул, антенны неустанно считывают музыку бесконечности.       «Ультима», как и прежде, несёт свою вахту среди холодного величия Вселенной. Её команда космического флота – стражи Галактических Пределов. Капитан Чон Чонгук, сложив руки за спиной, стоит у иллюминатора, который занимает почти всю стену обзорной палубы. За ним — бескрайняя глубина, усыпанная звёздами.       Вот медленно проплывает ледяной обломок астероида. Свет далёкой звезды, отражаясь, окрашивает его в фиолетовый. Где-то далеко, внизу, за тысячу световых лет, вращается газовый гигант, рисуя своими бурями на поверхности, точно акварелью, несуществующую туманность.       Но Чонгук смотрит в бесконечность. Где-то на предельных космических скоростях ввинчивается в межзвездное пространство на своём челноке бывший лейтенант инженерного корпуса Звездного флота, а теперь «свободный художник» – лучший в своём деле, безумный техно-гений Пак Чимин. Он торопится к очередному аварийному блоку подстанций, какого-нибудь внеземного поселения, чтобы снова и снова играючи устранить любые неполадки. Дерзкий и бесстрашный, заводной, с вечными приколами и ворохом искромётных шуточек. Любитель пощекотать нервы таким суровым занудам, как Чон Чонгук, устраивая почти шоу в открытом космосе. Отцепив трос безопасности, вытанцовывая под биты Рианы в своих наушниках, на краю тончайшей перфорированной панели.  А еще фантастически красивый, точно сошедший с древних исторических полотен Рафаэля. С точеной фигурой, платиной волос и такими губами, что палуба может уйти из-под ног, как при антигравитации. Чонгук мог отказаться от услуг фрилансера. Они спорили до хрипоты, Чимин дерзил – Чонгук молчал. Чимин провоцировал – Чонгук был суров. Чимин соблазнял – Чонгук не поддавался. Но стоило Чимину захлопнуть купол своего челнока и умчаться сквозь звездную пыль – начинал скучать. Нейро-психолог отмечал упадок сил и настроения, отсутствие у него аппетита и нарастающую апатию и рекомендовал разные методики восстановления. Но Чонгук игнорировал советы. — Может ты уже просто признаешься, хотя бы самому себе, что влюбился? – спрашивал его специалист аналитик Хосок. Но Чонгук становился только суровее и увеличивал физические нагрузки на силовом тренажере. Пока однажды не замер перед дверью, ведущей в блок, в котором Чимин жил на станции во время устранения технических неполадок. Блок был закреплен за Чимином, постоянно оставаясь свободным и Чонгук зачастил туда. Просто сидел в крутящемся кресле, просто держал ладони на подлокотниках, просто касался клавиш, по которым порхали талантливые пальчики этого проказника. И однажды позволил себе открыть ящик стола. Кто-то смахнул туда конверт и скомканный лист. Всего один. Ненаписанное письмо? Чонгук взял конверт, на лицевой стороне которого стояло короткое: Ч.Чонгуку. Он долго хмурился, но всё же развернул смятый лист, чтобы увидеть всего одну строчку, написанную размашистым каким-то мальчишечьим почерком: Я тебя тоже… И всё. Дальше, только чистый лист.   Капитан Чон Чонгук стоит у иллюминатора, сложив руки за спиной. Звёзды смотрят на него, холодные и вечные. Его фигура отбрасывает длинную тень на металлический пол. Он смотрит в бесконечность, где за миллиардами километров есть тот, чьё имя на губах всегда. Нежное, живое, красивее звезд и облаков. Пак Чимин.