Лисья тень на пороге ночи

      Пока женщина в очередной раз пересказывала, как перебила учеников Санктус Медикус, в окружении которых обнаружила Моцзэ, парень сидел на деревянном стуле, потупив взгляд, и смотрел будто сквозь неё. Даже слова генерала он воспринимал, как сквозь толщу воды. Вся эта информация не вызывала в нём интереса, куда важнее было то, что она скажет дальше.       Фэйсяо ходила от двери к лестнице, от лестницы к двери, и доски под ней слегка поскрипывали. Было видно, как она торопится, тараторит, и от этого у неё сбивается дыхание.       К горлу подкатывал рык раздражения, но парень терпел.       —… В общем, души наших воителей не могут успокоиться и просто исчезнуть в небытии. Они не способны уйти. Вечно ищут, если не решение своих прижизненных проблем, то того, кто укажет им путь. Обычно через реку души переправляет Ахерон, но хелиоби — скорее призраки, ведь в них будто находится утяжелитель, не дающий ни вознестись, ни провалиться в бездну. И никто из них даже не видел эту реку, — торопливо продолжала она, приближаясь к сути. — Раньше путь им указывал Владыка Небесного Ветра, тот, кто должен смотреть за Лунным эмбрионом. — Она замолчала, взгляд медленно скользнул к Моцзэ. — Ты.       Последнее слово ударило, как ток, пробежав холодом по коже и заставив мелко вздрогнуть.       Их глаза встретились и в горле младшего застрял ком.       — Дальше..? — хрипло попросил Теневой страж.       — Моцзэ… Хелиоби готовы на всё, чтобы завершить своё дело и многие из них ждут не твоей помощи, а возможности захватить твоё тело и воспользоваться тем, что ещё сидит в тебе. Твой дракон, твоя память о прошлом. Не все лисы были добросовестны и при жизни. Им нужна месть. Это именно то, что их держит в лесу, — голос стал вкрадчивым, тихим. Но парень слышал каждый нервный вдох. — Тебе будет больно, если тебя обнаружат. Будут выбирать что делать твоими руками. Упадёт огромное давление, наступит ответственность и за каждую свою ошибку, ты будешь расплачиваться жизнью. Чтобы этого не было, нужно вспомнить, кто ты. Пробудить то, что ещё спит.       Парень опустил голову, капюшон полностью скрыл его лицо, но в уголках глаз скопилась предательская влага. Руки на коленях медленно сжались в кулаки.       Раздалось тихое шипение сквозь зубы:       — Поэтому ты держала меня тут? Подле себя. Не потому что я «ценный», кто-то важный для тебя, а просто… Ключ, который может закрыть эту чёртову дверь?       На самом деле, за годы жизни рядом с ней, кажется он успел привязаться. Не как к убийце, генералу, подруге или просто сильной лисе без хвоста. А как к Матери… Та, что воспитала его, хоть и не сильно старалась. Дала новую надежду, подарила детство и подростковое время.       Может он и не хотел это признавать за своим желанием отомстить, но время от времени такие мысли проскальзывали и перед сном он просто был благодарен тому, что ему есть где спать. Не на холодном полу, а под тёплым одеялом.       Фэйсяо прижала уши, но взгляд её не дрогнул.       — Хотела успеть первой, до того как тобой кто-то воспользуется. Потому что ты сам в праве принимать решения.       Моцзэ вскочил опрокидывая стул, тело дрожало от переизбытка эмоций, которые он пытался сдержать. Кровь стучала в висках, он даже не заметил в какой момент его пальцы вцепились в край стола, оставляя пару царапин.       — Всё это время знала и молчала! Пыталась удержать меня рядом тем, что разрешила «охотиться» на тебя? А чем ты тогда отличаешься от других лгунов? Дала выбор? Недоговаривать, чтобы манипулировать решением, это не дать выбор! Это просто очередной способ перетянуть канат на себя. Ты могла сказать правду, как есть…       Женщина вспыхнула так, что даже её татуировка на спине начала светится.       — Хочешь правды? — Фэйсяо подошла к нему, схватив за руку и вытянула к себе. Взяв его же клинок, поднесла к запястью и полоснула. э       Собравшаяся кровь с небольшой царапины собралась в одном месте и капнула на пол.       За окном в ту же секунду завыл ветер. Задребезжали окна, а в доме замигал свет.       Капля крови на полу вместо того, чтобы впитаться в доски, повела себя будто живая. Медленно потемнела, становясь практически чёрной.       Моцзэ дёрнулся, забрал своё орудие и отступил на шаг, но это было необратимо.       От его силуэта поднялись тени, заплясали по стенам, словно в фильме ужасов.       Одна из теней вырвалась из-под его ног, как дым, и в следующее мгновение обрела неестественную форму: длинные вытянутые конечности, пустые глазницы, рот, растянутый в безумной улыбке.       Фэйсяо мгновенно вскинула руку, и по дому прошла энергия бирюзового цвета — защитные руны, вплетённые в саму структуру дома.       Тени растворились в беззвучном крике.       — Это то, что должно тебе подчиняться. Но по какой-то причине оно живёт своей волей? — нахмурилась генерал, показывая своё недовольство. — Пока ты всё ещё не готов. Ты не можешь совладать с собой. А теперь представь, что было бы, если бы я сказала тебе правду раньше. Ты бы справился с этим? Подружился со своими монстрами?       Голова заболела, Моцзэ надавил пальцами на виски, начал массировать их и слегка жмуриться от неприятной боли.       «Старейшина… Иди к на-ам» — прозвучало где-то в голове. Шипящие, неприятное, холодное.       Дверь внезапно сорвалась с петель, запуская ветер внутрь помещения и дабы она ничего не разбила, Моцзе рванул к ней и успел предотвратить падение.       Но лес звал и вместо того, чтобы остаться в доме, парень не задумываясь переступил порог и побежал прочь, оставляя Фэйсяо одну.       Надоела. Все надоели. Каждый момент его жизни пропитан ничем. Только ложь, обман, желание добиться своего, не взирая на то, что он живой человек и он просто не заслужил подобного отношения.       Сначала одна ветка, затем вторая и по выше, и вот он уже бежит не по земле, а словно по воздуху, перемещаясь с невероятной скоростью, оставаясь практически незаметным. Сливаясь с темнотой леса и освещением луны в окружении звёзд.

«Луна, закрой мне глаза,

Встретимся в свете теней.

Пусть ветер уносит мой вздох,

Сквозь звёзды, сквозь боль, сквозь кошмар.

Ты ждёшь, как ключ повернётся в замке.

Я верил, что есть в этом мире отрада,

Но снова обман, снова цепи на мне.

Тьма оживёт, крик её — мрак.

Вытянув руки, смеётся в лицо,

«Где твоя сила, где твоё дно?»

Я не стану рабом, не спрячусь от страха,

Я дам тебе дом и дам тебе имя.

Твой смех — мой смех, твой вой — мой вой.

И отныне мы вместе идём.»

      Заметив тусклое свечение воды, Моцзэ приостановился.       Она была неестественно прозрачной, стерильной в своей чистоте. Возможно было разглядеть, каждый камень на дне, каждый изгиб затопленной коряги проступал с пугающей чёткостью.       Спустившись к ней, Моцзэ присел на одно колено и слегка дотронулся до её поверхности. От одного прикосновения к ней, по спине пробежала ледяная дрожь — озеро было не просто холодным, а будто мёртвым.       Что-то начало происходить. Сначала это была бледная точка на самом дне, затем вспыхнула вторая, третья. Они перетекали лениво, неспешно. Свет не был слепящим, он был призрачным, мягко-зелёным.       В воздухе поднялся трупный запах, от чего парень резко отшатнулся, закрывая нос рукой. В фиолетовой радужке глаз отразился зелёный отсвет и луну закрыли тёмные тучи.       Стоило ему ещё раз рискнуть и посмотреть на дно, он заметил кучу глаз смотрящих ответ.       И тут же, будто прорвав плотину, из озера хлынул поток чувств, воспоминаний, что ему не принадлежали: ледяной укус острых зубов в спину, словно из стали. Предательский удар от своего же товарища. Кровь забившаяся под ногтями. Обещание данное ребёнку и не сдержанное. Имя любимой, которое уже никогда не будет произнесено вслух. Всепоглощающая ярость. Тоска. Страх.       Он не закричал, но вытеснил из себя эти чувства с такой силой, что на душе стало как-то противно… И пусто.       Внезапно кусты вокруг зашевелились, посыпались сухие листья, и из темноты появилось несколько пар глаз. Животные будто ощетинились, прижав морды к земле, горя живым, настоящим желанием разорвать того, кто без разрешения явился на их территорию.       И несмотря на то, что Моцзэ мог бы с ними справиться, если постарается, сейчас ему не хотелось наживать себе проблем. Помимо этого, неизвестно, что будет, если он кому-то навредит, даже если случайно. Ведь он действительно далековато зашёл, и здесь совершенно чужие правила.       Поэтому он развернулся и решил по скорее удрать, никак не объясняя своё нахождение в этом месте и даже не попытавшись заговорить.       Стоило ему перепрыгнуть на ветви деревьев, началась погоня. И кажется, для тех, кто за ним гнался, было безразличным то, видят ли они цель. Главное — они слышали и чувствовали его. Их рычание было не просто звуком; оно было физическим давлением, жарким вихрем в спину, заставляющим кровь стынуть в жилах.       Моцзэ летел по верхнему ярусу леса, как тень, отталкиваясь от упругих ветвей, едва касаясь их коры подошвами. Он был быстр и ловок, но его преследователи не отставали ни на секунду. Они не бежали — они стелились по земле, а особенно ловкие прыгали невероятно высоко, доставая до веток деревьев. И где-то рядом мигнули янтарные глаза.       Ветер, свистящий в ушах, приносил обрывки их «воя и тявканья». Это был не язык, это были чистые инстинкты: «Чужак! Запах страха! Запах чужака!»       Сухая ветка хрустнула под его ногой громче, чем выстрел. В тот же миг одна из фигур, не сбавляя скорости, впилась когтями в кору соседнего дерева и, описав дугу, ринулась ему наперерез.       Погоня взвилась на новый виток ярости. Они начали координироваться, действуя как единый организм. Пока одни преследовали его по пятам, другие принялись рушить путь перед ним. С грохотом ломались ветви, которые он собирался использовать как опору. Моцзэ приходилось молниеносно менять траекторию, петлять, прыгать вниз и снова взмывать вверх, тратя драгоценные силы. Его легкие горели, а мышцы ног наливались свинцовой тяжестью.       Он рискнул бросить взгляд через плечо и почувствовал, как желудок сжимается в ледяной ком. Их морды были искажены рыками, обнажая дёсны и длинные клыки, способные разорвать плоть. А их глаза… В них не было ни злобы, ни ненависти. Просто задача — схватить.       Внезапно деревья расступились, открывая перед ним глубокий овраг. Путь вперед был отрезан. Остановиться — значит быть растерзанным. Моцзэ хотел было прыгнуть, но какова вероятность, что он не разобьётся?       — Да стой ты, дурачина! — послышался осуждающий старческий голос. Стоило Моцзэ опустить взгляд, как он увидел полураздетого пожилого мужчину, который держался за свою поясницу. — Вот жешь, молодёжь пошла. Не угнаться! Ишь какой, газетку прочитал и сразу проверять побежал? Один? Безрассудство!       Осознание пришло мгновенно. Это был тот самый старик, который продал ему газету с новыми «новостными сплетнями».       Но и он, тут же замолчал. Стая расступилась перед не просто лисом в человеческом облике, а будто древнем духом, принявшим изысканную форму.       Его фигура была одновременно утончённой и могучей, подчёркнутой камзолом из тёмного, почти чёрного шёлка, расшитого призрачными серебряными нитями, которые мерцали, как роса на паутине при лунном свете. Вырез у ворота был смелым, открывая гладкую кожу на груди, по которой струились тонкие цепи с кулоном из бледного нефрита — единственный намёк на что-то хрупкое в этом образе незыблемого спокойствия.       Но главным аккордом были его волосы. Они водопадом струились по его спине, цвета спелой хурмы и закатного неба. Длинные пряди обрамляли лицо с высокими скулами и хищным, но утончённым разрезом глаз. А сами глаза были, как два расплавленных янтаря, полных древней мудрости и лёгкой, язвительной насмешки над всем миром. В их глубине плескалась целая вечность, и они видели Моцзэ насквозь.       Его уши, острые и чуткие, едва заметно дрогнули, улавливая стук сердца Моцзэ. А пушистый хвост, пышный и ухоженный, плавно вильнул в сторону, жестом одновременно изящным и полным неоспоримой власти. Этот медленный, почти ленивый взмах был красноречивее любых слов: Я здесь хозяин. И ты именно там, где я тебя не ждал.       От него исходил тот самый сладковато-пряный аромат, что витал на пороге дома Фэйсяо, но теперь он был гуще, насыщеннее, смешанный с запахом влажного мха, коры и чего-то неуловимого. Он пах соблазном и опасностью, знанием всех ответов и готовностью поиграть с тем, кто осмелится их спросить.       Парень медленно подошёл к дереву, задрал голову и прищурился. Его пушистый персиковый хвост лениво покачивался, а в глазах светилось любопытство и немножко озорства.       — Ну и прыть! — рассмеялся он, скрестив руки на груди. — Ты так ловко по веткам скачешь, что аж завидно. Может, спустишься, поговорим? А то мои лисы подумают, что я им белку на ужин поймал.       Один из оборотней рядом фыркнул, а тот лишь ухмыльнулся, подмигнув Моцзэ.       — Не бойся, не укушу. Ну, если только ты не окажешься вкуснее моего последнего блюда с перчиком чили, — глаза его блеснули, а взгляд оценивающе метнулся к подкаченному телу младшего.       — У тебя смутно знакомое лицо, — проворчал Теневой страж с одышкой, щурясь в попытке вспомнить.       И действительно, они уже виделись однажды. В далёком детстве. Он не помнит, как точно его зовут, но даже тогда от него веяло мудростью, знаниями и лекарственными травами.       Он стоял рядом с Фэйсяо и, кажется, являлся её лекарем и лучшим другом, способным предотвратить начало озверения.       — Я тут лекарь, кулинар и вообще образец добродетели. Ну ладно, почти. Но если тебя когда-то кормила Фэйсяо, то, скорее всего, это были мои рецепты. Она ж даже яичницу без меня поджечь умудряется, — он лениво помахал хвостом, изучая Моцзэ. — А если серьёзно — с деревьев падать больно. В конце концов, ты не белка-летяга, так что давай, я поймаю.       — Разве я могу доверять тому, кого знать не знаю?       Друг генерала внезапно перестал улыбаться. Его золотистые глаза сузились, хвост замер, а в голосе появились низкие, вкрадчивые нотки — те самые, перед которыми даже самые упрямые лисы опускали уши:       — Ох, милый Моцзэ… Ты прав, конечно. Доверять незнакомцам — глупо. Но. — Он сделал шаг вперед, и тень от его фигуры вдруг показалась гораздо больше, чем должна была быть. — Если бы я хотел тебя съесть, я бы уже давно заставил тебя спуститься. Например… напомнил, что хелиоби в озере обожают тех, кто зависает на деревьях в глуши леса. Или… — Он вдруг оскалился, показывая острые клыки. — Просто начал бы трясти ствол. Я же лис, у меня терпения — на три секунды.       Моцзэ нахмурился, недовольно смотря прямо в глаза лекаря.       — Ты правда думаешь, что меня нужно ловить? Я так носился между этими деревьями, что кажется все уже поняли, что я в этом деле преуспел. Я свободно могу спрыгнуть и без твоей помощи, — он чуть промедлил, но всё же решил уточнить. — Откуда ты знаешь Фэйсяо?       Цзяоцю приложил палец к подбородку, делая вид, что глубоко задумался, но хитрый блеск в глазах выдавал его:       — Хм… Откуда я знаю Фэйсяо? Давай так: если бы не я, она бы до сих пор считала, что суп варится из воздуха и добрых намерений. — Он рассмеялся, ловко поймав на лете упавший с дерева лист. — Я её, можно сказать, воспитал. Ну, в том смысле, что научил не жечь лапшу до угольков и не путать сахар с солью.       Потом внезапно поставил руки на дерево, будто собираясь его трясти.       — А вот тебя-то я точно видел раньше. Маленький, сердитый, весь в царапинах… Фэйсяо тогда тащила тебя за шиворот, как зверёныша. Ты, кстати, до сих пор гримасничаешь так же мило, — хвост его задорно дёрнулся. — Так что, дорогой Моцзэ, теперь твоя очередь. Что ты делаешь здесь, да ещё и на моей территории? Или тебе просто нравится, когда за тобой гоняются?       Моцзэ вспыхнул, быстро отворачиваясь и натягивая серьезное выражение лица.       Этот лис был наглым, прекрасно знал его имя и вечно пытался как-то поддеть, даже своей улыбкой. Унижает перед всей своей стаей. Ну или только её частью. Уму не постижимо!       Ещё и смотрит так, будто обгладывает кость. Так и хочется вцепиться в его глотку и научить говорить по существу, а не ёрничать и увиливать от ответа.       Проигнорировав последние слова лиса, Предвестник бед сменил позу, сев на ветку уже более расслаблено.       Взгляд упал на старика, конечно подставлять его не хотелось, поэтому парень решил не упоминать про газеты и журналы.       — Случайно забрёл.       Вожак стаи прикрыл веки на пару мгновений, затем отошёл и его хвост встал торчком, выражая крайнюю степень возмущения, раскинув руки, он обратился с сородичам:       — Вы слышали? Он забрёл! К озеру с хелиоби! Как на пикник с пледом и корзинкой для ягод! Я аж вспотеть успел, когда мы его от туда гнали!       Он возвращает пылающий взгляд на Моцзэ, кладя руку на грудь с преувеличенной театральностью.       — Ты думал, мы ради спортивного интереса за тобой гонялись? Чтобы полюбоваться на твою удирающую задницу? О нет! Я чуть не поседел! У меня хвост выпасть мог от стресса! Хелиоби — они не злые. Просто очень голодные, а ты для них, как пятизвёздочный ужин, с доставкой прямо к воде, — лис кажется, даже не собирался останавливать свой поток возмущения продолжая отчитывать младшего. — Я наверное должен был сказать: «А, ну ладно. Раз забрёл, то тогда мы пошли, а ты присаживайся и жди гостей, которые с удовольствием полакомятся твоей энергией.» Может мне тебе ещё гида нанять? Экскурсию провести? «Слева от вас, дорогой заблудившийся, озеро, где духи затаскивают туристов к себе, чтобы занять их тело, а справа — поляна, где мы обычно снимаем шкуры с наглых чужаков. Фотографировать можно без вспышки!»       Казалось бы уже всё, даже этот старикашка попытался что-то сказать, влезть в разговор, но успел только обратиться по имени «Цзяоцю…» Как этот Цзяоцю, даже слушать не стал и продолжил свою тираду.       — Хелиоби не будут с тобой играть в догонялки! Они залезут тебе в уши, в нос, в глотку и выключат свет в твоей очаровательной, но, видимо, абсолютно пустой головке! Идиот. Бесшабашный, самоуверенный, идиот. В следующий раз, прежде чем «случайно забредать», проверяй карту. Или нюхай воздух. Или просто думай головой, которую, я уверен, ты используешь не только для того, чтобы отбивать ею ветки! Мои лисы потратили полчаса, чтобы отогнать распалённых твоим страхом тварей от территории. Полчаса риска быть утянутыми из-за тебя же!       Ну зато теперь, хотя бы понятно, чего он так раскричался. Каждая жизнь на счету, а в том, что злые духи активировались, виноват исключительно Моцзэ.       Парню от этой информации стало даже как-то стыдно. На одних лисов в лесу могло стать меньше, а на одних духов — больше. Не очень приятная ситуация.       — Ладно, — произнёс Цзяоцю со вздохом, разводя руками. — Ругаться я уже, кажется, устал. А аппетит, кстати, разыгрался… — Его глаза томно прикрылись, а кончик хвоста совершил ленивый, волнообразный жест. — Так что, раз уж ты такой мастер прыжков и так уверен в своих силах… Может, спустишься уже? Я, конечно, образец добродетели, но даже у меня терпение не безгранично. А я бы не хотел, чтобы наша следующая беседа проходила в формате «я трясу дерево, а ты кричишь».       Он облокотился плечом о кору, повернув голову так, чтобы его глаза смотрели прямо на Моцзэ снизу вверх. В этом взгляде не было ни капли прежней ярости — только тёплая, опасная и бесконечно соблазнительная насмешка.       — Или тебе просто нравится, когда на тебя смотрят снизу? Признайся, это ведь приятно, быть таким недосягаемым и желанным объектом для всеобщего обозрения? — Он облизнул губы, медленно, явно наслаждаясь моментом. — Мои лисы уже не смотрят. Им стало скучно. Остался только я. Так что, может, спустишься и развлечёшь меня получше, чем своими акробатическими этюдами?       Услышав слова вожака, все действительно сделали вид, что эта сцена им наскучила и медленно поплелись в свой небольшой лагерь, оставляя их наедине.       Моцзэ молча смотрел на него сверху, чувствуя, как стыд и ярость борются внутри. Каждая насмешливая фраза Цзяоцю отзывалась жгучим унижением. Он не был ребенком, чтобы его так отчитывали. Да, он виноват, но позорить перед всеми, это тоже не правильно. Его пальцы впились в шершавую кору ветки, и он уже готов был резко оттолкнуться, чтобы исчезнуть в чаще.       Но в тот миг, когда его мышцы напряглись для прыжка, мир под ногами перестал существовать. Ветка, казавшаяся такой надежной, с громким треском обломилась. Он не падал, он проваливался в пустоту, и единственной мыслью был яростный укор самому себе за эту оплошность.       Падение оборвалось так же внезапно, как и началось. Он не ударился о землю, а столкнулся с чем-то твердым, но податливым, обвивающим. Руки. Сильные и уверенные. Цзяоцю поймал его с легкостью, не проявляющей ни малейшего усилия.       Прежде чем Моцзэ успел вырваться, зашипеть или ударить, всё закружилось и перевернулось. Его резко прижали к груди. Одной рукой Цзяоцю надежно зафиксировал его спину, пригвоздив к себе, а другой подхватил под колени. Движение было стремительным, лишенным всякой нежности — лишь захват, не оставляющий шансов на сопротивление.       Голова Моцзэ беспомошно откинулась на плечо похитителю, и в нос ударил тот самый густой, дурманящий аромат — смесь пряностей, старого дерева и… Почти неуловимый запах персиков. Он дёрнулся, пытаясь оттолкнуть ладонью гладкую ткань камзола, но тело Цзяоцю было твёрдым и ни разу не дрогнуло.       — Тише, — его голос прозвучал прямо над ухом, низкий и спокойный, без тени прежней насмешки, но и без снисхождения. — Энергия бьёт из тебя ключом. Они ещё не отошли далеко. Хочешь снова их на себя навести?       Моцзэ замер, не из-за страха, а из-за унизительной осознанности своего положения. Он был обездвижен, подобран, как непослушный зверёк, находясь теперь в объятиях этого лиса, который шёл к скрытому лагерю.       Вскоре впереди замерцал огонёк, затем другой. Показались очертания временного лагеря, несколько сооружённых укрытий из досок, ветвей и натянутых шкур, центральный костёр, у которого кучковались несколько его преследователей. Они подняли головы, их глаза — узкие щелочки — блеснули в темноте, провожая приближающегося вожака и его ношу. Ни удивления, ни насмешки, лишь молчаливое, почтительное внимание.       Цзяоцю, не сбавляя хода, прошёл мимо них прямо к небольшому домику с плоской крышей, так же заваленной ветвями. Отворяя дверь с тихим хрустом, вожак переступил порог.       Воздух внутри был тёплым и плотным, пропитанным тем же узнаваемым ароматом, что исходил от самого Цзяоцю, но здесь он был гуще, почти осязаемым. В слабом свете одинокого светлячка, запертого в стеклянной банке, Моцзэ успел мельком заметить разбросанные шёлковые подушки, низкий столик с свитками и склянками. С потолка свисали травы, на полках стояло несколько горшочков.       Его не поставили на ноги и не бросили на подушки. Его просто отпустили, и он грузно рухнул на мягкий ковёр. Ему хотелось вскочить, выйти. Но Цзяоцю уже стоял у выхода, спиной к нему, его силуэт казался невероятно высоким. Он не обернулся, лишь его хвост совершил одно короткое, властное движение.       — Сиди тихо. Пока не скажу иначе, — его голос прозвучал глухо.       И с этими словами он вышел, оставив Моцзэ в одиночестве, в густых, дурманящих сумерках, полных запаха чужих трав.       Волосы на затылке вставали дыбом, его всё равно поймали. Привели сюда, как виновника проблем и как чужака, на их территории. А что бы было, если это оказались Носопсы? Хотя, вряд-ли бы они напали, он ведь не лис. К тому же они выставляют себя хорошими, не такими, как последователи Хулэя. Хотя лагерь лисов тут разбит скорее всего на случай их какой-нибудь забастовки или смены взглядов. Своего рода, они вегетарианцы, которые больше не питаются кровью лисьего народа.       Тишина после ухода Цзяоцю была звенящей и густой. Давила на виски, заставляя прислушаться к тому, что происходит снаружи. А там лишь были слышны отголоски разговоров между другими лисами в человечком обличии. В горле пересохло, всё же после пробежки, хотелось выпить воды.       Моцзэ успел перебрать все возможные сценарии побега, дверь была не заперта, но он не был готов к ещё одному забегу.       Он поднялся с ковра, стараясь дышать тише. Взгляд скользнул по склянкам на полках, по свиткам. Здесь пахло не просто травами, а конкретными ингредиентами: корень мандрагоры, сушёная плакун-трава, что-то металлическое, вроде толчёного серебра, и снова этот сладковатый, приторный запах персиков, который, казалось, пропитал каждую волоконницу дерева в этой хижине.       Внезапно дверь отворилась беззвучно, и в проёме вновь возник Цзяоцю. Он держал в руках простой деревянный поднос с двумя глиняными чашками, от которых поднимался густой, пряный пар. Аромат был острым, горьковатым, но странно притягательным.       — На, пей, — он поставил одну чашку на низкий столик перед Моцзэ, даже не глядя на него, а сам устроился на подушках напротив, подобрав под себя ноги. Его движения были плавными, будто каждое из них часть некоего ритуала.       Моцзэ не двинулся. Он стоял, сжав кулаки, всем видом показывая готовность к бою. Унижение от того, как его пронесли на руках перед всей стаей, пылало в нём жарче любого костра.       Цзяоцю неспешно отпил из своей чашки, сморщился от горечи и облизнул губы.       — Ты прав, я знаю Фэйсяо давно. Очень давно. До того, как она стала Генералом. До того, как нашла тебя, — его голос потерял насмешливые нотки, став ровным и усталым. — И я знаю, кто ты. Вернее, что ты нёс в себе тогда и что просыпается в тебе сейчас.       Он отставил чашку и устремил на Моцзэ свой янтарный взгляд. Насмешка исчезла без следа, осталась лишь тяжесть бесконечно долгой жизни.       — Она не лгала тебе. Она пыталась тебя защитить. И от других, и от тебя самого. Потому что то, что растёт внутри тебя — это дар и ответственность, которая раздавит тебя, если ты не научишься с ней обращаться до того, как он проснётся окончательно.       — Откуда ты знаешь? — выдохнул Моцзэ, и его собственный голос показался ему сиплым и чужим.       Цзяоцю жестом велел ему сесть. На этот раз в его взгляде была не угроза, а приказ. Приказ того, кто знает больше и у кого нет времени на упрямство.       — Фэйсяо хотела отгородить тебя от этого, дать тебе хоть кусочек нормальной жизни, прежде чем хаос захватит тебя целиком. А я… — он усмехнулся, и в усмешке этой была толька горечи. — Я пытался найти другой способ. Искать знания, готовить зелья, которые могли бы усмирить древнюю мощь, не уничтожая при этом того, кто является её сосудом. Пока ты жил у неё, играя в месть, я рыскал по самым тёмным уголкам этого мира в поисках ответа. А теперь ты явился сюда.       Моцзэ медленно опустился на подушки. Слова Цзяоцю били точно в цель, в ту самую пустоту и смятение, что разрывали его изнутри. Всё это время над ним висела не просто тайна, а участь, предначертанная кем-то другим.       — Что мне делать? — прошептал он, и в его голосе впервые зазвучала не ярость, а растерянность.       Цзяоцю внимательно посмотрел на него, его глаза сузились, будто он видел не только лицо, но и клубящуюся внутри тьму.       — Сначала — признать, что ты не контролируешь ситуацию. Твоя вспышка у озера, эта детская обида на Фэйсяо… это симптомы. Ты чувствуешь их всё время, да? Шёпот. Зов. Давление. Оно будет только нарастать.       Он потянулся к одной из полок, взял небольшую нефритовую шкатулку. Внутри, на чёрном бархате, лежал сморщенный, тёмный корень, испещрённый мелкими золотистыми прожилками. Как от дерева амброзии.       — Это даст тебе время. Немного, — Цзяоцю на мгновение замолчал, и в его взгляде мелькнуло нечто опасное и решительное. — Нужно научить тебя совладать с собой и не подчиняться влиянию духов, чтобы помочь им, без вреда окружающей среде. Пойми, что твоё предназначение далеко не связано с ними, но эта ситуация тоже требует решения проблемы. Ты должен следить за лунным эмбрионом.       Опустив взгляд, Моцзэ достал корешок и из протянутой шкатулки и разломал его на две части для удобства. Он оказался таким сухим, что даже немного посыпался, как пепел.       На вкус корень был не горьким, но и не сказать, что вкусным. По ощущениям, будто жуёшь бумагу, которая не то хрустит, не то скрепит между зубов. Но Моцзэ принял этот подарок, если можно это так называть.       Цзяоцю наблюдал за этим изучающе, словно не знал, какой будет эффект и сработает ли это вообще. А вдруг, нужна будет помощь и придётся промывать желудок? Сплошные проблемы от этого Предвестника бед.       И ведь не зря его так зовут.       Где-то закаркали вороны и дверь внезапно отворилась, с глухим стуком о стену.       — Моцзэ! — Фэйсяо, собственной персоной. Её злобный взгляд метнулся сначала к нему, затем к Цзяоцю и прищур её стал более острым, осуждающим. — О чём мы с тобой говорили вчерашней ночью, а?       О как. Оказывается Фэйсяо тогда совершенно не спала в пьяном угаре. Она притворялась спящей, и была вынуждена «проснуться», стоило парню прислушаться к шуму на улице. Выходит, лис внутри был совершенно не без приглашения, его добровольно выпустили тогда.       — И что ты там жуёшь? — рыкнула генерал так, что у Моцзэ появилось желание немедленно выплюнуть гадость, как она его учила. «Нельзя брать у взрослых дядек, всякую каку с рук.»       — Спокойнее, а то ты своими феромонами, всех омег привлечёшь, — весело хмыкнул хозяин хижины. — А ты, жуй-жуй. Не обращай внимания. Это слегка затормозит твоё пробуждение и выиграет нам время.       — Что ты… — Фэйсяо оглянулась, заметила на себе пару глаз и зашла внутрь, прикрыв за собой дверь, пытаясь вернуть её на своеобразные петли.       Кажется, Фэйсяо в принципе нельзя здесь появляться. Потому как нахождение двух влиятельных альф, может создать конфликт сторон.       Цзяоцю откуда-то достал веер из красных перьев и начал слегка помахивать им на себя, создавая слабый ветерок. Или он таким образом пытался отогнать запах женщины?       — В общем мне не зашло твоё решение держать в доме целого видьядхару и дальше продолжать кормить его печеньками, пока он не обуздает свою тьму. Это как привести домой целого льва и сказать, что он теперь твой питомец, а жрать тебя и других нельзя.       Генерал нахмурилась, поставив руки в боки, а едва просвечивающие рельефы её тела, сжались от напряжения.       Цзяоцю кажется решил пояснить для парня напротив:       — Я ей предлагал немного другие методы. Например, выпить подавляющие силы или другое какое-нибудь средство, которое заставит тебя чихать радугой, но хотя бы отключит на время всю эту мистическую дребедень. Но она говорит «нет», у тебя и так аллергия на её уходовые средства для шерсти.       Дожував корень, Моцзэ задумался: «а какой эффект окажет на меня эта кора? Надеюсь не начну в действительности чихать радугой, это будет… Ужасно для образа.»       — И ты всё равно сделал по своему. Ну остался бы он у меня, ничего страшного. У Цзинь Юаня дома целый лев и ничего! Живой.       К слову: если Фэйсяо нигде нет, значит она уже на Лофу Сяньчжоу, снова устраивает бои, чтобы проверить свою силу против беловолосого мужчины. Тот, кстати, ещё ни разу не проиграл ей, хотя и дерётся не в полную силу. Вечно пытается доказать, что ему пора на пенсию.       — Ты так часто мчишься на его корабль… Проверяешь свою силу против того, кто, по твоим же словам, «уже на пенсии». Странная одержимость для генерала, чья ярость должна быть направлена на настоящих врагов, а не на симпатичных мужчин в возрасте, которые вечно носят с собой чайник и говорят о покое.       Он наклонился к Моцзэ, якобы доверительно, но так, чтобы Фэйсяо точно расслышала:       — Заметь, мальчик, как она сразу вспомнила Цзинь Юаня и его льва. Не о силе арбалета речь, не о КММ, а именно о нём. «У Цзинь Юаня дома целый лев и ничего!». Прямо крик души. Мол, смотри, он и со львом справляется, а я вот, даже с тобой не могу договориться.       — Ты что, издеваешься? — воскликнула полукровка.       — Бедный, бедный Цзинь Юань. Даже не подозревает, что каждое ваше сражение — это не проверка силы, а самый неловкий способ флирта в истории Сяньчжоу, — Цзяоцю закусил губу, сдерживая смех. Уж очень ему нравилась перекошенная мордашка своей Фэй.       Он вёл себя так, будто родитель пытается свести своего ребёнка уже с кем-нибудь, чтобы он дал потомство и любимых внуков.       — Цзяоцю! — покраснела девушка. Красные щёки генерала от смущения, было совершенно редким явлением для Моцзэ. Поэтому он просто молча наблюдал за их перепалкой. — Хватит бред тут нести. Это… Не правда, — её уши прижались к голове.       — Конечно, не правда. Я всё выдумал. И то, что ты, вместо того чтобы патрулировать границы Яоцина, уже который месяц ищешь повод залететь на Лофу и «случайно» столкнуться с ним на тренировочной площадке, это чистейшее совпадение.       — Он хороший спарринг-партнер! — выпалила Фэйсяо, сверкнув глазами. — Сильный!       — Ну конечно, Моцзэ, ты понял? Наш грозный генерал Фэйсяо, чья ярость сокрушает целые легионы, ищет… сильного спарринг-партнера. Не могущественного, не стратегически важного, а именно сильного. И почему-то этот поиск привел её прямиком к дому человека, который пахнет жасминовым чаем и старой бумагой. Удивительное совпадение, — он прищурился, на его губе играла едва уловимая ухмылка. — И скажи мне, Фэй, он хоть раз за все ваши «спарринги» позволил себе хоть каплю гнева? Или вы просто… элегантно фехтуете, обмениваясь любезностями? «Осторожнее, генерал Фэйсяо, вам падать», — передразнил он. — «Не устали? Может, чайку?»       Фэйсяо издала звук, средний между рычанием и скулёжом унижения. Её уши прижались к голове так плотно, что, казалось, исчезли совсем.       Моцзэ были знакомы её ощущения, он совсем недавно прибывал в такой же ситуации. Но почему-то вместо сочувствия, он испытывал удовольствие, подавляя улыбку.       — Всё, заткнись, — фыркнула она, скрестила руки на груди и отвернулась, вздёрнув нос.       — Страшно подумать, что будет, если он однажды признается, что его истинная сила в искусстве каллиграфии или составлении икебаны. Ты будешь требовать спарринга кисточкой? «Сразись со мной, Цзинь Юань! Чьи иероглифы будут изящнее!»       Фэйсяо резко обернулась:       — Он… Он не слабак! Он генерал! Он…       — …идеально завязывает пояс на кимоно, — тут же подхватил Цзяоцю. — О, я видел, как он это делает одним движением. Поистине боевое искусство. Гораздо сложнее, чем просто рубить монстров надвое. Ты, я смотрю, тоже это заметила. Ты на его пояс в последний раз смотрела так, будто это самый сложный узел, который тебе предстоит развязать. Говори, он тебе показал, как это делается? Или это следующий этап ваших тренировок?       Раздался звук, похожий на то, как если бы чайник закипел прямо в горле у лисы. Фэйсяо зажмурилась, и по её лицу было ясно, что она мысленно пробивает когтями пол, чтобы провалиться под землю.       Цзяоцю с наслаждением наблюдал, как его спутница готова была вот-вот взорваться или испепелить его взглядом. Он сделал вид, что задумался, постукивая веером по подбородку.       Фэйсяо, всё ещё ярко-красная, попыталась перевести стрелки, уставившись на Моцзэ:       — Мы вообще-то здесь должны решать его проблемы! А не обсуждать… чайные церемонии какого-то Цзинь Юаня!       — А, верно, прости, — с фальшивым раскаянием вздохнул Цзяоцю. — Мы тут решаем судьбу видьядхары. Серьёзный разговор. Так о чём это я? Ах да! О методах усмирения. Вот, например, Цзинь Юань…       — Следующее слово о нём и я расскажу всему Лофу, как некий лис в облике учёного, в прошлом месяце прокрался в сад одурманивающих трав и устроил там себе «ароматерапию», а потом три часа беседовал с садовым гномом о тщетности бытия, приняв его за мудрого старика.       Наступила мёртвая тишина. Ухмылка сползла с лица Цзяоцю. Моцзэ замер, чувствуя, что стал свидетелем начала войны, где у обеих сторон припасено ядерное оружие.       Цзяоцю медленно закрыл веер.       — Это жестоко, Фэй. Ты обнажила старую, незаживающую рану.       — А ты начал, — парировала она и хитро посмотрела на старшего.       Пора заканчивать этот диалог, пока Моцзэ действительно не начал блевать. Только уже не радугой, а просто для галочки. Средство работает, побочный эффект выявлен — отравление.       — Так, давайте как-нибудь в следующий раз об этом поговорим, — хрипло начал Теневой страж. — Что-то мне не хорошо и спать хочу.       Фэйсяо уставилась на него глазами по пять копеек.       — Всё правильно, остаёшься у меня, чтобы я дальше мог за тобой наблюдать, — кивнул лис. — Не беспокойся, Фэй. Ты как раз отдохнуть успеешь, привести себя в порядок. Клянусь, утром он будет на задании, как новенький.       Цзяоцю прикрыл веки и встав, подтолкнул женщину к выходу, любезно открывая ей дверь.       Глаза Моцзэ помутнели, слишком клонило в сон, он даже зевнул. А потом сам не заметил как, провалился в сон, упав на коврик и подложив под голову руку.       Потом конечно Цзяоцю отнёс его, как малого ребёнка, в постель и заботливо укрыл одеялом. Вот только вместо того, чтобы тоже пойти спать, он остался рядом. Наверное, как и обещал.       Его рука костяшками провела по щеке младшего, совсем нежно, ощущая ледяную кожу.       Возможно парень сквозь сон это почувствовал, но было уже не до этого. Сейчас он сладко посапывал и наслаждался тишиной.       Только грудь едва заметно вздымалась в такт ровному, глубокому дыханию того, кто был доверен его тишине. Сладкий аромат персика висел в воздухе, смешиваясь с прохладой ночи и тихим шёпотом далёких звёзд за небольшим окошком.

До утреннего тумана~

(⁄ ⁄>⁄ ▽ ⁄<⁄ ⁄)