Retrouvailles/Воссоединение

— Знаешь, я почти рад что Волондеморт вернулся, — сказал Сириус, лежа на руках Люпина. Тот изгибает брови своей фирменной манере — настолько характерной, что его партнер не может сдержать смех. — Ты прекрасно знаешь, что я бы не хотел пережить еще одну войну, Лунатик. Мы все уже достаточно потерялись в этой истории. Он гладит шрамы обрамляющие лицо оборотня. Сейчас их гораздо больше, чем тогда, когда им было по двадцать. Сколько же еще ран получил Римус за то время, что они были порознь? — Тем не менее, сегодня, благодаря этому, я снова рядом с тобой. — Мне хочется верить что на самом деле мы никогда не были далеко, даже когда не могли обмениваться письмами. — Естественно. Но теперь это официально. Это буквально прямой приказ Дамболдора — я должен проводить все свое время с тобой. Он лизнул правую щеку Люпина, словно и впрямь был Псом — Бродягой. Римус оттолкнул его смеясь. — Я был так рад снова встретить тебя в тот день, когда мы столкнулись с Питером. Сразу после, я должен был снова уехать. Скрываясь по разным странам, я обнаружил что остался один на один со своими мыслями. Я все думал — чувствовал ли ты тоже самое? Так что я спросил себя… после всего, что произошло, осталась ли еще хоть какая-то вероятность, что ты все еще меня любишь? — Вероятность, что люблю? Сириус, ты не можешь быть серьезен! Я никогда не переставал любить тебя — даже когда верил в то что ты убийца ответственный за смерть наших лучших друзей. Да один только бог знает, как сильно я хотел бы вырвать эти чувства из своего сердце, но это было невозможно. Ты веришь, что что-то еще могло бы меня напугать? — Не знаю… Быть вместе с мужчиной в розыске. Кем-то кто мучается от кошмаров. Кто был разбит. Кто не знает, сможет ли когда-либо снова стать собой. — А я? Оборотень, что провел полжизни словно отшельник, прежде чем один год по преподавать в Хогвартсе, потерпев неудачу в мести за своих друзей. Но самое главное, я ошибочно отрекся от того в ком никогда не должен был сомневаться. И при этом ты ни разу не усомнился в том, что любишь меня. Сириус на мгновение замер ни произнося не слова, его глаза потемнели. — Нет, никогда. Это очевидно. — Ты сам все сказал, Бродяга. Это очевидно — вот и все. Ничего сложнее этого. Люпин прижался к его губам с такой нежностью, что Сириусу захотелось поверить. — Я клянусь: до тех пор, пока я буду жив, ты не проведешь ни одного полнолуния в одиночестве.