Назовись фамилией своего парня/возлюбленного

      Когда ты — выходец из Нью-Джерси, можно позабыть о слове «спокойствие». А точнее о его собрате — однокоренном слове «покой». У жителей этого штата уже давно выявилась вечная тревога, она буквально въелась в кровь вместе с витаминами. Как будто передавалась наследственно.       Сложно оставаться спокойным, когда не знаешь расписания знаменитых землетрясений, хоть они и встречаются от силы раз в год. Тем не менее страха не меньше.       Здесь, в Апартаментах Эдисона, не витал электрически нервный заряд напряжения, здесь не было никого, кто бы беспокойным взглядом стал обегать комнату, точно она вот-вот и похоронит жителя в своих руинах. Тут юноша увидел лишь спокойные и немного даже веселые лица, встретил более-менее счастливую молодость… А некоторые вещи даже остались в памятном альбоме его жизни, отпечатываясь так же и в памяти. Именно сейчас, сидя на кровати, Фишер гладил своего любимого кота Глизмо, когда воспоминания нахлынули на него холодным потоком…

***

— Ну что, Салли-кромсали, может в пятницу повеселимся? — чужие шаги приблизились неимоверно быстро. Хотя их обладатель был метр и семьдесят пять сантиметров, скорость передвижения немного ошеломляла Сала. Будто это не его друг Ларри Джонсон, а некий турбо-робот, у которого из задницы палит огонь. Или просто шило в том же месте застряло… — А что, Ларри-схерали, уроки тебе не нужны? — маска заслонила усмешку. Парень прекрасно знал, что кому-кому, а этому Ларьку на ножках на уроки до лампочки. И все же было забавно видеть, как он старается скрыть раздражение. — Ебушки-воробушки, чел, честное слово… — Да ладно-ладно, извини. Я не против, — шагая по коридору, Салли лишь мельком обращал внимание на дорогу. Ноги неслись сами, но, кажется, не в нужном ему направлении. Лишь оказавшись за воротами школы, он понял, что, околдованный болтовней с лучшим другом, не заметил, как тот его выманил из шараги. Хотя парень был не то, что бы очень против. — Чудненько. Тодда и Эш зовем? — хоть парень уже знал ответ на вопрос от немного стеснительного друга, он все же решил уточнить. И даже не удивился, когда услышал тихую фразу: — Зови, хотя прийти или нет — уже их решение.       Сал смотрел куда-то в сторону. Асфальт под ногами повернул на дорожку во двор апартаментов, и дальше юноша уже словно не шагал, а стоял на эскалаторе, пока пятиэтажка приближалась к нему сама. Разговор боле не затягивался, поэтому Фишер окунулся в мысли. Очнулся он у дверей подвала, смотря при этом на черную, словно цыганскую мушку, родинку под глазом друга. Тот спокойно смотрел на него в ответ, держа дверь открытой. Кажется, Ларри ждет, пока голубоволосый зайдет в проем, поскольку, стоило Салу перевести взгляд на чужие зрачки, последовал логичный вопрос: — Ау, чел, Ларек вызывает Сало! Заходишь, нет? — Прости, задумался, — нелепо, но правда. Нелепая правда, от которой незамедлительно должна была последовать цепочка очевидных фразочек в стиле бро. — Задумался, втырившись озерами в мое лицо? — Салли отвел взгляд, чуточку покраснев и быстро зайдя в дверь. — Извини. — Ничего. Позади раздался хлопок, дверь закрылась и на этот раз Фишер не стал дожидаться, пока перед ним откроется очередной проем, а сам потянул за ручку. Привычно гладкий металл скользнул по руке, отвечая холодом железа на холод рук. Проходя в знакомую комнату, он приземлился на пуфик и осмотрелся: ничего нового, только лишь мольберт сменил очередной холст, на котором красовалось что-то синее. было похоже на два лисих хвоста под лунным светом. — Очередной шедевр назревает? — спросил Сал, чуть наклонившись. Вставать было лень. Ларри ухмыльнулся и кивнул. Это был такой же привычный жест со стороны бро, как и все остальные движения, которые Салли-кромсали, кажется, уже выучил вдоль и поперек. Хотя немного невписывалась в эту «картину» лукавая улыбка, которая налезла на губы Джонсона, сменив привычную ухмылку. — Ты так клево сидишь, чувак… Позволь мне продолжить картину, пока ты не встал, лады? Живой глаз под протезом заметно округлился, высказывая весь спектр эмоций за лицо. — Что?.. — ответа так и не последовало. Лишь тихо бормотание, мол «смирно сиди…», хотя удивленный Фишер, не успевший прийти в себя после такого наглого заявления, казалось, вовсе выпал из мира и не собирался двигаться ближайший час, а может и больше.       Мазки были длинные, широкие и быстрые, словно Ларри-схерали боялся упустить что-то важное, что ускользало у него на глазах. От такого усердия на лбу появились капли пота, которые тут же принялись озорно веселиться под лучами лампы. Но художнику было наплевать. Перед ним сидела муза, причем сидела идеально, так, как должна была сидеть. В совершенно натуральной позе. — Да не торопись ты так, бро… - Сало немного беспокоился о состоянии друга. Все же не каждый раз он, словно с цепи сорвавшись, летит к холсту и начинает что-то мазать, кривить губы… Губы. На них Сал остановился. В отличии от глаз Ларри, его губы выражали намного больше. Примерно как «сто оттенков одной эмоции», только в исполнении Джонсона. Это выглядело забавнее, чем «сто оттенков серого». Причем намного. На столько, насколько в принципе могут выглядеть обкусанные от нервов, но все еще алые губы, пышащие молодостью и, как будто новизной. Словно никто и никогда не касался губ патлатого. — Слушай… Ларри, а ты с кем-нибудь целовался? - Вопрос совершенно не тактичный, но до такой степени любопытный, что его ну нельзя было не задать. Поэтому Салли слегка удивился, когда художник, не поднимая головы, бросил лишь: — Да не, ты че! Я ж не гей… - неловкое молчание со стороны позирующего, тихое «ага… Понятно» заполнили комнату неловкой тишиной, исходящей от Фишера и заканчивающейся на мольберте, словно щите от всего неуютного. Сал заметил, что Ларри постепенно уменьшает мазки, движения смягчаются и даже некоторые взмахи перестали быть критично четкими, словно от них зависила вся картина. Творитель прорабатывал мелкие детали, блики и тени, смягчая контуры протеза и наоборот слегка заостряя складки на груди и руках. Время больше никуда не убегало, оно медленно огибало двух друзей, почти незаметно проскользая мимо теплыми волнами. Тишина успела сгуститься и успокоить неловкость Салливана, уложить его взволнованные нервы. — А ты? - Фишер не понял, что его так поразило: резко прерванное молчание или карие глаза, впившиеся в него и выжидающие ответа… — Я ж урод. Какие поцелуи. Вот так вот. Просто, кратко и скучно. Банальный ответ от голубоволосого, хотя от этого не менее неприятный. Тем не менее брови на лице творца съехались на переносице, Ларри старался понять воспроизведенный ответ. Тихо хмыкнув, он продолжил работу, хотя черты его лица не расслаблялись, темные гусеницы забором скрывались за бумагой, шумом кистей и тихим дыханием обоих парней.