Секрет моего начальника

      Кабинет был погружён в привычный утренний гул — клавиатуры, принтер, тихий перешёпот. Лёня пытался сосредоточиться на таблицах, но цифры расплывались перед глазами. В висках отдавалось вчерашним кофе, во рту стоял смутный привкус железа, а на внутренней стороне запястья, под рубашкой, жгли синие чернила номера Марии. Дверь распахнулась без стука. В проёме возник Антон, воздух в комнате мгновенно стал гуще и холоднее. — Друзья, — его голос, резкий и сдавленный, будто он с трудом сдерживал себя, прошёлся по кабинету, заставляя Диму оторваться от телефона, а Вику замереть с поднесённой к губам кружкой. — Я ухожу на совещание, не знаю, как надолго. Его взгляд скользнул по лицам сотрудников, выверенно распределяя дозы внимания и безразличия. — Вика, ты за старшую. Все текущие вопросы — через тебя. — Он положил на стол пластиковую карту доступа. — Ничего не подписывать, ничего не утверждать без моего согласования. Я на связи, но отвечать буду с задержкой. — Антон сделал небольшую паузу, но не для эффекта, а скорее из-за внутреннего напряжения, давая словам осесть. Развернувшись, он резко вышел, оставив за собой щемящую тишину и шлейф дорогого парфюма с холодными нотами. Дверь за ним закрылась. Секунда, другая — и кабинет вздохнул. Дима фыркнул и потянулся за телефоном. Но Вика не двинулась с места. Её глаза, широкие и возбуждённые, были прикованы к Лёне. Она резко встала, перегнулась через его стол, опираясь ладонями о столешницу, и прошептала так тихо, что услышал только он: — Ну что, герой? Пойдём искать твой шедевр? Лёня почувствовал, как у него похолодели пальцы. — Что? Нет, Вик. Это же безумие. — Безумие — это рисовать карикатуры на босса и оставлять ему улики! — её глаза блестели азартом. — Представь, если он найдёт эту записку позже, когда мы его снова выведем из себя? Это же готовый повод для увольнения! А кроме того... — она понизила голос до едва слышного шёпота, — разве тебе не интересно, что он там прячет? Его святая святых — его крепость. Там наверняка есть что-то... личное. Что-то, что объясняет, почему он всегда такой. — Он бы уже отреагировал, если бы нашёл, — попытался отгородиться Лёня, но сам в это не верил. Молчаливая выжидательная тактика Антона была хуже любого взрыва. А последняя фраза Вики отозвалась в нём тревожным, но настойчивым эхом. Что-то личное... — Или не стал бы реагировать сразу, — парировала Вика, видя его замешательство. — Может, копит компромат, чтобы потом одним махом... Ты же знаешь, как он любит всё контролировать. Мы просто зайдём, проверим стол. Быстро. И заодно... одним глазком. Ну, ты понял. Сердце бешено заколотилось. Страх был сильным, острым, но под ним шевелилось другое чувство — томительное, запретное любопытство. Увидеть кабинет Антона без его присутствия. Прикоснуться к его миру. Возможно, найти хоть какой-то ключ, разгадку. Не просто спасти свою глупую записку, а приоткрыть завесу над самой главной тайной — личностью их начальника. — Быстро? — сдался он, и его голос прозвучал хрипло. — Как ветер, — Вика уже тащила его за руку из-за стола, и в её глазах плясали чертики. Они вышли в коридор, стараясь идти максимально естественно. Вика оглянулась, убедилась, что никого нет, и быстрым движением приложила пропуск к считывателю у двери кабинета Антона. Раздался тихий щелчок, звучавший в тишине коридора громче выстрела. Она втолкнула Лёню внутрь и зашла сама, прикрыв за собой дверь. Помещение встретило их гробовой тишиной. Воздух был прохладным и стерильным, пахло кожей, бумагой и едва уловимыми нотами того самого парфюма. Солнечный свет падал из окна на идеально чистый стол. Ни пылинки, ни лишней бумажки. Ровные стопки документов, компьютер с затемнённым экраном, дорогая ручка, лежащая параллельно краю стола. Всё дышало абсолютным порядком и контролем. — Боже, здесь как в операционной, — прошептала Вика, и её игривость на мгновение сменилась благоговейным ужасом. Лёня подошёл к столу. Его руки дрожали. Он чувствовал себя кощунственным, нарушающим священное пространство. Провёл пальцами по столешнице, и ему чудилось, что он чувствует лёгкий электрический след, оставленный прикосновением Антона — холодное, отстранённое эхо. — Стол. Проверь верхние стопки, а я пока в шкафу посмотрю, — скомандовала Вика, подходя к книжным полкам и делая вид, что изучает корешки. Лёня осторожно, словно боясь обжечься, начал перебирать папки. Отчёты, графики, служебные записки. Всё разложено по системе, понятной только одному человеку. Ни намёка на хаос, который царил на его столе в квартире. — Ничего нет, — выдохнул он, ощущая странное разочарование. — Проверим ящики, — бросила Вика, и её голос прозвучал с деловой хваткой. Она уверенно обошла стол и рванула на себя верхний ящик. Тот поддался с глухим щелчком. Внутри, как и следовало ожидать, царил безупречный порядок: ровные стопки документов, коробка с канцелярскими кнопками, упаковка дорогих чёрных стержней для ручки. — Ни-че-го, — пропела она с разочарованием, проводя пальцем по идеальным рядам папок. — Давай следующий. Второй ящик оказался глубже. Вика, не церемонясь, запустила туда обе руки, чтобы раздвинуть подшивки и заглянуть в дальний угол. Бумаги пошелестели, нарушая мёртвую тишину кабинета. Лёня невольно зажмурился, ожидая, что вот-вот сработает сигнализация. — О! — вдруг ахнула Вика, и у Лёни похолодело внутри. — Думала, нашла... — она разочарованно вынула руку, держа старый, забытый USB-накопитель в пыльном корпусе. — Музейный экспонат. Ни тебе фоток, ни личного дневничка... — Она с досадой швырнула флешку обратно. Девушка закрыла ящик с лёгким разочарованным щелчком и прислонилась к столу, глядя на Лёню. Она обвела взглядом кабинет — этот оплот абсолютного контроля, где они только что бесцеремонно рылись, — и её лицо вдруг осветила странная улыбка, смесь стыда и восторга. — Безумие какое-то, — она покачала головой, но в её глазах плескался азарт. — Я стою здесь, в кабинете нашего начальника, и помогаю тебе скрыть улики... Лёня поймал её взгляд. Адреналин ещё не отступил, выжигая все мысли, оставляя только острые ощущения. Её смех, её сияющие глаза в гробовой тишине кабинета казались гипнотизирующим маяком. Вопрос, который крутился у него в голове, наконец сорвался с губ, прозвучав оглушительно громко: — Почему тогда помогаешь? Слова повисли в воздухе. Вика замерла, её бойкая уверенность на мгновение дрогнула. Она смотрела на него, и в её взгляде, всегда таком насмешливом и уверенном, промелькнуло что-то непривычно мягкое, чего он раньше не замечал. Лёня смотрел на неё, не в силах отвести взгляд. Он чувствовал, как мышцы спины и шеи напряглись, словно перед прыжком. За минуту до этого они стояли рядом, роясь в ящиках, их плечи почти соприкасались в суматошных движениях. И теперь, когда она снова приблизилась, это ощущение общей цели, этого незаконного соучастия, не исчезло, а лишь сменилось чем-то другим, более плотным и тревожным. — Для меня это важно... — её голос был почти беззвучным, но в нём слышалась какая-то новая, незнакомая нота. Она сделала ещё один шаг, и теперь он осознал, насколько она близко. Слишком близко. Он чувствовал исходящее от неё тепло, видел каждую ресницу. И в её глазах было выражение, которое он видел много раз, но сейчас, без прикрытия шуток и общей суеты, оно казалось оголённым и потому пугающим. И тогда его слух уловил это. Быстрое, настойчивое биение. Её сердце. Оно стучало не просто от страха или азарта — ритм был другим, более сбивчивым и... направленным. Этот звук ворвался в его сознание, грубый и органичный, совершенно чужеродный в стерильной тишине кабинета. Воздух, до этого холодный, наполнился теплом её дыхания. Тишина стала густой, звенящей, и в этой звенящей тишине не было слышно ничего, кроме этого навязчивого, чужого сердцебиения, которое стало таким громким, будто стучало прямо у него в ушах. И запах — её духов, смешавшийся с холодным, стерильным ароматом кабинета, создавал странный, дурманящий коктейль. Этот коктейль оказался на удивление знакомым. Тот же сжатый, спёртый воздух. Та же сладковатая, липкая тошнота под ложечкой. Та же невыносимая близость, от которой немеют виски. И тот же звук учащённого сердца, который он слышал тогда, перед тем как его шею пронзила боль. Лёня инстинктивно шагнул назад, наткнулся на кресло и, не в силах удержать равновесие, грузно рухнул в него. Произошло это за одно мгновение — невыносимая близость, резкое движение, глухой удар о кожаную обивку. И только потом, сидя и глядя на Вику широко раскрытыми глазами, он наконец понял: это была та же атмосфера. Та самая, что витала в воздухе перед укусом. — Вик... — его голос сорвался, стал сиплым и чужим. Дверь в кабинет резко открылась без стука. В проёме стоял Олег, уткнувшись носом в распечатку. — Антон Владимирович, у меня тут к вам вопрос по... — начал он на ходу, но, подняв голову, замер. Его взгляд скользнул по Вике, отшатнувшейся от Лёни к шкафу, по самому Лёне, грузно сидящему в кресле с бледным, потерянным лицом. — Ой... — наконец выдавил он, и его пальцы разжались, едва не уронив распечатку. — А где... Вы, в смысле... Я не вовремя? Его растерянность висела в воздухе гуще нахлынувшей прохлады коридора. Этой паузы хватило Вике, чтобы встряхнуться и натянуть маску деловой спешки. — Олежа! — её голос прозвучал неестественно бодро и громко, как у плохого актёра в школьном спектакле. Она шагнула к нему и вцепилась в его руку с такой силой, будто тонула. — Ты как раз вовремя! Поможешь нам. Надо найти один стикер, срочно! Олег покосился на свою распечатку, потом на Лёню, который, кажется, только сейчас осознал присутствие третьего человека и сгорбился ещё сильнее, уставившись в пол. — Стикер? — переспросил он, медленно моргая. — Какой ещё стикер? Вы тут что, квест проходите? — Да, с рисунком, — Вика, не отпуская его руку, подтащила Олега к высокому шкафу с папками и ткнула пальцем в одну из полок. Её движения были резкими, выдавленными — вся её энергия теперь уходила в эту нарочитую деловитость. — Ты смотри здесь, я тот шкаф досмотрю, а Лёня... — она бросила быстрый взгляд в его сторону, — в ящиках ещё пороется. Шевелись! — Постойте-постойте, — Олег замахал перед лицом свободной рукой, его брови поползли к волосам. — Вы это... сейчас в кабинете у Антона Владимировича роетесь? Я правильно понимаю? А если он... — Олег инстинктивно оглянулся на дверь, будто ожидая увидеть в проёме силуэт начальника. — Он умчал на встречу, вернётся хрен знает когда! — отрезала Вика, листая файлы в другой папке так, будто хотела порвать страницы. Олег потёр затылок, громко вздохнул, но азарт уже загорался в его глазах рядом с опаской. Он сложил свои документы в аккуратную стопочку на самом краю стола, подальше от эпицентра беспорядка. — Ладно, будь по-вашему, помогу. Вдруг вы тут без меня начудите чего... — Он обернулся к Лёне, который, казалось, пытался провалиться сквозь кожаную обивку кресла. — А что искать-то надо? Описание гениального плана по захвату мира? Лёня поднял на него взгляд и тут же опустил, снова принявшись за ящик стола. — Да я херню нарисовал, — пробормотал он, ненавидя каждый звук своего голоса. — Там типа... Антон Владимирович, и подпись: «Граф Дуракула». Олег фыркнул, прикусив губу, чтобы не рассмеяться громко. — Ну ты даёшь! — он покачал головой, но уже с одобрением. — Шедевр, блин. Теперь понятно, почему ты тут как на иголках. Очень точное описание. Ладно, ищем ваш запретный плод. Только давайте быстрее, а то я как подумаю, чей это кабинет, так меня аж передёргивает. Следующие несколько минут слились в лихорадочный, почти животный хаос. Стерильный порядок был растерзан и выворочен. Лёня, с трясущимися руками, выдвигал ящик за ящиком, бережно поднимая идеальные стопки и сваливая их обратно уже кое-как. Безупречные ряды папок в ящиках теперь походили на карточный домик после землетрясения. «Может, под лотком?» — мелькнула у него мысль. Он приподнял пластиковый органайзер — под ним лежала лишь пыль. Отчаяние накатило густой, солёной волной. Рядом Вика, стоя на коленях, с силой выдёргивала папки из нижнего шкафа. Одна из них, перевесившись, с глухим стуком шлёпнулась на пол, осыпав паркет веером белых, девственно чистых листов. — Ой... — ахнула она, но не стала собирать, с отчаянием швырнув пустую обложку в сторону. Олег, карабкаясь на стул, с грохотом стаскивал с верхних полок тяжёлые переплетённые тома. — Годовой отчёт за позапрошлый год, блин! — проворчал он, пытаясь поймать падающую стопку. — Кому эта древность сдалась? Они молчали, и с каждой проверенной, но пустой полкой первоначальный азарт сменялся тяжёлым, давящим чувством провала. Возбуждение Вики потухло, уступив место усталой концентрации. Лёня чувствовал, как по спине ползёт липкий, холодный пот. Они обрыли весь кабинет. И ничего. — Да его тут просто нет! — сдавленно выдохнул Олег, отходя от шкафа и разминая затёкшую шею. — Может, он его уже нашёл и выбросил? Или ты его вчера вообще в другом месте оставил? — Он посмотрел на Лёню, и в его голосе звучало не обвинение, а отчаянная надежда на любое логичное объяснение, любое оправдание этому варварству. Лёня, бледный, с трясущимися руками, в отчаянии провёл ладонью по лицу. Он оглядел кабинет — этот идеальный, чужой порядок, который они так варварски нарушили. Папки на полу, смятые бумаги, груды документов, сброшенных с полок. И всё впустую. Ни стикера, ни одной личной вещи. — Я даже отчёт этот найти не могу, — прошептал он, и голос его сорвался. Они рисковали, нарушали все правила, вели себя как безумцы — и всё впустую. Хуже того, они оставили неопровержимые следы своего вторжения. Дверь в кабинет отворилась беззвучно. Не было щелчка, не было скрипа — просто внезапно в проёме возникла тёмная фигура, и воздух в комнате моментально стал ледяным и тяжёлым, словно его откачали. Антон стоял на пороге, держа телефон у уха. Его пальцы сжимали корпус так, что костяшки побелели. — ...Встреча отменилась, — его голос в трубку был ровным, но в нём звенела сталь. — Всё переносим. Да, я уже в кабинете. Он медленно опустил руку, не глядя, убрав телефон в карман. Его взгляд — методичный, неумолимый, как сканер — начал свой обход. Он скользнул по сдвинутым с мест папкам, задержался на приоткрытом ящике стола, где виднелась нарушенная идеальная система, по полосам на полированной поверхности. Он прошёлся по Олегу, застывшему с поднятой к лицу рукой, по Вике, прижавшей к груди какую-то папку, будто щит. И, наконец, упёрся в Лёню, который стоял посреди хаоса с пустыми руками и пониманием неминуемой расплаты в глазах. Тишина стала звенящей и абсолютной, густой, как смола. Антон сделал один шаг вперёд. Тяжёлая дверь медленно, бесшумно закрылась за его спиной, и этот звук прозвучал громче любого хлопка. Когда он заговорил, его слова были тихими, отточенными и обжигающе холодными, как ледяная игла, вонзающаяся прямо в мозг. — Объясните, — он не спросил. Он потребовал. Его голос был ровным, но каждый слог был наполнен такой концентрацией ярости, что от него физически похолодело внутри. — Что за представление я пропустил в своём кабинете? Лёня молчал, чувствуя, как подкашиваются ноги. Воздуха не хватало. — Я... я зашёл кое-что спросить, — Олег тут же вцепился в свои листы, как в спасательный круг, размахивая ими перед собой. Голос его дрожал и срывался. — А вас не было, и я это... эмм... мы... — Он замолк, не в силах выдумать хоть сколько-нибудь правдоподобную ложь под этим ледяным взглядом. Антон медленно перевёл взгляд с Олега на Вику. Губы его были плотно сжаты, а в уголках глаз залегли лучики напряжённых морщин. — Вика, — его голос был тихим и ровным, но в нём явственно проступала усталая раздражённость. — Может, ты объяснишь? Раз уж я оставил тебя за старшую. — Д-да, конечно, — Вика испуганно взглянула на Олега, ища поддержки, но наткнулась только на такое же паническое выражение лица. Её собственный голос прозвучал неестественно высоко и тонко. — У Олега же срочные вопросы были! А вас не было... Вот и хотела помочь найти документы, где есть... есть ответы. Да. — Она замолкла, и её взгляд упал на рассыпанные у её ног бумаги, которые были красноречивее любых слов. Антон замер на секунду. Пальцы его правой руки медленно сжались в кулак, а затем так же медленно разжались. Он сделал шаг вглубь кабинета, и его ботинок мягко наступил на один из упавших листов. — То есть, — он начал снова, и в его голосе зазвенело стальное, не скрываемое более раздражение, — вместо того чтобы заниматься своей прямой работой, по которой у каждого из вас дедлайны горят... вы втроём решили устроить в моём кабинете... что? Розыск сокровищ? Тайную вечеринку? Он остановился прямо перед Лёней, но смотрел при этом на Вику. — У меня сейчас дел, — он продолжил, с силой выделяя каждое слово, отчего в воздухе, казалось, запахло грозой, — ВЫШЕ КРЫШИ. И у вас, если вы вдруг забыли, НЕ МЕНЬШЕ. Так КАКОГО ЛЕШЕГО вы здесь делаете? И почему мой кабинет выглядит так, будто здесь прошлось стадо слонов? Его вопрос, холодный и тяжёлый, повис в воздухе. Прежде чем кто-либо успел найтись для ответа, взгляд Антона, словно раскалённый клинок, резко перевёлся на распечатку в руках Олега. — Олег. — Имя прозвучало не как обращение, а как обвинение. — Что за вопросы? Олег, пойманный врасплох, неловко подошёл, протягивая листы, как оправдательную грамоту. Он даже рта не успел открыть. — Эту сводку, — голос Антона стал плоским, но в этой плоскости точилась бритва, — тебе должен был передать маркетинг. Только не говори мне, что они тебе ничего не скинули... Мне сейчас невыносимо интересно услышать твоё оправдание. В ответ Олег лишь испуганно и виновато покачал головой, опустив глаза. Его план «спастись вопросами» рухнул, не успев начаться. Антон закрыл глаза на долю секунды, и в этом жесте была не просто усталость, а яростная, бессильная попытка сдержать лавину. Когда он их снова открыл, в них не осталось ничего, кроме ледяного презрения. — И как долго ты собирался это тянуть? — его голос заскрежетал сталью. — У тебя крайний срок сегодня. Или в пылу всеобщего вандализма ты об этом забыл? Он отшатнулся от них, как от чего-то заразного, и резким, рубящим движением руки, указывающим на дверь, обвёл всех троих. — Вы все, — он произнёс это с тихой, неоспоримой окончательностью, в которой клокотала невысказанная ярость, — вон. Из моего кабинета. Я отойду в маркетинг. И чтобы, когда я вернулся, вас здесь не было. Сказав это, Антон швырнул на стол папку, которую до этого сжимал так, что на обложке отпечатались его пальцы. Он резко развернулся и вышел, позволив тяжёлой двери с громким, финальным хлопком захлопнуться за его спиной, словно захлопнув крышку гроба. В кабинете воцарилась тишина, которую через секунду прорезал громкий, сдавленный выдох Олега. Коллеги наконец-то смогли выдохнуть, будто только что всплыли из-под воды. — Кажется, кто-то сегодня не просто не в настроении, а готов на съедение, да? — первым нарушил тишину Олег, попытавшись изобразить небрежную браваду, но его голос всё ещё дрожал, а пальцы нервно теребили край распечатки. — Тише, дурак! — прошипела Вика, её лицо было пепельно-бледным. Она швырнула папку, которую всё это время сжимала в руках, на ближайшую полку, даже не глядя, куда, и, подтолкнув Олега, открыла дверь. — Бежим, пока не передумал! — Его просить дважды не требовалось. Дверь снова закрылась. Лёня остался стоять один посреди разгрома, в звенящей тишине, которую теперь нарушал лишь его собственный учащённый пульс. Воздух всё ещё был пропитан ледяным гневом Антона, словно ядовитый газ. Оставить кабинет в таком состоянии... было бы самоубийством. Или вызовом. Или и тем, и другим. Шатен сгорбился, чувствуя тяжесть стыда и ответственности, давившую на плечи. Это из-за него всё произошло. С глухим стуком он опустился на колени и начал механически, почти бездумно собирать разбросанные по полу бумаги. Он поднимал папки, выравнивал помятые листы и ставил обратно на полки, пытаясь на ощупь восстановить нарушенный порядок. Каждое движение отдавалось в его памяти эхом недавнего хаоса: вот здесь стояла Вика, вот этот ящик он выдвигал сам, а здесь Олег уронил стопку... Он продолжал убирать, двигаясь будто во сне, пытаясь стереть следы их вторжения, зная, что это лишь внешнее исправление. Настоящий беспорядок, который они устроили, был не здесь, в кабинете. Он был в тех хрупких, едва налаженных нитях доверия, которые они только что порвали. И как бы тщательно Лёня ни расставлял всё по местам, он не знал, можно ли будет восстановить и их. Кабинет почти приобрёл прежний стерильный вид, когда за дверью послышались резкие, чёткие, узнаваемые шаги. Сердце его ёкнуло, замирая от страха. «Он уже вернулся. Не может быть, так быстро...» Он бесшумно подкрался к двери и, затаив дыхание, приоткрыл её на сантиметр, чтобы выглянуть в коридор. Там и вправду был Антон. Но не один. Возле него, вцепившись ему в локоть изящной, но цепкой рукой, шла высокая стройная девушка. В ней Лёня с первого взгляда узнал ту самую Катю, ту самую «закуску», которой питался вампир после командировки. — Антоша, ну ты же понимаешь, как это бывает, — её голос был сладким и вкрадчивым. Она тянула его за собой, явно пытаясь увести от кабинета. — Давай обсудим за кофе, всё уладим... Антон резко остановился, словно врезался в невидимую стену, и с силой, заставляющей её пальцы соскользнуть, высвободил свой локоть. — Нет, Екатерина Васильевна, я не понимаю, — его голос прозвучал ледяной сталью, той самой, что всего несколько минут назад резала воздух в кабинете. — И не зови меня так. Соблюдай субординацию. Хотя бы видимость. — Его взгляд, казалось, мог просверлить её насквозь. — А теперь объясни мне, почему из-за некомпетентности твоего отдела страдает моя работа? Отчёт, который должен был быть у меня вчера, до сих пор не подписан. Из-за этой вашей вопиющей безответственности я сейчас не могу закрыть сделку. Вы вообще представляете, какие убытки это несёт? Лёня застыл за дверью, наблюдая за этой сценой. Он видел, как Антон, только что извергавший гнев на них, теперь мгновенно переключился на другую, не менее яростную, но профессиональную битву. И в этом была своя, особая жестокость. Его уход «в маркетинг» оказался не отвлечённой отговоркой, а суровой реальностью, в которой он существовал, даже будучи взбешённым до предела их вторжением. Он не просто злился — он был вынужден тушить чужие пожары, когда в его собственном доме только что был устроен погром. Это злило и... вызывало странное, щемящее чувство вины. Девушка ещё что-то невнятно промямлила себе под нос, что-то про «объективные сложности», но вампир, резко, с отвращением цыкнув, уже развернулся от неё и быстрыми, решительными шагами направился к кабинету, оставив её посреди коридора с глупой улыбкой, медленно сползающей с лица. Увидев, как Антон целенаправленно движется к двери, Лёня инстинктивно отскочил от неё и сделал пару шагов вглубь комнаты, пытаясь принять вид человека, который просто заканчивает уборку. Дверь резко открылась, и вампир застыл на пороге. Его взгляд сначала упёрся в Лёню, прожигая его насквозь холодным огнём, а потом медленно, с тяжёлым, неодобрительным скрипом, прошелся по кабинету, выискивая новые следы беспорядка. — Ты почему ещё здесь? — голос его был приглушённо-ровным, но в его ровности чувствовалось напряжение туго натянутой струны. Он прошёл мимо Лёни, намеренно не глядя на него. — Я решил убрать всё, — тихо сказал Лёня, чувствуя, как его оправдание звучит жалко на фоне этого пронзительного холода. Антон резко, одним точным движением, открыл верхний ящик стола, бегло порылся в нём и с глухим стуком выдернул скреплённую стопку бумаг. — А лучше бы занялся своей работой, — отбросил он через плечо, всё так же не удостаивая Лёню взглядом. — У тебя, на минуточку, тоже дедлайны горят. Или после вчерашних «успехов» ты решил, что можешь себе позволить расслабиться и устраивать экскурсии по моему кабинету? Укол был точным и болезненным. Но Лёня, глядя на его спину, на напряженные плечи, видел не только начальника. Он видел того, кто только что отбивался от навязчивой «закуски», того, кто в ярости вышвырнул их из кабинета, того, чьи пальцы всё ещё были сжаты в кулак, и Лёня видел белизну его костяшек. — Слушай, — Лёня сделал шаг вперёд, его голос дрогнул от неуверенности, но он продолжил. — У тебя всё хорошо? Антон замер на мгновение, но не обернулся. — Повтори, — его голос стал низким и совершенно бесцветным, что было страшнее любого крика. — Ну, ты вон эту свою... — Лёня замялся, не зная, как это назвать. В памяти всплыла характеристика, которую вампир дал тогда. — «Кислую»... отчитал. И вид у тебя... Я не знаю. Напряжённый. Антон медленно положил стопку бумаг на стол. Развернулся с зловещей, выверенной плавностью. Его лицо было абсолютно бесстрастным, но в глазах, за стёклами очков, плескалась такая буря усталости, раздражения и чего-то ещё, более глубокого, что Лёня едва не отступил. — Лёня, — произнёс Антон с ледяной, отполированной до блеска вежливостью. — Моё состояние и мои... «кислые» коллеги — не тема для твоего обсуждения. Ты задержался в моём кабинете ровно настолько, чтобы устранить последствия своего же непрофессионализма. Сейчас ты возьмёшь свои вещи, выйдешь за дверь и займёшься, наконец, тем, за что тебе платят зарплату. Всё остальное — не твоё дело. Ясно? Он не кричал. Он даже не злился в привычном понимании. Он просто отстранился. Выстроил между ними стену из правил, должностных инструкций и холодной вежливости. И от этого становилось гораздо больнее. — Мог бы хоть спасибо сказать, что я всё убрал... — пробормотал Лёня, всё ещё не в силах совладать с обидой. — О да, конечно, — его голос зазвенел ядовитым, обжигающим сарказмом. — Большое спасибо, что решил убрать последствия своего же косяка. Ты заслужил медаль. Или отгул, может быть? — Эй! — Лёня вспыхнул, делая шаг вперёд. Чувство вины начало тонуть в волне гнева. — Я вообще-то попытался загладить вину! Ну да, облажался, не надо было лезть к тебе в кабинет, я уже это понял! Но и ты не вымещай своё настроение на других! Если у тебя там проблемы с «кислой» или ещё с кем — это не повод орать на всех подряд! Вот она, последняя капля. Маска ледяного контроля рухнула. Лицо Антона исказилось гримасой чистого, неконтролируемого гнева. Он резко выпрямился во весь рост, и его тень, казалось, накрыла Лёню. — Я ничего не вымещаю! — его голос взорвался тихим, свистящим от ярости шипением, и он вонзил указательный палец в грудь Лёне, отчего тот непроизвольно отшатнулся. — Хочешь увидеть, как это по-настоящему? Мой день был адом с самого утра, а вы устроили здесь цирк! Вы – живые, навязчивые, неуместные мухи, которые лезут в моё пространство, в мой покой, в тот единственный день, когда я хочу, чтобы меня все оставили в покое! Это не «вымещение», это естественная реакция на ваше идиотское вторжение! — Ага, конечно, — Лёня не отступил, его сердце бешено колотилось, но он уже чувствовал, как почва уходит из-под ног. — А это что было? — он махнул рукой в сторону двери. — «Вон из моего кабинета!» Это что, по-твоему, адекватная реакция? Ты мог просто сказать! Мы бы сами всё убрали! — Адекватная реакция? — Антон издал рычащий звук, идущий из самой глубины груди. — Адекватная реакция на то, что мои сотрудники, как стая крыс, роются в моих вещах в моё отсутствие? В один из самых отвратительных дней в году? Ты хочешь узнать, какова была бы адекватная реакция? — он снова приблизился, и его дыхание обожгло щёку Лёни. — Я проявил невероятное, запредельное милосердие, просто вышвырнув вас. Я мог бы сделать так, чтобы вы все до единого жалели о том дне, когда решили переступить этот порог. — Да даже если и так, — Лёня парировал, всё ещё на взводе, сжимая кулаки от собственной накипевшей обиды, — какая разница? У тебя здесь ни одной личной вещи! — Ну что же, — его голос стал тихим, но от этого не менее опасным, — ты так и не ответил. ЧТО ты хотел найти в моих вещах? Он сделал шаг вперёд, и его тень снова накрыла Лёню, но теперь это была не буря, а леденящая тишина перед решающим ударом. В глазах не осталось и следа усталости — только концентрация и неотпущенный гнев. Лёня стушевался под этим взглядом, отступая. Предлогом был дурацкий стикер, это была правда. Но другой, более глубокой и стыдной правдой было то, что ему отчаянно хотелось увидеть, прикоснуться к этой стороне вампира — к Антону-начальнику, к стерильному и контролируемому офисному пространству. Увидеть его в сравнении с тем хаосом, что царил у него дома, с тем уставшим отцом, который носил ошейник Волка. Он искал соединяющую нить, ключ к этой двойственности. Но признаться в этом было невозможно. Это было бы слишком лично, слишком откровенно. — Да дурость какая-то, — сдавленно выдохнул Лёня, глядя в пол. — Это не из твоих вещей... Просто дурацкая бумажка, она вроде приклеилась к вчерашним документам. Я испугался, что ты её можешь найти и... ну, разозлиться... Он умолк, чувствуя, как горит его лицо. Ложь была написана на нём крупными буквами. Он стоял, пойманный на месте преступления. — Вроде? — вампир выдохнул, провёл рукой по лицу, и на секунду его пальцы сжали переносицу так сильно, что кожа побелела. Его плечи, всегда такие прямые и напряжённые, сгорбились под невидимой тяжестью. — Серьёзно? Ты даже не уверен, что эта самая бумажка у меня была в кабинете... И из-за этого весь этот цирк. — Так получилось... — Лёня отвёл взгляд, чувствуя, как стыд становится густым и горьким во рту. — Мне не стоило копаться в твоём кабинете... Антон смерил его взглядом — долгим, усталым, без прежней ярости. Он снова выдохнул, и на этот раз в его дыхании слышалось не раздражение, а нечто более тяжёлое. Выдох человека, смирившегося с болью, которая всегда с ним. — Мне тоже не стоило так реагировать... — он произнёс это тихо, словно слова давались ему с трудом, почти как отступник, признающий свою слабость. Он отступил на шаг назад, увеличивая дистанцию. Его взгляд упёрся в узор на паркете, будто ища в нём ответов. — Просто... — он нахмурился, словно подбирая слова, которые давно не произносил вслух. — ...годовщина смерти. Она всегда так сильно выматывает... Тишина, повисшая после этих слов, была уже иной. Не гнетущей, а пронзительной. Лёня застыл, осознавая, что за ледяной яростью, за профессиональной маской и за всей этой бурей скрывалось нечто простое и человеческое — горе. — Годовщина смерти? — Лёня прошептал, и его голос дрогнул от непонимания и внезапно нахлынувшего сострадания. — В смысле, чьей? Антон посмотрел на него. И в этом взгляде не было ни злобы, ни насмешки, лишь бесконечная, копящаяся веками усталость. Он немного развёл руки в стороны, в жесте странной, беззащитной беспомощности, и безвольно отпустил их, шлёпнув ладонями по бёдрам. — Моей, — его голос прозвучал тихо, плоско и окончательно, как приговор. — Чьей же ещё? Лёня застыл, пытаясь осмыслить невозможное. Годовщина. Собственной. Смерти. Это был не день рождения, не праздник жизни. Это был день, когда его жизнь, какой он её знал, окончилась. День, который отмечать не с кем и незачем, кроме как в горьком, одиноком воспоминании. День, который навсегда отделил его от всего живого. — А ты... а ты никак не празднуешь? — выдавил Лёня, снова чувствуя, как лезет не в своё дело, но не в силах остановиться. — Ну, в смысле, годовщина же, важная дата всё-таки... — Смерть — это не повод для тостов. Такое обычно не празднуют. Его переживают. В тишине. — Что ж, ну похороны — плохой пример... — Лёня оглядел вампира и тут же понял, что сморозил чудовищную глупость. Его уши запылали. — Прости... Я... Эмм... а как на счёт Мексики? В смысле, там мёртвых помнят, уважают... ты смотрел мультик? Эммм... «Коко», «Тайна»?.. Они же там... радуются за них. — Смотрел, — тихо ответил Антон, и в его голосе послышались слабые, но живые тёплые нотки. — С Анжеликой... Она обожала одну песню... — Ну вот! — Лёня ухватился за эту соломинку, и из его груди вырвался нервный, но лёгкий смешок. — Давай хотя бы... почтим. Только без грима и не так помпезно. Как-нибудь... тихо. Я просто посижу с тобой. Если хочешь. Может, у тебя и настроение поднимется? Антон смотрел на него несколько секунд, словно взвешивая что-то на невидимых весах. В его глазах боролись вековая усталость и робкая, почти забытая надежда. Наконец он повёл плечом в едва заметном пожатии. — Ладно, — он произнёс это так тихо, что было почти неслышно, словно боялся спугнуть хрупкую договорённость. — Давай... — Он нахмурился, опустив взгляд в пол. — Хорошо, — Лёня почувствовал, с его души свалилась тяжёлая гора, а на её месте расцвело тёплое, щемящее чувство. — Получается, я тебя жду после работы? Верно? А пока пойду и займусь этой самой работой... — Из его груди снова вырвался сдавленный, счастливый смешок, и в этот раз он прозвучал почти естественно. — Да... — Антон кивнул, и прежде чем в его взгляде вновь застыла привычная твёрдость, Лёня успел поймать в нём отсвет чего-то глубокого и благодарного. И на смену вышел он — Антон Владимирович. — Займись работой. И у Олега спроси, пришло ли ему письмо от маркетинга. Если нет, то пусть мне скажет. Можешь идти. Дверь в кабинет с тихим щелчком закрылась за его спиной. В ушах стояла оглушительная тишина, сквозь которую пробивался лишь собственный учащённый пульс. Всё тело тряслось — и от адреналина, и от осознания той чудовищной близости, что возникла между ним и Антоном несколько минут назад. В голове была каша. Ярость Антона, сменившаяся беспомощностью. Слова «годовщина смерти». И его собственная трусливая ложь о стикере, под которой пряталась неприличная, томительная правда: ему отчаянно хотелось найти в этом стерильном кабинете хоть что-то, что объясняло бы Антона. Годовщина смерти. Как это вообще... отмечают? Неужели бутылкой вискаря и тостами "за упокой"? Или, учитывая специфику, наоборот — "за здравие"? Свечи поставить? Сводить на кладбище? Но у него ведь даже могилы нет, наверное... Или есть? Эта абсурдность вызывала странное желание сделать что-то. Неловкое, неуклюжее, но настоящее. Может, просто прийти и сказать... что? "Соболезную, что ты умер"? Он сдержал смешок, превратившийся в покашливание. Нет, определённо, нужен другой подход. Может, просто молча посидеть рядом? Из-за приоткрытой двери аудитории доносились взволнованные голоса. Лёня замер у порога, прислушиваясь. — ...я не шучу, когда он зашёл, температура реально упала на пару градусов! — это был Олег, и по голосу слышалось, как он жестикулирует. — Или это я так от страха вспотел. — Определённо второе, — ехидно парировал Дима. Его голос прозвучал чуть громче и резче, чем обычно, выдавая скрытое возбуждение. — А я этот листок с вопросами как дурак трясу, а он на меня смотрит... — Олег сглотнул. — Словно решает, с какого бока начать разделывать. — Дай угадаю, зашёл со своим коронным: «Итак, друзья!»? — передразнил Леша, и по кабинету прокатился сдержанный смешок. Лёня невольно улыбнулся: вампир и правда частенько так привлекал к себе внимание. — Да если бы! — фыркнула Вика. — Он зашёл бесшумно. Я его заметила, только когда он уже в центре стоял. Такой взгляд... Бррр. Мурашки по коже. — А Лёня где? — внезапно спросил Дима. Его вопрос прозвучал с подчёркнутой небрежностью, но в нём слышалось напряжённое ожидание. — Хрен его знает, — отмахнулся Олег. — Там зачем-то остался. Лёня почувствовал, как вся тяжесть дня навалилась на него разом. Ему не хотелось никого видеть. Слишком много было за этот день — чужие эмоции, его собственный страх, провал с поисками, неловкость с Викой и эта оголённая, шокирующая откровенность вампира. Ему требовалась тишина, чтобы просто посидеть и ни о чём не думать. Но деваться было некуда. Он с глубоким вздохом переступил порог. Четверо коллег уставились на него с одинаковым ожиданием на лицах. — Живой... — выдохнул Олег с явным облегчением. — Ну да, — Лёня пожал плечами, стараясь выглядеть спокойнее, чем был. — Вполне себе. — Он прошёл к своему столу, краем глаза отмечая, как Дима неотрывно следит за его движениями. — Ну, и? Что было? Рассказывай! — наперебой засыпали его вопросами Олег, Вика и Леша. — Остался убрать то, что мы натворили. Он вернулся, отсчитал нас и сказал идти работать, — коротко отчеканил Лёня. — Прикиньте, даже спасибо не сказал за прибранный кабинет. — Уголки его губ дрогнули в улыбке. Это «спасибо» и правда не шло ни в какое сравнение с тем, что произошло на самом деле. — И всё? — недоверчиво изогнул бровь Олег. — Даже не пригрозил увольнением? Рыться в кабинете начальника — серьёзное нарушение. — Ага, сейчас он ещё своего любимчика уволит, — с лёгкой завистью произнёс Леша. — Да не любимчик я, — взвыл Лёня, но его тут же перебил Олег. — Ага, ты единственный, кого он с собой брал в другой филиал из всех нас! — Да-а-а, — подхватила Вика, с интересом разглядывая Лёню. — Мы сколько лет уже бьёмся об эту ледяную глыбу, а ты меньше чем за полгода к нему подход нашёл. В этот момент Дима, до этого молча наблюдавший, резко вскинул голову. Его поза, до этого расслабленная, стала собранной, как у хищника, учуявшего добычу. — Ладно тебе, Вик, — бросил он с внезапной язвительностью. — Не подход он нашёл, а ключ. Настоящий, грязный секрет. Верно, Лёнь? — Дима пристально посмотрел на него. — То, что не должен знать никто. Особенно — такие как мы. Все замолчали, ощутив, как проступила какая-то новая, опасная грань в этом разговоре. По спине пробежал холодок. Фраза «особенно — такие как мы» повисла в воздухе странным, зловещим намёком. — Может, и знаю, — осторожно ответил Лёня, чувствуя, что ступает на зыбкую почву. — Тебе-то какое до этого дело? — Дело? — Дима тихо рассмеялся. — Чисто профессиональный интерес. Так что поделишься? Нам всем очень интересно. Раздражение начало накатывать, вытесняя всё остальное. Дима вёл себя как подонок. — Да, — просто сказал он. — Он до ужаса боится грозы. — Чего? — Дима фыркнул, и на его лице отразилось самое настоящее, почти детское разочарование. — Серьёзно? Грозы? — Реально? — подхватил Леша. — Ты как это вообще узнал? — Так в пятницу вечером же шторм был, — вспомнил Олег. — Это вы так задержались что ли сильно? Обалдеть... — Ага. Видели бы вы, как его потряхивало. Он всё время, пока не включили свет, пытался дозвониться до дочки. Она боится грома, а он начал себя накручивать. Практически подпрыгивал на месте при каждой вспышке, — заключил Лёня. Дима медленно выдохнул, и на его губах появилась кривая, ядовитая улыбка. — А, понимаю, — его лицо скривилось в брезгливой гримасе. — Так он из-за этой... глупой мелкой девчонки так трясся? — Он произнес это с таким неподдельным презрением, что у Вики вырвался возмущенный вздох. — Серьёзно? Она ведь даже не его ребёнок, если уж на то пошло. Усыновление — это такая милая, наивная выдумка. Как будто можно купить себе совесть в виде живого человека. Лёня почувствовал, как по лицу разливается жар. Эти слова, такие циничные и бесчеловечные, задели его куда сильнее, чем если бы Дима набросился на него самого. — Может, она и не родная его дочь, — Лёня усмехнулся, но в его глазах не было веселья. — Но он, в отличие от некоторых, научился быть взрослым. Столько лет на одной работе — а до сих пор не понял, что настоящая сила не в пакостях? — Он покачал головой, глядя на Диму с притворным сожалением. — Он воспитывает ребёнка, а ты... ты всё ещё играешь в детские игры, пытаясь испортить другим настроение. Скажи, тебе самому не смешно? Взрослый мужчина, а ведёшь себя как последний... — Лёня намеренно запнулся, давая словам повиснуть в воздухе. Дима резко поднялся. — А ты считаешь себя таким умным? — просипел он, и по лицу прошла судорога. — Разваливаешься тут как хозяин положения... — О, — Лёня поднял бровь с холодной учтивостью. — Я просто констатирую факты. Сильные люди не нуждаются в постоянном самоутверждении. Они просто делают своё дело. А слабые... — он многозначительно посмотрел на Диму, — слабые тратят всю энергию на то, чтобы казаться. И в итоге остаются ни с чем. Как ты. По кабинету пронёсся нарочитый, сухой кашель. В проходе, словно из ниоткуда, стоял Антон. — Я даже знать не хочу, что у вас здесь происходит, — обречённо произнёс он, его голос был ровным, но в воздухе снова повеяло холодком. — Дима, ко мне. В кабинет. — Он коротким движением головы указал на дверь за своей спиной. Дима яростно, почти по-звериному, выдохнул воздух. Пока он шёл к выходу, Антон не сводил с него тяжёлого, неподвижного взгляда. Стоило Диме поравняться с начальником, как он попытался грубо пихнуть его плечом, чтобы пройти. Антон даже не шелохнулся, лишь отклонился на сантиметр, и движение Димы прошло впустую. Лёня усмехнулся про себя — он слишком хорошо помнил, как сложно было хотя бы задеть вампира на тренировке. — Олег, — блондин холодно перевёл взгляд на следующую «жертву». — Объясни, почему ты здесь? У тебя, если я не ошибаюсь, дедлайн всё ещё горит. Отчёт по маркетингу готов? Олег начал было мямлить что-то невнятное, но Антон просто махнул на него рукой, отрезая оправдания. — Не важно. Лёша, — он посмотрел на другого коллегу, — к тебе тот же вопрос. Если всё сделал — не мешай другим. — Извините, я... — Вика, мой пропуск, — вампир протянул руку к девушке, не давая договорить и Леше. — Ты не вернула его. — Ах, да! — Вика засуетилась, начала шарить по карманам и наконец достала пластиковую карточку. — Антон Владимирович, я... я тоже боюсь грозы... — выпалила она невпопад, краснея, прежде чем вручить пропуск. — Тоже? — Антон медленно перевёл на неё взгляд, а затем, ещё медленнее, — на Лёню. Тот лишь поджал губы и виновато отвёл глаза в сторону, всем видом показывая: «Да, это я во всём признался». — Ага, — вклинился Олег, пользуясь моментом, — вы вообще не похожи на человека, который боится грозы. — В детстве молния ударила в дерево в трёх метрах от меня, — ледяным тоном произнёс Антон, окидывая всех собравшихся оценивающим взглядом. — Я удовлетворил ваше любопытство? Все трое, будто по команде, молча и часто закивали. — Отлично. Теперь вы удовлетворите моё и сядете, наконец, работать. — Он сделал несколько легких, но повелительных взмахов руками, словно рассеивая стаю воробьёв. — Давайте, живее, живее! Олег и Лёша, засуетившись, почти бегом ринулись в свою аудиторию. Вика шмыгнула на своё место. И только тогда, убедившись, что порядок восстановлен, Антон развернулся и вышел, оставив за собой звенящую тишину. Когда дверь закрылась за Антоном, в отделе повисла неловкая тишина. Вика, не поднимая глаз, будто разбирая невидимые соринки на клавиатуре, наконец произнесла: — Лёнь... а насчёт того... перед тем как Олег... — она замолчала, густыми прядями скрывая пылающие щёки. Лёня почувствовал, как по его собственным ушам разливается жар. Он резко встал, сделав вид, что поправляет стопку бумаг на столе. — Всё в порядке, — сказал он слишком быстро и громко. — Я всё объяснил. Сказал, что это я один всё устроил, пока ты ничего не понимала. Антон Владимирович, в общем-то, поверил. Считает, что я там один буйствовал, вот и бардак устроил. Он рискнул взглянуть на Вику. Та подняла на него глаза, и в них читалось странное разочарование, смешанное с облегчением. Её намёк на тот едва не случившийся поцелуй повис в воздухе, так и не найдя отклика. — А... ну... хорошо, — она сдавленно выдохнула и поспешно перевела взгляд на пустой стол Димы. — Просто не обращай на него внимания. Он всегда таким был. Настоящий школьный задира. Лёня с облегчением ухватился за новую тему. — Да? А откуда ты знаешь? — О, у нас тут целое досье на каждого, — она слабо улыбнулась, начиная приходить в себя. — Лёша как-то руку сломал. Ну, Дима потом месяца два не унимался. «Однорукий бандит», «На абордаж!», «Где мой костыль, кореш?» — Да, похоже на него. — Лёня невольно хмыкнул. — Ну и ладно. Пусть себе лает. Главное, чтобы не кусался. — Ой, да он и кусается только на словах, — махнула рукой Вика, но в её глазах мелькнула тень сомнения. — В общем, не ведись на его провокации. Работать спокойнее будет. — Постараюсь, — искренне пообещал Лёня. Они на несколько минут погрузились в работу, незавершённый момент был вежливо отложен в сторону, а общий «враг» в лице Димы незримо сблизил их, создав хрупкое перемирие. Лёня попытался вникнуть в таблицы, но цифры плясали перед глазами, не желая складываться в осмысленные строки. Внутри всё было перевёрнуто с ног на голову. Мысль о том, что ему предстоит провести вечер с Антоном в такой день, вызывала странную смесь страха, ответственности и щемящей нежности. Он поймал себя на том, что представляет, как они сидят в тишине, и ему стало одновременно тревожно и... правильно. Как будто это единственное, что он сейчас может и должен сделать. Его раздумья прервала тень в дверном проёме. Дима вернулся. Бесшумно, словно призрак, он проскользнул к своему столу, не глядя ни на кого, и уткнулся в монитор. Его спина была напряжённой, а плечи — неестественно прямыми. Казалось, ярость исходила от него почти осязаемыми волнами. Остаток рабочего дня прошёл в гнетущей, натянутой атмосфере. Никто не решался нарушить тишину, ставшую хрупкой, как тонкий лёд. Звуковой ландшафт состоял из трёх элементов: злобное, чуть слышное дыхание Димы, дробный, нервный стук коротких ноготков Вики по клавиатуре и гул системного блока Лёни, казавшийся ему вдруг невыносимо громким. Лёня периодически чувствовал на себе тяжёлый, невидящий взгляд Димы, но, поднимая глаза, встречал лишь макушку его головы, склонённую над бумагами. Это молчаливое противостояние было утомительнее любой открытой перепалки. Каждый раз, встречаясь с этим взглядом, Лёня внутренне съёживался. Слова Димы «особенно — такие как мы» звенели в ушах навязчивым диссонансом. Он знал слишком много. Слишком много. И Дима, кажется, начал это подозревать. Эта мысль была неприятнее и опаснее, чем прямой конфликт. Когда, наконец, часы показали конец рабочего дня, Лёня собрал вещи с чувством беглеца, сорвавшегося с каторги. Он ещё сидел за столом, когда его имя, произнесённое низким голосом, заставило его застыть на месте. — Лёня. Это был Дима. Он не смотрел на него, будто обращался к пустоте. — Да? — осторожно откликнулся Лёня. Дима замер в дверном проёме, перебирая ключи. — Забавно, как некоторые привлекают к себе внимание, даже не подозревая об этом, — произнёс он с лёгкой усмешкой. — Особенно забавно наблюдать со стороны, когда этот внезапный интерес проявляют... определённые люди. Лёню бросило в жар. Это была не просто колкость. По спине пробежали мурашки. Дима что-то знал. Или догадывался. И играл с ним, как кошка с мышкой. В этот момент Вика решительно подошла к Диме и положила ладони ему на плечи дружеским, но твёрдым жестом. — Всё, философию на сегодня завершаем, — сказала она, мягко разворачивая его к выходу, чувствуя, как атмосфера снова накаляется. — Пойдём, а то на автобус опоздаем. Дима попытался что-то добавить, но Вика уже уверенно вела его по коридору, не давая возможности продолжить. Лёня слышал, как их голоса удалялись: — Но я же ещё не... — Знаю, знаю, потом расскажешь! Вон лучше в окно смотри чтобы не упустить... Дверь закрылась, отсекая звуки. Но тишина в кабинете оказалась тревожной. Слова Димы, несмотря на всю их неконкретность, продолжали висеть в воздухе колючим намёком. Годовщина смерти, хрупкая договорённость с Антоном и теперь это — ядовитое предупреждение. Вечер, который должен был стать тихим и важным, внезапно приобрёл новый, тревожный оттенок.