Секрет моего начальника

Што-ж, чет я долго с этой главой возилась, хотелось сделать ее максимально ламповой и комфи. НУ ЛЮБЛЮ Я ТАКОЕ! Как обычно всем желаю приятного чтения и жду ваших коментариев. ********************* Текст от Антона пришёл поздно вечером в пятницу, Лёня уже почти свыкся с мыслью, что выходные пройдут в привычном, слегка абсурдном ритме. «Завтра в десять утра я заеду. Возьми с собой полотенце, в чем в воде сидеть и сменную одежду. Я придумал альтернативу. И с нами будет Анжелика.» Никаких объяснений. Только факты. Лёня улыбнулся, представляя, как Антон, должно быть, несколько часов сидел, уставившись в стену, перебирая варианты, чтобы избежать людного места, но выполнить негласное обещание. На следующее утро у подъезда ждала знакомая машина. Переднюю дверь Лёня открыл с расчётом сесть на привычное место рядом и замер. Изголовье сиденья держала девочка, выглядывая из-за него. — Доброе утро, дядь Лёня, — она улыбнулась, демонстрируя щербинку между зубов, и непроизвольно зевнула, зажмурившись. — Привет, — коротко ответил Лёня. Анжелика отпустила изголовье и плюхнулась обратно на свое место. — Всё? Мы наконец-то можем ехать? — уже чуть бодрее, но всё ещё с остатками сонного ворчания в голосе, спросила она. Антон сидел за рулём, глядя прямо перед собой. На нём была не рабочая «броня» из пиджака и галстука, а простой светлый свитер и ворот тёмной водолазки, скрывающей шею. И, что было почти непривычно, на его лице не было очков. Он выглядел… обычным. Уставшим папой на выходных. — Давай садись, — буркнул вампир, быстро похлопывая ладошкой по сиденью рядом. Лёня сел, пристегнулся. Машина тронулась, и городские пейзажи поплыли за окном. Сзади доносилось бормотание Анжелики что-то про школу, про подружку и про то, как здорово, что папа наконец-то взял её с собой. Лёня покосился на Антона. — Так куда мы всё-таки едем? Или это секрет? — спросил он, имея в виду вампира, но ответ прилетел с заднего сиденья. — На дачу! — выпалила Анжелика прежде, чем отец успел открыть рот. — Ну, не на дачу, а в такой домик в лесу! Мы будем разжигать костёр! — Тебя только костёр и интересует, — выдохнул в улыбке Антон. — Нам на окружающем рассказывали про лесные пожары и костры. Мне надо это увидеть вживую. Для наглядности. Анжелика продолжила оживлённо рассказывать про урок. Им стали задавать эти бесконечные проекты, и теперь любая мелочь могла превратиться в «исследовательский объект». Лёня ловил себя на мысли, что слушает не просто детский лепет, а вполне осмысленный, хотя и очень эмоциональный, доклад. — Техническая остановка, — объявил вампир, заглушая двигатель. Внутри магазина царила сонная субботняя атмосфера. Антон взял тележку и повёл её вдоль плотно забитых продуктами полок. Впрочем, Анжелика сразу же увидела свою цель. Мимо полки с детскими шоколадными яйцами она прошла, даже не взглянув, и свернула куда-то в боковой ряд. — Пап, смотри! — она вернулась, тряся в руках огромной яркой упаковкой маршмеллоу. — Хочу! Она закинула упаковку в тележку к Антону, прежде чем он успел что-то сказать. Вампир остановился, достал кулёк с разноцветными зефирками и разглядел его так, будто в руках у него оказался неведомый артефакт. — Что… это? — нахмурился он. — Маршмеллоу! — радостно выдохнула девочка. — Мы с Яной в интернете видели как их на костре делают. Они такие вкусные, когда подгорят немного! Ещё секунду вампир изучал упаковку, потом перевёл взгляд на дочь. Та смотрела с таким искренним предвкушением, что возражать было бессмысленно. — Хорошо, — он, всё ещё с лёгкой гримасой, положил упаковку обратно в корзину. — Но только не съешь всё до мяса. Аппетит перебьёшь. — Угу! — Анжелика уже потеряла интерес к маршмеллоу и заглянула в тележку. — О, ты мне уже сок взял. А мясо вы уже выбрали? — Да вот, — Антон кивнул в сторону Лёни, который застыл перед холодильником с мясной продукцией, — выбираем. Лёня, привыкший в магазине к формату «самое дешёвое и быстрое», растерялся перед ассортиментом вырезок, стейков и маринованных окорочков. Он поймал взгляд Антона и ожидал увидеть там нетерпение или иронию, но вместо этого увидел лишь усталое, отстранённое ожидание. — Эм… — Лёня указал на упаковку с куриными бёдрышками. — Это… нормально? — Скучно, — тут же заявила Анжелика, подскочив к нему. — Давай вот эти! — Она ткнула пальцем в ярко-красные свиные рёбрышки в маринаде. Антон, молча наблюдавший, вдруг сделал шаг вперёд. Возможно, он решил всё же помочь, взять на себя хоть какую-то часть решения. Или просто хотел почувствовать себя полезным в этом простом деле. Он протянул руку к полке, к соседней упаковке с маринованными куриными ножками. —Смотри, можно и эти взять, на… Его пальцы, обычно такие цепкие и точные, онемели. Пластиковый лоток, скользкий от маринада, просто выскользнул у него из руки. Антон дёрнулся, сделав резкое, почти паническое движение, и еле поймал падающий пакет. В воздухе повисла густая, неловкая тишина. Антон замер, глядя на пакет в своих руках, будто не понимая, как это произошло. Затем, быстро, почти судорожно, он шлёпнул его обратно на полку и отступил на шаг, как от чего-то опасного. — Лучше… лучше сами выбирайте, — проговорил он, и его голос звучал приглушённо и неестественно ровно. Он резко кашлянул, прикрыв рот сжатым кулаком, и отвернулся. Его пальцы, ещё влажные от маринада, непроизвольно потянулись к переносице, привычным жестом, поправить очки, но наткнулись на пустоту. На секунду рука замерла в воздухе, а потом он отдёрнул её и сунул в карман. Раздался короткий, сдержанный смешок. — Хе-хе, — фыркнула Анжелика, не отрываясь от упаковки с сосисками. — А я говорила надень очки, ты ж без них ниче не видишь. А ты бе-бе-бе не на работу иду... — девочка ехидно захихикала сверкая глазками. Антон лишь поджал губы в кривую, неловкую улыбку. Он смотрел куда-то в сторону полок с крупами, делая вид, что изучает ассортимент. Лёня успел заметить, как на его бледных, всегда безупречных щеках вспыхнули два крошечных, чётких пятнышка румянца. Тележка качнулась под его хваткой. Лёня поспешно схватил упаковку с рёбрышками, которую Анжелика указывала, и тут же, не давая паузе затянуться, бодро сказал: — Рёбрышки отлично. Что дальше по списку? Уголь? Антон коротко кивнул, явно благодарный за смену темы. — Уголь, средства для розжига, хлеб, овощи. — перечислил он уже собраннее, и повёл их дальше по рядам. Всё остальное время в магазине он был предельно собран и эффективен, но эта собранность казалась натянутой, как струна. Говорил только по делу, короткими фразами, и ни разу не посмотрел в сторону мясного отдела. Тихие, едва уловимые щелчки раздавались теперь постоянно, ритмично отбивая такт его шагам. Антон кусал внутреннюю сторону щеки, смыкая челюсти, звук получался монотонный, похожий на тиканье часового механизма. Пока они стояли в очереди на кассе, Анжелика, ёрзая на месте, сделала последний рывок к стойке с импульсными покупками. Она вернулась, сжимая в руке шоколадный батончик в яркой обёртке. — Пап, можно? — она сунула батончик вампиру прямо в руку. Антон взглянул на батончик так же критически, как до этого на маршмеллоу, словно изучал состав по обёртке. Ничего не сказал, лишь слегка пожал плечами и бросил на ленту. Упаковав продукты в два пакета, протянул тот, что полегче с сладостями, Анжелике. — Твоё. Девочка заглянула внутрь: маршмеллоу и шоколадка, и кивнула с таким видом, будто получила зарплату. Поездка продолжилась. В салоне воцарилась тишина, нарушаемая только ровным гулом двигателя и тихой, ненавязчивой музыкой из магнитолы. Антон, казалось, был сосредоточен на дороге, но в какой-то момент Лёня заметил, как его взгляд метнулся к зеркалу заднего вида, задержался там на секунду и на губах вампира дрогнула едва заметная, почти неуловимая улыбка. Антон убавил звук, сделав музыку почти неслышной. Лёня обернулся. На заднем сиденье Анжелика, сняв куртку, растянулась во всю длину, подложив под голову плюшевый рюкзак-лягушку. Рот приоткрыт, ресницы лежали на щеках. К груди обеими руками она прижимала пакет с маршмеллоу и шоколадкой. — О, дрыхнет, — сказал Лёня, поворачиваясь обратно. — Ага, — так же негромко отозвался Антон— Вчера долго уснуть не могла от нетерпения. И утром сегодня пришлось рано встать. — Он на мгновение взглянул на Лёню. — Ты не против? Как узнала, куда собираюсь тебя вести, завелась вся… Не смог отказать. Да и… — он замолчал, покусывая внутреннюю сторону щеки. — В последнее время мало с ней времени провожу. — Я не против, — искренне сказал Лёня. Взгляд Лёни метнулся к Антону в ожидании облегчения, но пальцы вампира по-прежнему мёртвой хваткой впивались в руль, а взгляд в дорогу с нездоровой интенсивностью. — Всё в порядке? — спросил Лёня, глядя на его сжатые пальцы. Тишина в салоне снова стала густой, нарушаемая теперь только ровным дыханием с заднего сиденья. Ответ прозвучал не сразу. Затянувшаяся пауза выдавала колебания, отделаться формальным «да» или сказать правду? — Просто хочу, чтобы всё прошло хорошо, — проговорил он наконец, почти про себя. Через полчаса они свернули на узкую лесную дорогу. Снега здесь было больше, он лежал нетронутым белым покрывалом. Наконец впереди показался деревянный домик. Дымок из трубы говорил о том, что хозяева, истопили печь. Двигатель стих. Наступила оглушительная тишина, только снег скрипел под колёсами, когда машина окончательно замерла. Антон обернулся к заднему сиденью. — Анжелика. Приехали. Подъём. Девочка что-то промычала и уткнулась лицом в зелёный бок рюкзака. Пакет с маршмеллоу по-прежнему был прижат к груди. Антон вздохнул, без раздражения, скорее привычно и слегка тронул её за плечо. — Анжелика. Мы на месте. Вставай, посмотри, куда мы приехали. На этот раз она открыла глаза. Села, кулачками протёрла лицо, потянулась к окну и замерла. — Вау! Заснеженный лес, домик с дымком из трубы картинка была как из книжки, которую она, наверное, читала когда-то. — Вот мы и приехали, — Антон уже стоял у открытой двери с её стороны протягивая ей руку. — Пойдём-ка двор осмотрим. Он взял девочку за руку и повёл в обход дома. Там обнаружилась небольшая мангальная зона со столиком в беседке и лестница, ведущая к высокому чану. Антон подошёл к нему, отпустил дочку и вдруг, необычно для самого себя, выставил руки в сторону чана, как фокусник, демонстрирующий главный трюк. — Вот! — Он тут же осёкся, поджал плечи, явно ощутив, что жест вышел слишком театральным. Руки медленно опустились. — Это чан. Эмм… Мы его затопим. Вода горячая, голова в холоде - прямо как на источниках. Должно быть неплохо. Я попросил хозяев подготовить, так что... Он не договорил. Анжелика уже взобралась по и, вцепившись в бортик, заглядывала внутрь. — Ой! — вырвалось у неё. — Пап, там ветки в воде! И... и апельсины! Антон подошёл ближе, заглянул следом. — Это еловые ветки. И грейпфруты, — поправил он автоматически, но уголок его рта дёрнулся. — Для запаха. — Пахнет вкусно, — авторитетно заявила Анжелика, всё ещё вися на бортике. — Как Новый год. Антон ничего не ответил, но Лёня заметил, как его плечи, впервые за всё утро, чуть опустились. Кажется, один пункт из негласного списка «чтобы всё прошло хорошо» можно было вычеркнуть. — А мы не сваримся в ней? Как лягушки? — спросила Анжелика, всё ещё свешиваясь с лестницы. — Как лягушки? — Антон перевёл на неё взгляд и прищурился. — Я читала, что они не чувствуют, как вода нагревается, и поэтому могут свариться, — пояснила она с деловитой интонацией. — Мы не сваримся. Там есть термометр, будем следить. — Антон выдохнул, на этот раз почти со смешком. — А костёр? — немедленно переключилась девочка. — Ты же обещал костёр! С маршмеллоу! — Костёр чуть позже, — отозвался Антон, и это прозвучало уже иначе: твёрже, собраннее. Он словно вернулся в привычную роль, человек, выдающий распоряжения и устанавливающий порядок. — Сначала занесём вещи и осмотримся в доме. Он обернулся к Лёне, который молча наблюдал за этой сценой. — Поможешь затащить всё внутрь? — Конечно, — кивнул он. — Пойдём, пироманка, свои зефирки потащишь. — Маршмеллоу! — Анжелика фыркнула, но идея еды её отвлекла. Она уже бежала к машине, ботиночки звонко хрустели по утоптанному снегу. Антон проводил её взглядом и не двинулся с места. — Она не пироманка. Прозвучало тихо, буднично, но с той особенной, суховатой твёрдостью, которая не предполагала ни возражений, ни обсуждений. Просто поправка. Лёня открыл рот, хотел сказать «да я ж пошутил» и осёкся. Потому что Антон не шутил. На перекладине лестницы лежала его рука, пальцы чуть сжаты. Лицо оставалось спокойным, даже отстранённым. И вдруг дошло: слово, брошенное бездумно, для вампира прозвучало иначе. — Понял, — сказал Лёня. — Прости. Пауза, короткая, в два удара сердца. — Она у меня шустрая, — произнёс Антон, и это был уже другой тон: почти обычный, только с лёгкой хрипотцой облегчения. — Ну что, пошли. — Да, конечно. Анжелика уже махала от машины своим пакетом, из которого предательски торчал край упаковки маршмеллоу. Они выгрузили вещи, обошли дом. Внутри он оказался просторным и удивительно безличным, как гостиница, которую сдают на выходные большим компаниям и не спрашивают про уют. Взяв Анжелику за руку, Антон методично осмотрел несколько комнат на втором этаже. — Здесь, — остановился он у помещения с двумя односпальными кроватями и большим окном в лес. — Удобно. Ни капли сомнения или поиска уюта, только практичность и логика. Две кровати, окно к лесу, недалеко от лестницы. Достаточно. Такой расклад Анжелику, впрочем, не особо интересовал. Она уже рвалась исследовать дальше, и в самом конце коридора распахнула очередную дверь, да так и замерла на пороге. — Смотрите! Лёня, шедший следом, заглянул через её голову. Просторная комната, заставленная диванами и пуфами. В центре стол для пинг-понга и внушительных размеров бильярдный стол под тяжёлым абажуром. — Что это вообще за дом? — не удержался Лёня. — Чан есть, бильярд есть, спален как в общежитии. Антон, стоявший в дверях, пожал плечами. — Дом для больших компаний. Часто сдают под корпоративы. Поэтому второй этаж сплошные спальные места. Тут ещё сауна где-то должна быть, — он махнул рукой в сторону, словно отмахиваясь от нелепости всего этого. — А бильярд для эффективности? — уточнил Лёня невинно. Антон бросил на него короткий взгляд. — Для тимбилдинга, — ответил он сухо, и непонятно было, шутит или нет. Но Анжелику логика не интересовала. Она вбежала в комнату. Схватила со стола ракетку. Размахнулась, как мечом, и ткнула ею в сторону мужчин, бросая вызов. — Давайте поиграем! — Ну что ж, — Антон улыбнувшись закатил глаза. Взял вторую ракетку и мячик, прижатый ею к столу. Взвесил ракетку в левой руке, небрежно, почти лениво. А потом, словно принимая правила её игры, вытянул руку и точно так же ткнул ракеткой в сторону Анжелики. — Придётся сражаться всерьёз. Проигравший идёт в горячую воду первым, как цыплёнок в бульон. На лице вампира расплылась редкая, кривоватая улыбка. Девочка вздохнула, долгим, преувеличенным вздохом, закатив глаза. — Пап, это совсем не смешно, — произнесла она с ровной, почти учительской интонацией. — Это биологически некорректно. Цыплят в бульон кладут мёртвых, а не живых. Антон посмотрел на неё долгую секунду, и вдруг коротко кивнул. — Туше. Играем без цыплят. Я начинаю. И отбил шарик ракеткой. Лёня решил оглядеться поближе. Подошёл к бильярдному столу, на нём лежали два кия и шары. За спиной раздался звонкий тук, шарик ударился о ракетку, потом ещё один, и ещё. На стене висела мишень для дартса, три дротика в ряд. В паузах между ударами слышалось сосредоточенное сопение Анжелики, изредка прерываемое короткими вздохами то ли досады, то ли азарта. На полке под мишенью запасные мячики для пинг-понга, ракетка, сложенная шахматная доска и пара настольных игр. Антон играл молча, только иногда доносился тихий шорох его шагов по деревянному полу. А потом глухой стук где-то у стены: мячик улетел. Анжелика запрыгала на месте. — Я не буду цыпленком! Антон поднял бровь. Оглянулся на стол, мячик всё ещё лежал у стены, там, куда улетел после её последнего удара, и снова перевёл взгляд на дочь. — Мы же отказались от цыплят, — протянул он, постучав ракеткой по краю стола. Анжелика, всё ещё запыхавшаяся после игры, замерла на полуслове. А потом её лицо расплылось в широченной улыбке. Она выпрямилась, насколько позволял её рост, и с достоинством кивнула: — Не важно. Главное, что я выиграла. А победитель не идёт в бульон. — Придётся смириться, — вздохнул Антон, но в его вздохе не было ни капли горечи. — Ладно, пойдёмте уже. Разведём костёр и подготовим мясо. — Давайте я мясом займусь, — предложил Лёня. — А вы пока угли разожжёте. Вдвоём с костром справитесь, а я один на кухне. Антон посмотрел на него с явным облегчением. Предложение снимало с него необходимость разрываться между костром, дочерью и готовкой. — Хорошо. Тогда ты на кухню, мы к мангалу. Личико девочки тут же просияло. Она бросила ракетку и рванула к двери. — Ура! Я главная по костру! — Только не беги, — её уже не было слышно, — и не поскользнись только... — Антон безнадёжно вздохнул, но в его глазах светилась та самая, редкая мягкость. Он перевёл взгляд на Лёню. — Ну что, приступим к своим обязанностям? — Да, конечно, — Лёня кивнул и вышел из игровой следом за ним. В коридоре их пути разошлись: Антон во двор, к дочери и костру, Лёня на кухню. Проходя мимо окна, он мельком увидел, как Анжелика уже стоит с упаковкой маршмеллоу, а Антон что-то объясняет ей. Сцена была настолько цельной, такой замкнутой в своей сосредоточенной важности, что Лёня невольно замедлил шаг и тут же пошёл дальше. Нечего подглядывать. У него своя задача. На кухне царил прохладный полумрак. Включил свет, поставил миску с рёбрышками на стол и принялся искать всё необходимое. Процесс успокаивал своей простотой: найти разделочную доску, острый нож, чеснок, который он на глазок порубил и добавил в маринад. Из открытого окна теперь доносилось сдержанное потрескивание и негромкие голоса. Он не подходил смотреть, но слышал, как Антон что-то объясняет, а Анжелика время от времени восклицает. Он заканчивал обмазывать последние рёбрышки липковатой смесью мёда и соевого соуса, когда дверь на веранду скрипнула и впустила внутрь струю морозного воздуха, пахнущего дымом и сладковатым запахом подгоревшего сахара. — Ну что, как успехи? — спросил Антон. Его щёки, обычно бескровные, отдавали лёгким румянцем от жара огня, а в руках он держал тарелку с маршмеллоу. — Угли почти готовы. Помочь здесь чем-нибудь? — Нет, я как раз закончил, — Лёня кивнул на миску. — Вот, можешь забирать. Антон поставил тарелку с зефиром на стол и, взяв миску с мясом, вышел обратно на веранду. Анжелика, которая явно зашла следом за отцом, уже нашла в ящике вилку. Она устроилась на стуле, поджав под себя одну ногу, и начала аккуратно насаживать на зубцы подтаявшие маршмеллоу. Лёня тем временем вытер руки полотенцем и присел напротив, наблюдая, как зефир исчезает с тарелки с подозрительной скоростью — Вкусно? — спросил он. — Угу, — она прожевала и наколола следующий. — Вот бы и мясо таким вкусным было. — в её тоне не было упрёка — Думаешь, папа не справится? — Лёня хмыкнул. — Да нет, сейчас-то справится. Он научился. Раньше у него всё подгорало вечно! — Анжелика засмеялась, вспоминая. — Или солёное слишком было. Он по книжке делал, а всё равноне выходило. Зато сейчас всё вкусно стало получаться. — Ну, тогда у меня за мясо душа спокойна, — сказал Лёня, откидываясь на спинку стула. — А если что, я ему скажу. Я честная. — Честность это хорошо. — одобрительно кивнул Лёня, — Слушай, я спросить хотел. А как у тебя там с тем мальчиком? Никитой, кажется? Который к тебе лез? Не донеся маршмеллоу до рта, Анжелика на секунду замерла. Вздохнула по-взрослому, но с детской непосредственностью. — Ну я извинилась. За то, что слишком сильно ударила. — Виновато отведя взгляд, она добавила, — Так он так заулыбался после этого... Мне снова захотелось его ударить. — То есть извинения помогли? — Смешок вырвался у Лёни сам собой. — Ну... он перестал пока что лезть. И ко мне, и к остальным девочкам. — Она наколола следующий зефир и добавила уже тише, с ноткой неловкой гордости: — На физкультуре теперь мимо проходит и молчит. — Значит, папин метод сработал, — заметил Лёня. — Ага. Только Татьяна Николаевна всё равно на меня косо смотрит. — Учительница? — Угу. Говорит, что конфликты надо решать словами, а не кулаками. А что делать, если слова не работают? Он же меня за косу дёргал! — Сложный вопрос, — признал Лёня. — Но, судя по результату, ты всё сделала правильно. Главное, что он перестал. Анжелика кивнула и отправила в рот очередной маршмеллоу. Кажется, тема была исчерпана. Дверь снова открылась, на этот раз Антон заглянул внутрь, не заходя. — Анжела, хочешь костёр для чана растопить? Я подготовил там всё. Девочка спрыгнула со стула. — Хочу! — Тогда пошли. Пока мангал догорает. Анжелика выскочила за дверь. Антон пропустил её вперёд и закрыл дверь за ними. Лёня остался на кухне один. Через окно он наблюдал, как они подошли к чану. Вампир жестикулировал, девочка кивала головой, потом он вручил ей длинную охотничью спичку. Высунув язык, девочка чиркнула о коробок. Яркое пламя осветило её сосредоточенное личико. Она осторожно поднесла огонь к комку бумаги, тот вспыхнул, жёлтый язык лизнул сухие щепки, за ними затрещала кора на поленьях. Через мгновение в топке уже весело гудел ровный огонь. Анжелика постояла немного, важная и довольная, а потом побежала обратно к дому. Антон, убедившись, что пламя ровное, направился к мангалу, к мясу. Дверь на кухню распахнулась, и влетела Анжелика, запыхавшаяся, розовощёкая от холода. — Я сама! Сама разожгла! — выпалила она с порога. — Видел, молодец. — Дядь Лёня, давайте поиграем, пока папа жарит! — Куда пойдём? — спросил Лёня. — Туда, где столы! Там ещё много всего! — Анжелика уже тянула его за рукав. — Там можно поиграть во что-нибудь! Она притащила его в просторную игровую комнату. Солнце, пробивавшееся сквозь высокие окна, лежало длинными пыльными лучами на бильярдном сукне. Девочка сразу направилась к полкам, где Лёня видел настолки. Она встала на цыпочки, что-то искала. — Вот! — торжествующе сняла с полки плоскую деревянную коробку, покрытую лёгким слоем пыли. — Смотрите, дядь Лёня, шахматы. Давайте поиграем? Она поставила коробку на стол для пинг-понга и открыла крышку. Внутри, на тёмно-коричневом поле, аккуратно лежали круглые, плоские фишки в двух цветах - черные и белые. Никаких изящных ферзей или коней. — Ой, — разочарованно протянула Анжелика, покрутив в руках одну фишку. — Это не шахматы. Лёня заглянул в коробку и улыбнулся. — Это шашки. Они попроще, чем шахматы. Но тоже интересно. Хочешь, научу? — в ответ девочка резко кивнула. — И зови меня просто Лёня, на ты, хорошо? — Хорошо. Он объяснял просто, показывая движения. Анжелика слушала, подперев щёку кулаком, серьёзная и внимательная. — А бить обязательно? — спросила она, когда Лёня показал, как съедают шашку противника. — Если есть возможность, да. Иначе нельзя. Такие правила. — Жестокие, — констатировала она, но в глазах уже загорелся азарт. — Ладно, давайте! Я буду белыми. Они начали играть. Анжелика схватывала правила на лету, сказывался шахматный опыт. Базовые ходы она усвоила быстро, и уже через несколько минут, покручивая в пальцах снятую чёрную фишку, задала новый вопрос: — Лёня, а бить можно только одну за раз? Лёня покачал головой и расставил свои шашки для показа. — Не обязательно. Если после того, как срубил одну, твоя шашка оказывается в позиции, чтобы срубить следующую, бьёшь дальше. Цепочкой. Главное, чтобы между ними было пустое поле. — Поняла, — кивнула Анжелика. Взгляд у неё стал пристальным. Она изучала уже не отдельные ходы, а всю доску целиком, как шахматную. Через несколько ходов Лёня, увлёкшись, решил немного нажать. Он передвинул свою шашку, открывая на первый взгляд слабый фланг. — Подставилась, — сказал он добродушно, снимая одну её белую шашку с доски. Анжелика не расстроилась. Она лишь прищурилась, и на её губах появилась едва заметная, хитрая улыбка. — Ага... — протянула она, и её пальчик уверенно тронул белую шашку в глубине её построения. Она сделала один точный ход. Её шашка по диагонали прыгнула через первую чёрную фигуру Лёни, затем, не останавливаясь, через вторую, потом развернулась и забрала ещё две, выскочив в тыл его обороне. Четыре раза подряд сухой, звонкий стук. На доске образовалась пустота там, где только что был целый отряд чёрных. — И становлюсь дамкой, — деловито добавила Анжелика, переворачивая свою победную шашку. Она посмотрела на Лёню, и в её глазах светился чистый, незлой торжествующий огонёк. — Ты же сам сказал: цепочкой. Лёня замер, глядя на опустевшую часть доски. Такого стремительного контрудара и тонкого расчёта на несколько ходов вперёд он не ожидал. Лёгкий стыд за собственную оплошность боролся в нём с искренним восхищением. Анжелика старалась сохранять деловой вид, но уголки её губ предательски подрагивали. — Ах ты какая... — протянул он с одобрительной ухмылкой. — Хитрющая. Подловила меня по полной программе. — Хи-хи-хи, — Анжелика прикрыла рот ладошкой, но глаза смеялись открыто. — Это гораздо легче шахмат. Тут всего одно правило, по сути. — Зато как эффектно применено. — Лёня сдался, — Антон рассказывал, что ты ходишь в кружок по шахматам. Лицо девочки на мгновение омрачилось. Она стала водить пальчиком по краю шашечной доски. — Ага... Но мне уже туда не нравится ходить. Остальные ребята думают, что они лучше всех. Бесят... А тренер только на них и смотрит. — А папа знает, что тебе не нравится? — Неа. Я ему не говорила... — ответила она тихо, отводя глаза. — Почему? Анжелика пожала плечами, крутя в между пальчиков белую шашку. — А что, если он рассердится? Папа говорит, что у меня должно быть какое-нибудь полезное хобби. Говорит, шахматы помогают развивать стратегическое мышление. Лёня задумался, глядя на неё. Вспомнился холодильник в квартире Антона, усеянный детскими рисунками. — Хм. А он ведь не говорил, что это обязательно должны быть именно шахматы, верно? Просто «полезное хобби». Вот, например, рисование тоже хобби. И очень хорошее. Развивает воображение. Может попросить его записать тебя в кружок рисования? Девочка покачала головой, и в её жесте была недетская усталость. — На холодильнике старые рисунки. Мне сейчас не так сильно нравится рисовать. Да и вешать их больше некуда... — Она сделала паузу и добавила чуть слышно, как бы между прочим, — Раньше их постоянно выбрасывали, а он зачем-то вешает. Она сказала это без обиды, просто как факт, но Лёню от этих слов слегка кольнуло под ложечкой. — Понятно, — кивнул он, выбирая слова. — Тогда, может, есть что-то ещё? Что тебе нравится? Не потому что полезно, а просто потому что в кайф? Анжелика на секунду замялась. А потом глаза загорелись и она подалась чуть вперёд. — Танцевать. Мне нравится, как двигаются айдолы. У них такие красивые движения. Я смотрю клипы и пытаюсь повторять. Но это секрет! —Айдолы? — Лёня не мог сдержать улыбку. Мысль о том, что в мрачноватой квартире вампира тайно практикуют хореографию из ярких корейских клипов, была одновременно неожиданной и прекрасной. — То есть тебе нравятся не просто танцы, а конкретно такое направление? А папа в курсе этого... увлечения? — Тсссс! — Анжелика драматично приложила палец к губам, её глаза стали круглыми. — Нет! Он думает, что я смотрю образовательные видео. Ну, иногда смотрю. Про ящериц там или лягушек... Но танцы... Он скажет, что это несерьёзно. Что это «поверхностная культура» и «маркетинг». — Она с удивительной точностью скопировала его сухую, отстранённую интонацию, отчего её собственный голос звучал карикатурно-взрослым. Потом снова стала собой, поникнув. — Он не поймёт. — Знаешь, иногда взрослым, особенно таким... основательным, как Антон, нужно время, чтобы привыкнуть к чему-то новому и шумному, — осторожно сказал Лёня. — Может, просто показать ему, как ты увлечена? Не обязательно сразу клип, может, просто рассказать, что тебе нравится в самом танце - ритм, работа в команде, дисциплина... — Дисциплину он точно оценит, — согласилась Анжелика, оживляясь. — В айдолах её очень много! Они тренируются по двенадцать часов! Это как спорт. Только с музыкой. — Вот видишь, уже более серьёзный подход, — улыбнулся Лёня. — Но раз уж мы заговорили про папу... как вы вообще познакомились? Анжелика снова села, устроившись поудобнее, как будто собиралась рассказать самую интересную сказку. — Он в садике работал. Ну, в том, куда я ходила. Помощником воспитателя. А мои... те родители... они меня всегда поздно забирали. Самой последней. И он часто сидел со мной, когда все воспитатели уже домой уходили. Сидел в углу и книжки читал. А иногда играл со мной или рассказывал что прочитал. — Она улыбнулась. — А ещё постоянно влезал в наши игры... — Улыбка погасла. — А потом... один раз они пришли за мной уже совсем поздно. И ругались прямо в раздевалке. Тот папа... ну, не этот, а тот... он толкнул меня в спину. Просто взял и толкнул. Я упала и ударилась головой о лавочку. Вот сюда. — Она показала пальцем куда-то за ухо. — Очень больно было. И кровь немножко. — Она подняла глаза на Лёню. — А потом папа... ну, Антон... он как закричит. Я его никогда таким не видела. И больше никогда не видела. Так страшно было. А они... они даже не ответили ничего. Просто побледнели, схватили меня и ушли. Так быстро, что я даже куртку не застегнула. Она замолчала, покрутила шашку в пальцах. — А потом они отвели меня в приют. Я не знаю, почему. Может, испугались. Там было нормально. Не страшно. Просто скучно и одной. Я не помню, сколько дней прошло. А потом дверь открылась, и он вошёл. Сел передо мной на корточки и спросил хочу ли я обратно к ним. — И что ты ответила? — тихо спросил Лёня. — Я сказала «нет». — Голос её прозвучал твёрдо. — В приюте хоть и было скучно, но мне там нравилось и почти не ругали. И тогда он спросил: «А чего ты хочешь?» И я... я спросила можно ли мне к нему. — Она на секунду замялась. — И он сказал: «Хорошо». — И всё? — не удержался Лёня. — Ага. Взял мои вещи, и мы пошли. Там одна тётенька попыталась нас остановить, но он ей что-то тихо сказал, и она замолчала. Вообще. Просто рот открыла и молчала. И мы ушли. Он держал меня за руку, а я почти бежала, потому что он очень быстро шёл. На лице её появилась тёплая улыбка. — А вечером мы уже были у него. И он заказал пиццу. С ананасами! Она была странная. Но вкусная. Я сначала не поняла, зачем вообще на пиццу фрукты класть? — Задумавшись на секунду, она хитро улыбнулась. — Хотя сейчас я, кажется, поняла. Папа тоже странный. Как пицца с ананасами. Смех прорвался сам собой. — Серьёзно? Странный? — Ну да. Но это не плохо, — серьёзно пояснила она, пожимая плечами. — Я тоже могу быть для кого-то странной. К примеру, мои волосы, мальчики иногда смеются... — девочка резко выдохнула нахмурившись. — Придурки... Лёня хотел ответить, но в этот момент дверь тихо скрипнула, Антон вошёл и замер на пороге. Его взгляд, мгновенно скользнул от Лёни к дочери, задержался на её лице и, казалось, немного смягчился, не обнаружив там следов расстройства. — Время приёма пищи. Девочка спрыгнула со стула, но вместо того, чтобы просто выбежать, она широко улыбнулась и ткнула пальчиком в доску. — Пап, смотри! Я его почти обыграла! У меня тут целая стратегия! Антон сделал шаг вперёд, склонился над доской и изучил позицию. Уголок его рта дрогнул. — Наглядно. Превосходство белых очевидно. Поздравляю. Но сейчас необходимо переключиться на ужин. Беги. Анжелика выпорхнула из комнаты. Антон на секунду задержался. Его взгляд встретился со взглядом Лёни. — Она... не рассказывала ничего... беспокоящего? — тихо спросил он. — Мы играли в шашки, — честно ответил Лёня, делая ударение на последнем слове. — Она очень хорошо играет. Можешь гордиться ею. Антон медленно кивнул, и в его глазах мелькнуло облегчение, смешанное с благодарностью. — Спасибо, что возишься с ней. Ты, наверное, по-другому выходные представлял. Более... спокойно. — Да нет. — Лёня пожал плечами, — Меня в целом всё устраивает. У меня младшая сестра в садик ходит, так что я привык к детям. И к их... неожиданным ходам, — он кивнул в сторону двери, за которой скрылась Анжелика. Антон издал короткий, похожий на выдох, звук, что-то среднее между фырканьем и сдержанным смешком. — Не сомневаюсь. Она усваивает информацию с тревожащей скоростью. Иногда мне кажется, это я у неё учусь, а не наоборот. — Он помолчал и, слегка усмехнувшись, продолжил, — Сестра, говоришь? Значит, у тебя есть опыт в... предотвращении мелких катастроф. — Богатейший, — улыбнулся Лёня. — От разрисованных фломастером обоев до попыток накормить котлетой кота. Так что один ребёнок с хитрой шашечной стратегией - это даже приятное разнообразие. Антон кивнул, и в его позе, обычно такой напряжённой, появилась едва заметная расслабленность. Как будто знание, что Лёня не просто терпит его дочь, а понимает нечто общее в обращении с детьми, снимало с него тонкий, но постоянный слой беспокойства. Они вышли из игровой комнаты в приглушённый свет столовой. Шум шагов по деревянному полу казался громким после сосредоточенной тишины их разговора. Анжелика уже сидела за большим дубовым столом, устроившись на коленях, чтобы быть повыше, и деловито накладывала в свою тарелку дымящиеся рёбрышки и овощи из общей миски. Запах специй, мёда и дыма висел в воздухе густым, почти осязаемым облаком. — Ух, как пахнет! — провозгласила она, не глядя на вошедших, полностью поглощённая процессом выбора самого румяного куска. Антон на секунду замер в дверном проёме. Его взгляд скользнул по дочери, по столу, составляя молниеносный протокол безопасности и целесообразности происходящего. Всё в порядке, еда на месте, ребёнок не обожжён, кивнул про себя и направился к столу. — Ты руки помыла? Анжелика тяжело, преувеличенно вздохнула, так, как умеют только дети, которым задают один и тот же вопрос по сто раз на дню. — Помыыла. — И, не дожидаясь продолжения, протянула. — С мыыыылом... — Хорошо, — Антон удовлетворённо кивнул и сел во главе стола. Первые минуты прошли в сосредоточенном молчании, прерываемом лишь звоном приборов и одобрительным чавканьем Анжелики. — Вкусно, дядь Лёня, — заявила она через полную щёку, и в её тоне была та же деловая констатация, с какой она говорила о биологической некорректности цыплят. — Спасибо, — улыбнулся Лёня. Он поймал взгляд Антона. Тот медленно, с какой-то аналитической тщательностью пережёвывал кусок мяса, взгляд расфокусирован, устремлён куда-то в пространство над тарелкой. Казалось, он не просто ест, а проводит сенсорный анализ. — Антон, попробуй вот это, — Лёня указал кончиком ножа на небольшую пиалу с густым, тёмно-красным соусом, который он состряпал на скорую руку из аджики, сметаны и чеснока. — Там остро. Может, понравится. Вампир перевёл взгляд на пиалу, затем на Лёню. В его глазах мелькнула тень привычного недоверия ко всему новому и непроверенному. — Острое, — повторил он без интонации. — Ну да, — Лёня намазал немного соуса на свой кусок хлеба и откусил. — Остро, но с балансом. Попробуй, если хочешь. Антон помедлил. Затем кончиком ножа, с преувеличенной, почти хирургической аккуратностью, зачерпнул крошечную каплю. Поднёс к лицу, будто изучая консистенцию, и осторожно лизнул. Пара секунд тишины. Потом его брови медленно поползли вверх, но в глазах вспыхнул странный огонёк интереса — Интересно, — произнёс он на выдохе, удивлённо и задумчиво. Он отрезал маленький кусочек мяса, нанёс на него ещё немного соуса, уже чуть смелее, и положил в рот, полностью сосредоточившись на ощущениях. — А мне можно? — Анжелика тут же уставилась на пиалу жадными глазами. — Осторожно, — автоматически отозвался Антон. — Очень остро. Самую каплю. Она последовала его примеру, лизнула нож, и через секунду зашипела, хватая ртом воздух и судорожно нашаривая стакан с соком. — Ой-ой-ой-ой! Горит! Антон, наблюдавший за этим, издал короткий глухой звук, не то выдох, не то подавленный смех. Он покачал головой, глядя, как дочь с энтузиазмом тушит пожар во рту. — Предупреждал же. Лёня смотрел на них, и в груди что-то ёкнуло, тепло и грустно одновременно. Антон, пробующий острое. Анжелика, лезущая в огонь, несмотря на запрет. Маленькая семейная драма из-за соуса. Атмосфера за столом стала сытой и расслабленной. Первый голод был утолён, и теперь еда совмещалась с неспешным разговором. Антон, закончив со своей порцией, отложил нож и вилку, параллельно друг другу. — Воду в чане надо проверить, — произнёс он, ни к кому конкретно не обращаясь, словно зачитывая следующий пункт из внутреннего списка дел. — Давай проверим сейчас! — Анжелика тут же отодвинула тарелку, напрягшись в готовности бежать. — Анжелика, — его голос был спокойным, но останавливающим. — Сначала доешь. Она замерла, явно борясь с нетерпением, но привычка к его «последовательностям» взяла верх. Вздохнула и запихнула в рот последний кусочек мяса. — Если температура около сорока, можно начинать готовиться, — продолжил Антон, склонив голову в сторону жующей дочери. — Если нет, то придётся подождать. Дрова хорошие, греться должно быстро. — А если ещё не готово, что будем делать? — Анжелика, всё ещё жуя, подпёрла щёку кулаком. Её ум уже перескакивал на следующие варианты. — Если не готово, — Антон методично составил свою посуду в стопку, — у нас есть несколько вариантов. Первый: подождать, подкидывая дрова, и наблюдать за процессом. Второй: занять себя чем-нибудь в помещении. В игровой есть ещё игры. — Можно доиграть в шашки! — оживилась девочка. — Я теперь знаю про цепочки! — Можно, — согласился Антон, и в его голосе на мгновение мелькнула тень тёплой улыбки. — Или найти другую игру. Всё будет зависеть от показаний термометра. Троица вышла на улицу. День подходил к концу, заливая небо розово-оранжевым заревом. Дыхание превращалось в густой пар. Лестница, приставленная к массивной бочке, казалась хлипкой на вид. Антон первым поднялся на несколько ступеней, двигаясь с кошачьей, несмотря на скользкость, уверенностью, и заглянул вниз, туда, где угадывалась тёмная вода. — Тридцать семь градусов, — объявил он с удовлетворённой констатацией факта. — Оптимально для начала. Можно заходить постепенно. Анжелика, пойдёшь первой? Девочка, которая секунду назад готова была ринуться в бой, вдруг замерла. Её бойцовский пыл сменился внезапной и немного театральной осторожностью. Она прищурилась, глядя на чан, от которого уже поднимался лёгкий, соблазнительный пар. — А вдруг... вдруг термометр врёт? — выпалила она. — Или там дно горячее? — Она вытянула руку и ткнула пальцем в Лёню. — Пусть Лёня первый лезет. Антон спустился, посмотрел на дочь, потом на Лёню. В его взгляде мелькнуло понимание её манёвра, но он не стал возражать. — Лёня? Если не против? — Да не вопрос, — Лёня пожал плечами, чувствуя себя испытательным образцом, но без неприязни. — Где переодеваться-то? — В доме. Бери вещи и иди в любую свободную комнату на первом этаже. Мы с Анжеликой наверху будем. Лёня переоделся в купальные шорты в прохладной полутьме, накинул полотенце на плечи и вышел обратно во двор. Ночь встретила его ледяным, обжигающим дыханием, от которого контрастно заманчиво манил тёплый парок от чана. Лестница скрипела под его весом. Лёня заглянул внутрь: вода тёмная, почти чёрная, и лишь у краёв светится отблеск огня из топки. Он осторожно попробовал температуру одной ногой. Горячо, но не обжигает — приятное, густое тепло. Медленно погрузился, чувствуя, как по коже побежали мурашки, а затем их сменила волна глубокого, расслабляющего жара. Прислонился спиной к шершавой деревянной стенке, выдохнул, облако пара сорвалось с губ. Над головой чёрное небо, усеянное яркими звёздами. Тишину нарушал только треск дров где-то внизу и далёкий, одинокий крик ночной птицы. Закрыл глаза, погружаясь в ощущения, и почти сразу услышал сдержанные шаги и голоса. Из-за дома вышли Анжелика и Антон. Девочка уже в ярком слитном купальнике с рисунком какого-то мультяшного динозавра, поверх которого была накинута куртка. Маленький закутанный кокон. Антон шёл рядом, держа в руках её полотенце и халат, и казался ещё более отстранённым, чем обычно, весь сосредоточен на процессе. — Ну что? — Анжелика подбежала к лестнице, глядя на Лёню снизу вверх. — Живёшь? Не сварился? — В полном порядке, — Лёня улыбнулся и сделал обнадёживающий знак рукой. — Заходи, температура отличная. Антон приблизился, его взгляд быстро, скользнул по Лёне, по поверхности воды, сверяя показания. Он помог Анжелике взобраться на лестницу, придерживая за локоть с преувеличенной, почти хирургической аккуратностью. — Осторожно. Медленно. Не прыгай. Анжелика сбросила куртку ему на руки и оказалась на верхней ступеньке. На секунду замерла, глядя в тёмную воду, где виднелось только смутное отражение звёзд и её собственное размытое лицо. Демонстративная осторожность куда-то исчезла, теперь в её позе читалась настоящая, детская доля сомнения перед неизведанным. — Там... глубоко? — Нет, — Лёня чуть подался вперёд и протянул ей руку. — Садись на край и спускайся. Я тут. Этих слов, кажется, было достаточно. Анжелика решительно схватилась за протянутую руку, уселась на борт, свесила ноги и, скривившись от контраста температур, начала погружаться. Через секунду она уже сидела по шею в воде, а лицо её расплылось в блаженной улыбке. — Ух-ты-ы… Это как очень большой чай… только ты внутри. Вода в чане колыхалась от её движений. Пар стелился густыми клубами, смешиваясь с морозным воздухом. — Антон, давай с нами, — Лёня перегнулся через край чана, и горячие брызги стекли по его предплечью. — Я предлагал источники, чтобы ты тоже в воде пооткисал. Не просто же стоять там. — Да, пап, давай к нам, тут вообще круто! — подхватила Анжелика, болтая ногами и создавая мелкие волны. — Я видела, ты утром брал сменную одежду. И полотенце твоё лежит в прихожей. Антон, поправлявший поленья в топке, замер. Его спина, узкая, прямая в светлом свитере стала совсем неподвижной. Он не поднял головы, но пальцы, только что ловко перекладывавшие дрова, сжали щипцы чуть крепче. — Я... обеспечиваю процесс, — прозвучал его голос, приглушённый треском пламени. — Нужно поддерживать огонь. — Огонь продержится, — Лёня не давил, только чуть подначивал, по-товарищески. — Пап, пожалуйста! — Анжелика приложила ладони к щекам в преувеличенной мольбе. — Мы же вместе! Лёня правду говорит откисать надо. Слово «откисать», странное и немного нелепое в её устах, повисло в воздухе. Лицо вампира оставалось в тени, только свет от огня выхватывал резкие скулы и туго сжатые губы. Он смотрел не на них, куда-то мимо, в тёмный лес. — Мне... не требуется, — сказал он. «Не требуется» - не «не могу» и не «не хочу». Можно обойтись. Он и так здесь. — Смысл в совместном опыте, — тихо сказал Лёня. — А не в наблюдении за ним со стороны. — Ага, — поддакнула Анжелика. — Давай к нам или я обижусь! Антон замолчал. Он стоял, глядя на пар, поднимающийся между ними. Сопротивление таяло не от натиска, а от бессмысленности. Все аргументы исчерпаны, кроме одного, его собственного, глухого дискомфорта. Признаться в нём вслух было бы поражением большим, чем само погружение в воду. — ...Хорошо. — коротко, почти не слышно вздохнул он. Одно слово. Без энтузиазма, без радости. Как согласие на необходимую, но неприятную процедуру. Развернулся и быстро, почти невесомо двинулся к дому. Шаги по снегу, бесшумные, вампирская привычка, от которой он, казалось, не мог или не хотел избавиться. Дверь веранды затворилась за ним с тихим, деликатным щелчком. Лёня и Анжелика остались вдвоём в круге света от костра. Вода в чане колыхалась, пар стелился над поверхностью, смешиваясь с морозным дыханием ночи. — Ну наконец-то, — выдохнула Анжелика — так, будто до этого долго задерживала дыхание. — Что, часто его уговаривать приходится? — спросил Лёня, наблюдая, как девочка теребит в пальцах маленький кулон-звёздочку на тонкой цепочке. — Ну, не совсем, — Анжелика задумалась, продолжая крутить звёздочку. — Просто он стесняется. — Антон? — Лёня не скрыл удивления. Это слово плохо вязалось с образом вампира, который умел одним взглядом заставить замолчать взрослых и проходил сквозь любые двери, как сквозь туман. — Стесняется? — У папы очень много шрамов, — Анжелика поджала губы, и в этом жесте вдруг проступило что-то взрослое, заученное от отца. — Я их как-то видела. Совсем немного. И спросила, откуда. А он сказал, что они старые, даже не помнит уже. — Она вздохнула, выдыхая облачко пара. — Хотя мне кажется, он просто не хочет рассказывать. Лёня промолчал. Анжелика, не дожидаясь ответа, вдруг оживилась. — У меня тоже есть шрам! И ничего страшного. Вот смотри! Она нагнула голову, нащупывая пальцами под мокрыми волосами, за ухом, небольшой бугорок. — Я про него сегодня говорила. Ну, не прямо про него, а про тот вечер. Видишь? Лёня наклонился, делая вид, что внимательно разглядывает. В полутьме он почти ничего не увидел. Только смутный, чуть более светлый след среди рыжих прядей. — Вижу, вижу, — мягко сказал он. — Совсем маленький? — Ага, — она откинулась обратно в воду, счастливая тем, что показала. — Маленький, а я всё равно его чувствую иногда. Когда чешусь. Дверь веранды скрипнула. Оба обернулись. Из темноты вышел Антон. Полотенце было накинуто на плечи, но он держал его так, чтобы полностью скрыть верхнюю часть тела: грудь, спину, плечи. Белая ткань почти светилась в темноте. Под ней угадывалась напряжённая, узкая фигура. Он поднялся по лестнице медленно, как подходят к краю обрыва. Вода в чане колыхнулась от его приближения. Он встал у самого края, глядя на тёмную, отражающую звёзды поверхность. Глубоко вздохнул. — Ну и чего вы уставились оба? — спросил он, переводя взгляд с Лёни на дочь. Колючая, неловкая усмешка, какой прикрывают смущение. Лёня, смутившись, отвёл взгляд первым. Поймал себя на том, что смотрит на потухший мангал, на снег, на что угодно, только не на фигуру у края чана. Анжелика фыркнула, преувеличенно, почти театрально и тоже отвернулась, добавив с вызовом: — Ой, ну подумаешь! Послышались всплески. Антон заходил в воду не так плавно, как мог бы. Лёня представил, как вампир, обычно грациозный, сейчас карабкается через край, стараясь не уронить спасительное полотенце, не обнажить лишнего. Всплески затихли. Вампир сидел в воде по самый подбородок. Полотенце исчезло, брошено на край чана. Вода скрывала всё, что ниже шеи. Только голова торчала над поверхностью, и пар клубился вокруг неё, делая лицо призрачным, как в тумане. Он смотрел куда-то в сторону леса, избегая их взглядов. Вода слегка подрагивала, то ли он ещё не нашёл устойчивого положения, то ли напряжение, которое никак не удавалось унять. Анжелика, нарушив тишину, первой широко улыбнулась: — Видишь, пап? Тепло! — М-м, — выдавил Антон. Челюсти чуть заметно сжались. — Тепло, — повторил он, как заклинание. Повисла тишина. Неловкая, тягучая. Антон сидел неподвижно, только глаза бегали, то на звёзды, то на край чана, где осталось полотенце, то снова в тёмный лес. Он напоминал нахохлившегося филина, который зачем-то оказался в воде и теперь делает вид, что так и надо. Анжелика смотрела на отца секунд пять. Её лицо медленно менялось: от ожидания к недоумению, а от недоумения, к детскому, чистому возмущению. — Пап, — сказала она тоном, каким говорят «ты испортил всё веселье», — ты какой-то кислый. Антон моргнул. — Что? — Кис-лый, — по слогам повторила Анжелика. — Мы тут в тепле, в чане, а ты сидишь как... как... — Она замялась, подыскивая сравнение. — Как мокрая курица, — подсказал Лёня, не удержавшись. — Вот! — Анжелика обрадовалась. — Как мокрая курица! Кислая мокрая курица! Её ладошка сложилась лодочкой, взметнулась над водой и увесистая волна обрушилась Антону прямо на лицо. Тот даже не успел зажмуриться. Вода хлестнула по глазам, по волосам. — Анжелика! — Он фыркнул, закашлялся, выпучив глаза от неожиданности. — Что Анжелика? — её глаза горели озорством. — Ты обещал отдыхать! А сам сидишь как вареник! Я тебя размораживаю! — Я не замёрз, — начал он, но вторая волна, на этот раз ещё хлеще, перебила его. Анжелика хохотала, запрокинув голову. Вода стекала по её лицу, волосы прилипли ко лбу, купальник-динозавр перекосился. Антон вытер лицо ладонью. На его губах, Лёня поклялся бы, мелькнула улыбка. В глазах мелькнуло чистое мальчишеское озорство. — Ах так… — Он поднял руку. — Пап, нет, пап, я пошутила, пап, прости… Плеск. Волна от Антона была куда более серьёзной. Она накрыла Анжелику с головой, заставив её пискнуть и нырнуть в воду с такой скоростью, будто за ней гналась акула. Вынырнула она через секунду, отплёвываясь и хохоча. — Нечестно! У тебя руки больше! — Сама виновата, — произнёс Антон, и Лёня заметил, как его глаза блеснули, не вампирским голодом, а чем-то совсем другим. Живым, озорным. Таким, что обычно прячется так глубоко, что никто не видит. Анжелика перегруппировалась. Она зачерпнула воду обеими ладошками, прицелилась, но в этот момент нога у неё соскользнула с бортика, она дёрнулась, и весь заряд воды полетел не в Антона, а прямо в Лёню. — Эй! — Лёня даже не успел увернуться. Горячая вода залилась ему в лицо, в уши, в нос. Он вынырнул, отфыркиваясь и щурясь. — А я-то за что?! — Ой! — Анжелика прикрыла рот ладошкой, но глаза её смеялись. — Прости, Лёня, я нечаянно! — Нечаянно, значит? — Лёня вытер лицо и посмотрел на неё с притворной строгостью. — Ну, держись тогда. Он зачерпнул пригоршню воды и аккуратно, но метко отправил её в сторону Анжелики. Попал прямо в макушку. Девочка взвизгнула и нырнула, выныривая через секунду уже сбоку, Лёня даже не понял, как она так быстро переместилась в воде. — А-а-а, я тебя сейчас! — закричала она и снова плеснула. На этот раз прицелилась уже осознанно. Волна прилетела Лёне в плечо. Он хохотнул, ответил и попал не в неё, а в Антона, который как раз расслабленно откинулся на бортик и ничего не подозревал. — О, — спокойно сказал Антон, вытирая лицо. — Мне тоже привет. — Это случайность! — быстро сказал Лёня. — Случайность? — Антон медленно повернул голову. — Тогда и это случайность. Он не стал замахиваться. Просто резко провёл ладонью по воде и мощная, широкая волна накрыла обоих. Лёня отфыркивался и смеялся. Анжелика визжала. А Антон, глядя на них, вдруг издал короткий, сдавленный звук, что-то среднее между кашлем и смешком. И Лёня понял, что это, возможно, один из самых редких звуков на свете. Анжелика, впрочем, не обратила на это никакого внимания. Для неё папин смех был таким же обычным делом, как его «доброе утро» или привычка щёлкать зубами, когда он о чём-то сильно думает. Она сосредоточенно набирала воду в ладошки для следующего залпа. — Ты за кого? — спросил её Лёня, готовясь защищаться. — За себя! — гордо заявила девочка и запустила очередную волну, так, что досталось обоим. — Так нечестно! — возмутился Лёня, вытирая лицо. — Это война! — провозгласила Анжелика. — На войне все средства хороши! Антон, услышав это, приподнял бровь, но возражать не стал. Вместо этого он молча зачерпнул воду и отправил её в Лёню. — А ты? — Лёня обернулся к нему. — Ты чей? — Я за соблюдение паритета, — невозмутимо ответил Антон, но следующая его волна снова прилетела Лёне. — Какой паритет? Ты меня топить собрался! — Тактика, — коротко бросил Антон, и уголок его губ снова дёрнулся. — Не слушай его, Лёня! — крикнула Анжелика, подплывая к Лёниной стороне и вставая с ним плечом к плечу, насколько это вообще возможно в чане. — Давай вместе против него! — Предательство в стане врага, — прокомментировал Антон, но отступать не собирался. Дальше всё смешалось. Вода летела со всех сторон. Лёня уже не понимал, куда и в кого целится. Анжелика визжала и хохотала так, что, наверное, было слышно в лесу. А Антон, и это было самым удивительным, не просто терпел эту возню, а участвовал в ней. Полноценно, по-настоящему. В какой-то момент Лёня поймал его взгляд, увидел там что-то тёплое. То, что словами не скажешь. — Всё! — наконец выдохнул Лёня, откидываясь на бортик. — Сдаюсь. У меня уже воды в ушах больше, чем в чане. — Слабаки сдаются, — назидательно заметила Анжелика, но сама тоже тяжело дышала после всех этих водных баталий. — А умные люди берут тайм-аут, — парировал Лёня. — Тоже верно, — кивнул Антон, откидываясь на противоположный край чана. — Перерыв. Они затихли. Вода перестала колыхаться. Над ними висело чёрное звёздное небо, и пар густо поднимался над поверхностью, смешиваясь с морозным воздухом. Анжелика плюхнулась на спину, уставившись вверх. — Ого, — тихо сказала она, запрокидывая лицо так, что вода собралась у подбородка и закапала обратно в чан. — Лёня, папа, смотрите! Какие звёзды яркие! Лёня поднял глаза. Действительно, вдали от города, в этой лесной темноте, небо было совсем другим. Не серо-розовой пустыней, как над спальными районами, а глубоким, бархатным, усеянным сотнями холодных живых огоньков. — А вон там, — Анжелика вытянула мокрую руку вверх, указывая на созвездие, которое знал, наверное, каждый ребёнок, — Ковш! Большая Медведица! Видите? Вот ковш, а вот ручка. Лёня прищурился. Семь ярких звёзд складывались в знакомую фигуру. — Молодец, — сказал он. — В школе учили? — Ага, — кивнула девочка, не отрывая взгляда от неба. — Мы на окружающем проходили. Но там на картинке было. А тут по-настоящему. Антон, до этого молча наблюдавший за ней, вдруг отлепился от своего бортика. Бесшумно переместился в воде и оказался рядом с дочерью, плечом к её плечу. — Это только начало, — сказал он тихо. — Хочешь, покажу ещё? Анжелика повернула к нему голову, и в её глазах загорелся жадный, исследовательский интерес. — А ты знаешь? Антон чуть усмехнулся, уголком рта, беззвучно. — Бабушка учила. В детстве. Она говорила, что небо - это единственная карта, которая никогда не врёт. Он поднял руку. Лёня видел, как длинные бледные пальцы на мгновение зависли в воздухе, а потом начали плавно двигаться, от одной звезды к другой, соединяя невидимые линии. — Смотри. Видишь Большую Медведицу? Если мысленно провести линию от двух крайних звёзд ковша вверх, упрёшься прямо в Полярную звезду. Видишь? Вон ту, почти над головой. Она всегда на севере. Анжелика проследила за его пальцем, старательно щурясь. — Вииижу, — протянула она. — Она одна такая яркая... Антон повёл рукой дальше, указывая на другую группу звёзд. В темноте его пальцы казались бледными, почти светящимися. — А это Лебедь. Если провести линию - вот так, — он очертил в воздухе невидимую траекторию, — получается крест. И хвост... В общем, похоже на птицу в полёте. — Угу... — протянула Анжелика, и в её голосе уже не было прежнего азарта. Только тихое, уютное любопытство. Он показывал медленно, терпеливо, как учитель, который никуда не торопится и получает удовольствие от самого процесса. — А вот тут, чуть выше горизонта Кассиопея. Видишь пять звёзд, похожих на букву W? Это она. Греческая царица, которую боги наказали за хвастовство. Посадили на трон прямо на небо, и она сидит там уже тысячи лет, вертится вокруг полюса... — Почему? — спросила Анжелика, не отрывая взгляда от звёзд. — Потому что хвастаться нехорошо, — серьёзно ответил Антон. — Даже если ты царица. Девочка фыркнула, но не отстранилась. Наоборот, незаметно для себя, совсем чуть-чуть, привалилась плечом к отцовской руке. Или он сам притянул её? Их силуэты в пару и отблесках костра почти слились в один. Лёня смотрел. Не на звёзды, ему они были не так интересны. Он смотрел на руку Антона, которая только рисовала на небе созвездия. Рука была вытянута вперёд и чуть вверх, и при свете огня Лёня видел её не как указку, а как отдельную карту. Рука Антона была исчерчена шрамами, серебристыми точками, которые в зыбком свете костра казались такими же яркими, как звёзды над ними. Они тянулись от запястья к локтю, сворачивали на предплечье, уплотняясь на плече и шее. Лёня вдруг понял, что смотрит на них так же, как Анжелика смотрела на небо. Пытаясь разглядеть рисунок. Антон хотел показать ещё что-то, его рука уже потянулась к другой части неба, но в этот момент Анжелика зевнула. Громко, по-детски, ничего не стесняясь. Зевок перешёл в короткий, сонный выдох. — Спать уже хочешь, — сказал Антон. Это был не вопрос. — Нет, — тут же возразила она, но голос стал вялым, как у котёнка, которого только что разбудили. — Ещё чуть-чуть. Расскажи про... ну, ещё про какие-нибудь. — Пойдём в дом. Я расстелю тебе, — мягко, но настойчиво предложил Антон. — Не хочу в дом, — капризно протянула она, но это «не хочу» уже не имело никакой силы. — Я ещё хочу послушать. А там что, вон те две яркие? И, даже не спрашивая разрешения, просто положила голову ему на плечо. Мокрая, тяжёлая, вся пахнущая дымом и горячей водой. — Близнецы. Кастор и Поллукс. Он продолжал рассказывать. А Анжелика уже не отвечала. Её голова медленно, сползла с плеча на грудь. Ресницы дрогнули, опустились. Дыхание стало ровным и глубоким. Антон замолчал. Предложение повисло в воздухе недосказанным, потому что слушательница уже не слушала. Он чуть повернул голову, посмотрел на неё сверху вниз. — Уснула, — констатировал Антон шёпотом, скорее для себя, чем для Лёни. — Вижу, — так же тихо отозвался Лёня. Антон не торопился. Ещё несколько секунд он сидел неподвижно, чувствуя тепло детского тела у своего плеча. Может, считал вдохи. Может, запоминал этот момент Потом он осторожно, очень осторожно выпростал руку и тихо позвал: — Маковка. Пойдём. Она заворочалась, не открывая глаз. — Не хочу... Я ещё слушаю... — голос был сонным, ворчливым, но уже не капризным, скорее по инерции. — Знаю. Но уже поздно. Звёзды подождут до завтра. Он помог ей подняться, придержал за плечи, пока она нетвёрдо стояла на ступеньке, а затем ловко запахнул в полотенце, как в кокон. Анжелика зевнула, поёжилась от ночного холода и, не просыпаясь до конца, послушно прижалась к отцовскому боку. — Близнецы... — пробормотала она, когда они уже спускались. — Кастор и Поллукс, — подтвердил Антон вполголоса. — Завтра покажу ещё раз. Обещаю. Она что-то буркнула в ответ, не разобрать, и они двинулись к дому. Анжелика шла сама, но Антон придерживал её за плечи, и со спины казалось, что он ведёт не ребёнка, а маленького закутанного птенца. Снег скрипел под её тапочками, но не под его босыми ногами, вампирская природа брала своё даже в такой момент. У двери Антон обернулся, встретился взглядом с Лёней. В этом взгляде было что-то усталое и благодарное одновременно. И ещё что-то вроде извинения. За то, что оставляет. За то, что уходит. Дверь веранды приотворилась, пропустила их внутрь, закрылась. Лёня остался один. Он откинул голову на бортик чана, глядя в небо. Звёзды над ним дрожали, мутнели, фокус перестраивался. Он не пытался найти Большую Медведицу или Кассиопею. Он смотрел на то место, где только что была рука Антона. И ему казалось, что он до сих пор видит её. Вытянутую, указующую. Бледную, исчерченную серебряными точками старыми и рваными. Шрамы складывались в свои собственные созвездия. Вот этот, на запястье, похож на маленький ковш. А этот, повыше на рассыпавшуюся россыпь мелких точек. Дверь веранды снова скрипнула. Антон вышел из дома уже переодетый, в свою привычную чёрную водолазку с высоким воротом, которая скрывала всё, что ниже подбородка. Ещё влажные волосы были зачёсаны назад, на ногах мягкие тёмные штаны. Он выглядел собранным, почти официальным, но в позе чувствовалась какая-то домашняя расслабленность: руки в карманах, плечи опущены. Он подошёл к чану, встал у самого края и, присев на корточки, провёл пальцем по поверхности воды. — Не замёрз? — Пока нет, — Лёня пошевелил пальцами ног под водой. — А ты всё? Больше не полезешь? — Нет. Мне хватило. — Как скажешь, — Лёня прочистил горло, момент казался идеальным для разговора, — Кстати, помнишь, я в день твоих поминок с Димой языками сцепился? — Помню. А что? — Антон склонил голову набок, укладывая её на колени. — Мне кажется, он что-то знает... или догадывается. В общем, фразочки какие-то странные кидает. Как будто он что-то знает. Или это я может тревожусь слишком сильно. Антон хмыкнул, нахмурив брови. — Ладно. Я поговорю с ним. — Ты ведь не будешь лезть к нему в голову? — Не знаю, как получится. — Не лезь, — твёрдо ответил Лёня. — Не буду, — вампир тяжело вздохнул, упёр взгляд в воду. Клыки едва слышно щёлкнули раз, другой. Лёня, следуя его примеру, тоже уставился в тёмную воду, отражающую звёзды. — А ты... будешь кусать меня перед сном? — М? — Антон обернулся. — А, нет. Нет, не сегодня. Завтра. И завтра же поедем в зал, буду выжимать из тебя максимум твоих физических возможностей. — Он хитро улыбнулся. — Звучит как угроза, — насторожился Лёня. — Может быть, — Антон фыркнул. — А вообще, я спросить пришёл. — Он чуть помялся, что для него было редкостью. — Ты спать не хочешь? Если что, я могу постелить. Комнат много, любую выбирай. Лёня покачал головой. — Нет, сон как-то не идёт. Антон кивнул, будто ожидал такого ответа. — Тогда варианта два. Либо ты сидишь дальше в чане, пока вода не остынет, — он кивнул в сторону дома, — либо мы можем пойти в игровую комнату. Там бильярд. И дартс есть, я видел на полке. — В бильярд я не умею, — признался Лёня. — Совсем. В школе пару раз пробовал, но шары куда-то не туда летели. — Я тоже не умею, — спокойно ответил Антон. — Но почему бы просто не попробовать? Можно придумать свои правила. Или просто катать шары и смотреть, куда они попадут. Разве это не суть любой игры? Лёня посмотрел на него. Антон сидел на корточках у края чана, лунный свет падал на его лицо, и в нём не было ни капли той напряжённой серьёзности, которая обычно делала его похожим на натянутую струну. — Идём, — сказал Лёня. — Только дай мне пару минут переодеться. — Жду внизу. Лёня выбрался из чана. Холод ударил по мокрой коже, заставив его поёжиться и быстро накинуть полотенце. Он почти побежал в дом, в ту самую комнату, где оставил свои вещи. Футболка, мягкие штаны, тёплые носки — никогда ещё простая одежда не казалась такой роскошью. Когда он спустился вниз, Антон уже был в игровой комнате. Он только лампу в углу и комнату заполнили длинные, мягкие тени. Бильярдный стол под тяжёлым абажуром казался сценой, готовой к представлению. Антон стоял у стола, засунув руки в карманы, и рассматривал шары, сложенные треугольником. Он не прикасался к ним, просто смотрел. — Ну что, — сказал Лёня, подходя ближе. — Начнём? Лёня взял один из киев, взвесил в руке. Тяжёлый, чужой инструмент. — Просто… бить? Как придётся? — спросил он. — Кто больше шаров в лузу забросит. — А если мы оба ни одного не забросим? — серьёзно спросил Антон. — Тогда ничья. Самая честная игра. Антон усмехнулся. Он взял второй кий, со стола с другой стороны. Неловко перехватил, поправил руку, потом снова перехватил. Глядя на его движения, Лёня думал о том, что ещё час назад этот человек сидел в чане под звёздами, показывал дочери Кассиопею и Лебедя, а его собственная кожа была покрыта созвездиями старых шрамов. Взгляд вампира перехватил его собственный. Не отвёл глаз. — Что-то не так? — прозвучало тихо. На секунду замерев, Лёня поставил кий вертикально и опёрся на него. — Это правда? Твоя бабушка учила тебя звёздам? Антон кивнул. Он смотрел не на Лёню, а куда-то в сторону. — Правда. Мы с семьёй в детстве много ездили. Из деревни в деревню. Тогда ещё не у всех были карты, а звёзды были всегда. Помогали ориентироваться. Где север, где юг. Когда ложиться спать, когда вставать. По звёздам даже погоду предсказывали иногда. Я их тогда так заучил… что до сих пор помню. Даже если захочу забыть, уверен, что не смогу. Тишина повисла в комнате. Лёня слушал и вдруг понял, что никогда раньше не слышал, чтобы Антон говорил так много о себе. Не о работе, не о расписании, не о том, что «логично» и «эффективно». О себе. — Что это за семья была такая? — спросил Лёня осторожно, чувствуя, что наступает на тонкий лёд, но не в силах остановиться. — Путешественников? Антон повернул к нему лицо. В его глазах мелькнуло удивление от того, что вопрос прозвучал. — Цыгане, — сказал он просто. Лёня не ожидал. Он моргнул, переваривая информацию, и вдруг, спросил с лёгкой, почти дурашливой улыбкой: — Серьёзно? А коней ты не воровал? Повисла пауза. Длинная. Лёня уже пожалел. Шутка была дурацкая, плоская, основанная на дешёвом стереотипе. Он открыл рот, чтобы извиниться, но Антон его опередил. Звук, который издал вампир, был чем-то средним между фырканьем и тихим, очень сдержанным смехом. Он прикрыл глаза на секунду, качнул головой. — Ну, если так подумать… то да, было дело. — он снова тихо хохотнул. — Правда, я сбегал из поместья. И конь мне очень нужен был. Лёня выдохнул. С облегчением и благодарностью за то, что Антон не обиделся, за то, что эта дурацкая шутка не разрушила ту хрупкую, почти нереальную близость, которая возникла между ними в этом тихом полумраке. — Прости, — сказал Лёня тихо. — Это было глупо. — Было, — согласился Антон. — Но не страшно. — Он снова перехватил кий в руке, повертел его, примеряясь. — Ты первый. Встали по разные стороны бильярдного стола. Абажур над ними отбрасывал тени на зелёное сукно, шары блестели, как маленькие круглые луны. Лёня ударил первым. Шар покатился куда-то в сторону, стукнулся о борт, чиркнул по другому шару и замер в центре стола, ни в какую лузу не попав. — Ужасно, — констатировал Антон. — Твоя очередь, — парировал Лёня. — Посмотрим, как у тебя получится. Антон сделал упор на левую руку, как тогда, в игре с Анжеликой. Прицелился. Ударил. Шар резко подскочил, полетел в сторону Лёни, и тот только чудом успел пригнуться, снаряд скользнул по волосам, едва не задев макушку. Вампир буквально материализовался рядом, Лёня не увидел движения, только почувствовал, как холодные руки схватили его за плечи. Антон смотрел на него широко раскрытыми глазами, и в них было что-то, похожее на панику. — Боже, ты в порядке? Не поранился? Я не задел тебя? — Он судорожно ощупывал плечи Лёни, проверяя, целы ли кости, не рассечена ли кожа. — Прости, я не рассчитал силы. — Я в порядке, — выдохнул Лёня, отодвигаясь. Сердце колотилось где-то в горле, но больше от неожиданности, чем от страха. А потом он нахмурился, соображая. — Ты же правша. Зачем в левую руку кий взял? Антон замер. Отвёл взгляд. Пальцы, только что шарившие по Лёниным плечам, вцепились в собственные согнутые колени. — Ну я... эм... — вампир кашлянул. — Подумал, что так будет справедливо. — Справедливо? — Лёня не поверил своим ушам. — И чуть не угробил меня. Не надо поддаваться. Играй нормально. Антон открыл рот, закрыл. Посмотрел на Лёню, потом на кий в своей левой руке, потом снова на Лёню. — Хорошо, — сказал он наконец. Сдался. — Хорошо. Без поддавков. Нашли, куда укатился злополучный шар. Поставили обратно. Антон снова пригнулся над столом, на этот раз взяв кий в правую руку, и Лёня предусмотрительно отошёл подальше, к противоположному краю. Так они и играли. Антон забивал шары почти в два раза быстрее. Его удары были точными, выверенными, без всякой видимой силы, но шары слушались его, как дрессированные звери. Лёня, впрочем, тоже не промахивался, к концу партии он поднаторел и даже пару раз сделал сложные комбинации, отправив в лузу сразу два шара. Когда последний шар глухо провалился в лузу, Антон выпрямился, отставил кий к стене и посмотрел на Лёню с едва заметной, очень довольной улыбкой. — А я говорил, что лучше левой. Лёня лишь скорчил ему в ответ рожу: нахмурил брови, высунул язык. Жест получился настолько детским и непосредственным, что Антон коротко фыркнул. — Ладно, — сказал Лёня. — В бильярд ты меня сделал. Давай в дартс. Там я тебя уделаю. — Ну, здесь я точно буду левой кидать, — заметил Антон, подходя к стене, где висела мишень для дартса. — Я же говорил, не нужны мне твои поддавки. Антон глубоко вздохнул, закатил глаза так, будто Лёня был несносным ребёнком, с которым невозможно спорить. Потом достал из магнитного держателя дротик и, даже не глядя на мишень, боком, небрежным, расслабленным движением кинул. Они оба повернули головы. Дротик торчал точно в центре «яблочка». Антон криво усмехнулся. На мгновение в полумраке блеснули клыки и тут же скрылись за поджатыми губами. — Уверен, что не хочешь себе фору? — спросил он, чуть склонив голову набок. — Я меткий. — Уверен, — Лёня подошёл к мишени, выдернул дротик, пришлось приложить усилие, вошёл глубоко и вернулся на линию броска. — Смотри и учись. Прицелился. Выдохнул. Кинул. Дротик воткнулся в сектор «20», но ближе к внешнему кольцу. — Неплохо для первого раза, — великодушно сказал Антон. — Заткнись и бросай. Антон снова взял дротик. Прицелился. Кинул. Снова «яблочко». Лёня вздохнул. — Ты специально? — Я же сказал, я меткий, — спокойно ответил Антон. В его голосе не было хвастовства. Только констатация факта, от которой становилось одновременно смешно и обидно. Они кидали ещё долго. Лёня изредка попадал в «яблочко», раз из пяти, может быть. Антон, кажется, не промахивался ни разу. Но Лёня не сдавался, и Антон терпеливо ждал, пока он прицелится, не торопил, не комментировал. Иногда, когда очередной дротик Лёни пролетал мимо или застревал в перегородке между секторами, Антон издавал короткий, почти неслышный вздох. — Ты голову наклоняешь, — сказал он в какой-то момент. — Перед броском. Резко. Из-за этого сбивается траектория. Лёня посмотрел на него. — Ты мне советы даёшь? Тому, кого ты сейчас обыгрываешь? — Я даю советы человеку, который просил не поддаваться, — невозмутимо ответил Антон. — Ты же хотел честной игры. Честная игра - это когда тебе помогают стать лучше. Лёня хотел возмутиться, но понял, что возразить нечего. Он попробовал ещё раз, следя за головой. Дротик вошёл в «яблочко». Не в самый центр, но близко. Лёня обернулся к Антону. Тот сидел на столе для бильярда, болтая ногами, и смотрел на него с выражением, которое трудно было назвать иначе, чем «отеческое удовлетворение». — Ты так смотришь, будто я домашнее задание сдал, — буркнул Лёня. — Похоже на то, — согласился Антон. — Оценка «хорошо». Мог бы и «отлично», если бы не первые пять промахов. — Каких пять? Было три! — Я считал. В комнате было тихо, только изредка потрескивали дрова в камине где-то в гостиной. Лампы мягко освещали зелёное сукно бильярдного стола, мишень на стене, два кия, прислонённые к подставке. — Ладно, — сказал Лёня, протягивая Антону дротик. — Сдаюсь. Ты меткий, я нет. Пошли лучше чай попьем. — Хорошая идея, — Антон взял дротик, вставил его обратно в держатель на стене. Движения его были плавными, почти сонными. — Я заварю. Иди на кухню пока поставь чайник греться, я сейчас. Лёня кивнул и пошёл к двери. На пороге обернулся. Антон стоял у мишени, вытаскивая дротики один за другим. Его профиль был освещён лампой, тёмная водолазка, высокий ворот, острые скулы. И та самая рука бледная под плотной тканью, с россыпью звёзд-шрамов, которые Лёня разглядел в чане. Он смотрел на них и думал: сколько их там? Десятки? Сотни? Сколько раз его кусали, чтобы получить столько? — Иди. Чайник закипит раньше, чем ты насмотришься. — произнёс Антон, не оборачиваясь. Лёня смутился оттого что его поймали за разглядыванием, но ещё больше оттого, что Антон не выглядел рассерженным. Усталым, да. Но не рассерженным. — Иду, — сказал Лёня и вышел в коридор. За спиной щёлкнул выключатель, Антон погасил свет в игровой комнате, и следом послышались мягкие, почти бесшумные шаги.