Наблюдатели

      Лопоухий засранец снова был тут как тут. Миша вскипал чайником каждый раз, когда видел в камышах его наглую физиономию. Лицезреть её удавалось не всегда – порой из зарослей виднелись только русые вихры или кончик слишком любопытного носа, – и это почему-то бесило ещё больше. С каким удовольствием он закидал бы гадёныша желудями, но это означало непременно выдать себя, поэтому Миша только дул щёки и корчил тому, в камышах, страшные рожи. В конце концов, он первым положил глаз на прекрасную незнакомку и первым придумал за ней наблюдать.       Девица была хороша собой невероятно. Миша специально её всю осмотрел, буквально со всех сторон – не прикопаешься. Лицо, волосы, фигура – всё было при ней. А как она пела! Впервые услыхав её чудный голос, Миша потом ещё с полчаса сиднем сидел на ветке с отвисшей челюстью. Не девушка – мечта! Такой красотке трудно было остаться незамеченной, вот и приманился на её песни ещё один ценитель прекрасного.       Этого, второго, Миша просто на дух не переносил. Он хмурил брови и метал глазами молнии в надежде отпугнуть соперника, но нахальный пришелец и ухом не вёл. И ладно бы не видел его, но Миша точно знал, что это не так. Он торчал на дряхлом дубу у всех на виду, едва прикрытый ветвями, а уж из тех камышей вид на него открывался живописней некуда. Девица до сих пор не заметила его только чудом – увлечённая песней, она совсем ничего вокруг себя не замечала.       Что красавица не так проста, Миша догадался не сразу. Сначала он долго не мог разобрать слов в её песне, а когда разобрал, то и озадачился не на шутку. Таинственный воздыхатель, о котором она пела, был ему, без сомнения, знаком, вот только Мише всё никак не удавалось понять, кому из них повезло быть замеченным – ему или тому камышовому засранцу. Камышовый, видать, тоже соображал не слишком резво, ибо ни вылезать из камышей, ни убираться, признав своё поражение, не торопился.       Однажды к пруду девица попросту не пришла. О том, что так случится, догадаться можно было ещё накануне – уж больно часто она хлюпала носом, да и голос был немного хрипловат, – но Миша сложил два и два, только впустую проторчав на ветке несколько часов. Когда картина полностью прояснилась, он слегка загрустил. Он так привык за месяц к постоянным визитам красотки, что даже один только день без неё теперь казался совсем пустым и бессмысленным. Утешала в данной ситуации только полнейшая растерянность камышового – тот тоже явился к пруду как штык и беспокойно ёрзал, сидя на своём обычном месте. В отличие от Миши, он ещё, кажется, и не сообразил толком что произошло.       Злорадно ухмыляясь, Миша свесился с ветки. Растерянное и оттого чуть глуповатое лицо соперника казалось ему в этот момент самым желанным зрелищем в мире. Засранец не подвёл – изобразил на мордахе такое, что впору было хвататься за живот. Картину с этим лицом Миша на стенку бы себе повесил, чтобы в минуты грусти им любоваться.       В груди медленно разрасталось гулкое удовлетворение. Увлекшись чересчур потешной реакцией соперника, Миша безнадёжно упустил момент, когда едва заметно просела и негромко хрустнула под ним ветка. Треск раздался просто оглушительный. Вскрикнув от неожиданности и самым нелепым образом взмахнув руками, Миша грузно ухнул с высоты прямо в тёмные негостеприимные воды пруда.       Это был кромешный ужас, позор и поражение! Выбравшийся на берег, весь с ног до головы мокрый Миша клял старый дуб и подлую ветку на чём только свет стоит. Но хуже всего было то, что его позорное падение случилось прямо на глазах у того, перед кем позориться ни в коем случае было нельзя. Не в меру ушлый лопоухий гадёныш сейчас, должно быть, от души покатывался над ним в камышах. Миша сел на камень и поник головой – смотреть в ту сторону больше не хотелось. В один короткий миг он лишился не только своего наблюдательного пункта, но и какого-либо маломальского уважения со стороны соперника.       Когда рядом с опечаленным Мишей кто-то присел, он даже не сразу обратил на это своё внимание. Повернув невзначай голову, он глазам не поверил: тот самый, камышовый, преспокойно сидел рядом с ним на кортах и смотрел на него без малейшей тени презрения или издёвки на лице. Глаза у него были голубыми как небо, море и цветки незабудки – самый чудесный на свете и самый любимый Мишин цвет. Если бы он только знал раньше! Миша тяжело сглотнул, вмиг заливаясь ярко-розовым румянцем смущения.       – Миша, м-меня Мишей зовут, – слегка запинаясь, сообщил он зачем-то.       Камышовый улыбнулся ему, наверное, самой обаятельной улыбкой из всех, что Мише вообще приходилось видеть в этой жизни.       – Андрей, – добродушно поведал он, протягивая руку и снимая с Мишиной головы непонятно как оказавшуюся там кувшинку.       Когда Андрей уходил, Мишин взгляд последовал за ним как привязанный, скользнув от не слишком широких плеч вниз до тощего зада и длинных ног. Пожалуй, к пруду завтра всё же стоило прийти пораньше: девица девицей, но вот Андрея он ещё не со всех сторон осмотрел.