Пока не остыл.

Веназару нет абсолютно никакого дела до того, какую чашку остывшего кофе он пьёт. И вообще, можно ли назвать эту жидкость «кофе» или же это — какая-то бурда, разбавленная водой из-под крана. Всё равно. Главное — чтобы мозг не думал, и он смог отключиться от внешнего мира, его проблем и трудностей в лице Клеша, и просто рисовать, рисовать и рисовать, не останавливаясь. Браться сначала за один проект, тут же хвататься за другой, как только концентрация начинает теряться, взахлёб опустошать ещё кружку кофе и работать вновь, доделывая то, за что взялся то ли две, то ли три ночи назад. Сил не хватает доползти до кровати, чему Веназар неимоверно рад — его вырубает прямо на чертежах за рабочим столом с неизвестным пледом на плечах, и он может не ворочаться в кровати, крутя по кругу одни и те же ненужные мысли. Веназар не помнит, когда в последний раз питался нормально — не оставшейся жижей на дне стакана, и боится смотреться в зеркало, опасаясь увидеть огромные синяки под глазами размером с дыру в его кошельке. Но ещё больше Веназар боится притрагиваться кончиками пальцев к сухим, до сих пор горящим после спонтанного поцелуя с Клешем, губам. Именно его он и пытается забыть, нагружая себя неимоверной работой и стараясь вообще не выходить из комнаты, чтобы не пересекаться с ним. Потому что в голове до сих пор не укладывается: как они вообще могли поцеловаться? Они же ничего друг к другу не испытывают. Хотя нет, Веназар испытывает о-го-го сколько — ему хочется накричать на Клеша, топнуть ногой, сжать пальцы в кулак, так, чтобы от ногтей оставались следы, и взглянуть в его глубокий взгляд, который всем вокруг порой кажется спокойным и даже слегка пустым — но только Веназар знает, сколько в нём таится ехидства, эмоций и мыслей. Только Веназар и никто больше. Веназар же правда ничего не чувствует к Клешу, ведь так? Перед его глазами никогда-никогда не проносятся мечты о том, как он аккуратно поправляет пряди его волос — Веназар делает один большой глоток, кажись, кофе, но почему-то он на цвет уже зелёный… Он вообще ни за что не хочет посидеть у Клеша на коленях и ощутить его ладони у себя на пояснице — ещё один глоток, похоже, уже из другой кружки, и кофе чем-то очень сильно напоминает успокаивающий чай… Веназар даже не задумывается о том, что хочет ощущать на соседней стороне кровати не просто тепло другого человека, а именно одного конкретного — как в его руке оказалась кружка Клеша то ли правда с чаем, то ли всё-таки с таким странным кофе — непонятно, ведь, кажется, он уже дня три не выходил из своей спальни. Ни на столе, ни на подоконнике, ни на чертежах, ни на полу — нет грязных кружек, хотя чистота, особенно в таком состоянии, никогда не была сильной стороной Веназара — и это невероятно странно. Он глубоко зажмуривает глаза и вновь резко открывает их, пытаясь понять — не начали ли у него появляться галлюцинации. Всё-таки работать, не замечая ни часов, ни дней недели, ни погоды за окном — не всегда хорошая идея. Рано или поздно нагоняет выгорание, а быть жалкой амёбой Веназару точно не хочется — нельзя, чтобы Клеш подумал, будто он — причина этого состояния. Надо всего-то выйти из комнаты, он же уже, наверняка, выходил, просто не помнит этого. Сколько они не пересекались с Клешем: пару дней, неделю, месяц? И почему Клеш вообще не интересуется, как Веназар себя чувствует?! Может, он уже тут откинулся прямиком на прибыльном чертеже и медленно разлагается вместе с кружкой кофе в руке. Веназар представляет самое ужасное, что здесь могло произойти с ним, и возмущение внутри него медленно начинает закипать. Клеш, чёрт, сначала, значит, целует, а потом ни толики сочувствия или же заботы. Веназар хмурится и выходит из комнаты, громко хлопая дверью, не зная, дома ли Клеш или на работе — неважно, они в любом случае обязаны поговорить и расставить все точки над «и», в конце концов они взрослые и разумные люди. С каждым шагом по направлению к кухне, где, похоже, находится Клеш, шумящий посудой, если это — не слуховые галлюцинации, Веназару становится всё страшнее и страшнее. Ведь абсолютно точно непонятно, что произойдёт, как только он перешагнёт порог и окажется в одной комнате с Клешем — в прошлый раз всё это закончилось роковым поцелуем, горящими губами и повисшим непониманием — Веназар же абсолютно не виноват, что когда его переполняет злоба, потому что Клеш посмотрел, сказал или сделал что-то или как-то не так — его хочется съесть, притянув к себе за шею и обвив руками, чтобы точно показать всю глубину своего негодования. — Доброе утро, Веназар, — слишком резко произносит Клеш, как только Веназар пересекает территорию кухни. И Веназару уже хочется впиться в Клеша и никогда не отпускать — конечно, только в качестве наказания: чтобы Клеш страдал, когда Веназар мягенько касался его щёк, аккуратненько проводил пальчиками по косым мышцам живота и заботливо целовал каждую веснушечку на этом прекрасном теле. Ох, Веназар тот ещё садист. — Чай пить будешь? — Ты же прекрасно знаешь, что я пью только кофе, — щурится Веназар, замечая завтрак в виде яичницы на кухонном столе — значит, сейчас утро, значит, сейчас Клеш, очень сильно похожий на маленького котёнка, уйдёт на работу, и они точно не увидятся до самого вечера, или же Веназар опять закроется в своей крепости из напускной занятости и не увидит Клеша ещё неопределенное количество дней. — Почему-то, — Клеш хитро хмыкает, и Веназар не решается сесть напротив него, а лишь сильнее вжимается в стену, — ты не сильно привередничал, когда я приносил тебе в комнату зелёный чай, чтобы твой организм всё-таки не забывал спать, а позволял себе отдыхать, — Клеш встаёт из-за стола, не замечая, как глаза Веназара стремительно лезут на лоб. Он берёт одну из своих чашек и наливает в неё мятный чай, которым поил Веназара все эти дни, пока тот нагружал себя нереальной работой, боясь встретиться с ним лицом к лицу. — Вот, — он протягивает чай, разбавленный водой, Веназару, — ты разве не заметил, что холодный кофе — уже не кофе, а нечто другое? Внутри Веназара закипает непонятное возмущение — то ли из-за Клеша, который так нагло врывался в его личное пространство и смел приносить ему вкусный чай, то ли на себя, который даже не придал значения тому, что, на самом деле, кружки не материализуются сами собой, а за ними требуется ходить, нужно самому вставать из-за стола и наливать на сухие зёрна кофе кипяток. Вот же чёрт! — Послушай, Веназар, — и Веназар чуть ли не давится любезно приготовленным чаем, который, слава Клешу, не голимый кипяток, — я согласен забыть то, что произошло между нами тогда, если тебя это смущает, — виртуозно обходя выражение «поцелуй с языком», выдаёт Клеш с, на первый взгляд, безэмоциональным выражением лица, но Веназар уже давно научился различать мельчайшие движения его мимики, чтобы понять, что Клешу — тяжело даются эти слова... — Ничего себе, он согласен, — Веназар закатывает глаза, не выдерживая. Он неаккуратно ставит кружку на стол и начинает эмоционально размахивать руками, — думаешь только о себе, Клеш, а обо мне подумать? Меня вообще ничего не смущает, вот так вот! И я не прятался от тебя в своей комнате, пытаясь не прокручивать наш поцелуй перед глазами каждую секунду, в надежде, что смогу поцеловать тебя вновь. Даже не думай, что это — правда! Только попробуй забыть поцелуй со мной, я тут всё разне— Клеш затыкает Веназара, притягивая его к себе за воротник мятой рубашки с кофейными пятнами, и тот ещё пытается возмущаться и дальше, прямо в поцелуй, поэтому Клеш укладывает ладони на щёки Веназара и целует настойчивее, чувствуя, что с каждой секундой ему начинают отвечать всё охотней — пальцы Веназара оказываются у него в волосах, а язык проталкивается в рот, борясь за преимущество в этом поцелуе: и это уже второй раз, когда Веназар тут же начинает задействовать язык, и Клеш делает на будущее пометку у себя в голове. — Надеюсь, ты больше не убежишь от меня, — Клеш ещё сильнее прижимает Веназара к себе, невербально показывая, что больше не допустит такого — уже пора сделать следующий шаг и для самих себя же признать, что их отношения — далеко не вражеские, и даже не сильно смахивают на соседские. Так о простых людях, к которым не чувствуешь абсолютно ничего — не заботишься. Им не носишь тёплый чай, даже если не получаешь в ответ банальное «спасибо», их не укрываешь пледом, потому что они уснули на рабочем столе, невозможно различить их эмоции и истинные желания, понять, в чём они нуждаются и что их беспокоит… Веназар для Клеша самый особенный, потому что с другими людьми всегда есть проблемы, других он не способен, да и не хочет понимать. — Даже не надейся, Клеш, что сможешь от меня избавиться, — Веназар прикусывает губу Клеша, потому что сейчас — съесть его хочется ещё сильнее, попробовать глубже и больше — и никакого холодного кофе в качестве источника сил не надо, если на всё это — согласен Клеш. — Можешь кусать сильнее.