You have no right

***

      Слухи в школе становились всё громче. Никто не говорил прямо, но косые взгляды и смех за спиной делали своё дело. Чан держался так, будто ему всё равно, но внутри было тяжело. Чонин тоже это чувствовал, но молчал — им обоим хотелось сохранить тот хрупкий мир, который они создали.       Всё изменилось вечером, когда Чан вернулся домой. Мама сидела в гостиной с чашкой чая. Лицо её было напряжённым. — Нам нужно поговорить, — сказала она, не поднимая глаз.       Чан сразу насторожился. — О чём? — О том, с кем ты общаешься. — Голос её был сухим. — Сегодня мне позвонила мать одного из твоих одноклассников. Она сказала… странные вещи. Рассказала мне о слухах которые связаны с тобой.       У Чана сердце ухнуло вниз. — И ты поверила? — Я решила проверить, — мама указала на ноутбук, стоящий на столе. — Твои переписки. — Ты что?.. — Чан побледнел. — Я имела право знать, чем живёт мой сын. — В её голосе звучала холодная решимость. — И знаешь, что я увидела? Что ты каждый день переписываешься с этим мальчиком. Что ты признаёшься ему в чувствах. Что вы… вместе.       Слова ударили сильнее, чем ожидал. — Это неправильно, Чан. Ты рушишь себе жизнь. Слухи в школе — только начало. Ты станешь мишенью. Ты не понимаешь, к чему это приведёт.       Чан сжал кулаки. В груди закипала злость. — Неправильно? — повторил он. — Неправильно — это жить так, как хотят все остальные, а не я. Я впервые чувствую себя живым, мам. Впервые у меня есть кто-то, кто принимает меня настоящего. — Это ошибка, — холодно отрезала она. — Нет, — голос Чана дрогнул, но он поднял голову. — Ошибка — это думать, что можно жить чужой жизнью, улыбаться и притворяться тем кем я не являюсь. А я не хочу так.       Между ними повисла тяжёлая тишина. — Если ты не можешь этого принять… я ухожу, — сказал Чан, захлопнул ноутбук, резко встал и зашёл в свою комнату, вытащил дорожную сумку и начал класть в неё все нужные вещи — зарядку от телефона и ноутбука, несколько чистых футболок и штанов с носками, заначку денег, блокнот со стихами и песнями.        Юноша вышел из дома под возгласы недовольной матери, со слезами на глазах. Чан направился домой к Чонину, он знал что там он сможет несколько дней, а может и недель пожить.         Через минут пятнадцать он стоял у двери Чонина. В руках рюкзак, на душе — пустота и боль. Когда дверь открылась, он не выдержал — просто шагнул внутрь и обнял его, уткнувшись лицом в плечо. — Эй… что случилось? — растерянно спросил Чонин, поглаживая его по спине. — Она всё знает, — выдохнул Чан. — Она узнала о слухах… Прочитала нашу переписку… Она всё знает. Мы поссорились. Я больше не могу.       Чонин крепче прижал его к себе. — Тише-тише… не надо плакать так, котёнок давай зайдём. Всё будет хорошо. Я ведь рядом, ты не одинок.       Они прошли в гостиную. Чонин заставил его снять куртку, поставил чайник и принес плед. Когда Чан сел на кровать, он опустился рядом, обнял его за плечи и тихо сказал: — Ты столько носишь в себе… Позволь мне быть тем, кто разделит это.       Чан не ответил. В груди всё ещё горело от ссоры, но тепло рук Чонина успокаивало. Он только сильнее прижался к нему.       И тогда Чонин сделал то, что чувствовал правильным: он мягко поцеловал его в висок. Потом в щёку. Потом в губы. Сначала осторожно, будто боялся спугнуть, а потом чуть смелее, наполняя каждый поцелуй теплом и уверенностью.       Чан дрожал, но не от холода. Он отвечал на эти поцелуи, жадно, будто боялся, что это всё исчезнет. — Ты не представляешь, как я люблю тебя, — прошептал он, прижимаясь лбом к его виску. — И как мне страшно потерять. — Ты не потеряешь, — ответил Чонин, гладя его волосы. — Я не отпущу тебя. Никогда.       Они легли под один плед. Чан прижался к нему, а Чонин осторожно перебирал его волосы, касался губами плеч, целовал щёки, шептал тихие приободряющие слова прямо в ухо. — Ты заслуживаешь тепла, Чан. Заслуживаешь, чтобы тебя любили, — прошептал Чонин, его губы скользнули по щеке, потом к губам. — И я буду тем, кто даст тебе это.       Чан сжал его сильнее, будто боялся отпустить хоть на секунду. Его дыхание было прерывистым, но в голосе звучала неожиданная твёрдость: — Ты единственный, кто нужен мне сейчас. Всё остальное… неважно.       Чонин не удержался — целовал его снова и снова, осторожно и ласково, словно пытался стереть остатки боли, что осталась после ссоры с матерью. Каждый поцелуй был обещанием: я рядом, я держу тебя, я не дам тебе снова чувствовать себя одиноким.       Чан тихо выдохнул, зарываясь лицом в его шею. — Ты даже не представляешь, как это важно для меня. Как будто только здесь, с тобой, я могу чувствовать себя свободным. Ты мне необходим как воздух.       Чонин закрыл глаза, гладя его по волосам. — Тогда я буду рядом.       Они лежали под пледом, прижавшись друг к другу, слушая, как за окном тихо стучит дождь. В темноте всё казалось тише, безопаснее. Мир с его сплетнями, насмешками и осуждением остался где-то там, за стенами квартиры. Здесь были только они двое.       Чан постепенно расслабился, дыхание стало ровнее. Он уснул, крепко прижимаясь к Чонину, как ребёнок.       А Чонин не спешил засыпать. Он целовал его волосы, щёку, шептал почти неслышно: — Спи, Чан~и. Я с тобой. Всегда.       И в эту ночь он «занежил» его в своей ласке до тех пор, пока даже следов боли не осталось. Только тепло, только нежность. Это была их первая ночь, когда страхи и тяжесть мира остались за порогом. Первая ночь, когда Чан позволил себе быть слабым, а Чонин стал для него крепостью. И оба знали — именно с этого начинается их настоящая история борьбы с внешним миром.

***

      В школе шёпоты больше не были “шёпотами”. Теперь это звучало громко, почти открыто. Стоило им пройти по коридору рядом, как кто-то обязательно бросал: — Вот они… — Слышал? Говорят, они вместе… — Ну не странно ли?       Чонин чувствовал, как сжимается сердце. Каждый день был как испытание: взгляды, смешки, какие-то сплетни. Он шёл с опущенными глазами, будто пытался стать невидимым. Но рядом был Чан — и это спасало.       Чан больше не прятался. Он садился рядом на уроках, обменивался короткими взглядами и улыбками, не заботясь о том, кто смотрит. Иногда даже специально громко говорил с ним на перемене, будто подчеркивая, что ему нечего скрывать.       Но давление росло. На тренировке по баскетболу кто-то из ребят из параллели бросил в его сторону: — Эй, Чан. Не странно ли быть педиком? Разве приятно целовать парня? Он наверное уже со многими переспал. Такие как он обычно готовы за деньги отдаться.       Ребята засмеялись, но смех быстро стих, когда Чан со всей злостью бросил мяч в стену и прошипел: — Откуда знаешь? Сам так купил себе новые кроссы?       Он ушёл с тренировки, так и не доиграв, с синяком на скуле, и кровоточащей губой. А уже вечером сидел у Чонина, сжав кулаки, и говорил: — Я больше не могу притворяться. Пусть думают что хотят. Я не собираюсь отказываться от тебя ради этих идиотов.       Чонин слушал, гладя его по щеке, обрабатывал ему раны и шептал: — Я боюсь. Но я тоже не хочу, отпускать тебя и отказываться от своей любви.       В понедельник всё стало явным. На перемене кто-то оставил на доске запись: «Чан + Чонин». Смех прокатился по классу, все показывали пальцами, перешёптывались.       Чонин застыл у двери, не в силах войти. Его дыхание сбилось, пальцы дрожали. Но вдруг рядом оказался Чан. Он обнял его за плечи, развернул к классу и громко сказал: — Да. Мы вместе. И если у кого-то есть с этим проблема — идите нахуй.       Класс замолчал. Несколько человек прыснули со смеху, но большинство просто молчали, ошарашенно глядя на них.       А Чан чувствовал, как внутри что-то щёлкнуло. Будто огромный груз наконец упал. Он держал руку Чонина и не отпускал.       Чонин смотрел на него, не веря, что всё это происходит. В груди всё ещё бился страх, но рядом с Чаном он впервые почувствовал странное смешанное чувство — страх и радость — и задался вопросом: если они будут вместе открыто то может никто их и не тронет?       Вечером они сидели у Чонина дома, под одним пледом. Окно было приоткрыто, и в комнату тянуло запахом весеннего дождя. — Может не стоило так открыто?  — Упрекнул было Чонин — Ты псих, — прошептал Чонин, прижимаясь к его плечу. — Может быть, — усмехнулся Чан. — Но я ведь тебя люблю, так что они не смеют так говорить о тебе.       Он повернул его лицом к себе и поцеловал. Поцелуй был долгим, уверенным, сладким до дрожи и вкусным из-за того что они недавно ели шоколадный торт что купили в супермаркете. Поцелуй был будто обещанием: мы вместе, несмотря ни на что. От него внутри растекалось чувство нежное, тягучие как мёд, что был в их кружках с чаем.       И в тот вечер Чонин понял, что всё изменилось. Их маленький мир больше не был окутан некой тайной, от других. Теперь он существовал наяву, среди людей, смеха и дождя. И, может, именно это делало его настоящим.

***

      Через пару недель Чонин впервые решился. Они сидели в его комнате, и он сказал: — Завтра родители приезжают, мы поужинаем в ресторане. Я хочу, чтобы ты пришёл. Я представлю тебя родителям. Как… моего парня.       Чан растерялся, но в глазах загорелось счастье. — Ты серьёзно? — Да. Если мы вместе, пусть знают. Я не хочу скрывать от них.       На следующий день всё прошло волнительно, но спокойно. Родители Чонина приняли Чана тепло, задавали вопросы, шутили, старались узнать его поближе. И когда юноши собирались вставать из-за стола, отец Нина улыбнулся: — Рад, что у сына есть тот, кто заставляет его улыбаться чаще. Не обижай его, люби и уважай.        Чонин тогда покраснел, но сжал руку Чана под столом, и этого было достаточно.

***

      Мама Чана дольше шла к принятию. После их ссоры в доме долго витала тишина и холод после возвращения Чана. Но время делало своё. Она видела, как меняется её сын: стал спокойнее, мягче, впервые за долгое время улыбался искренне.       И однажды вечером она тихо сказала: — Пригласи его. Своего парня. Я хочу познакомиться.       Ужин в начале проходил в напряжении, но постепенно разговоры становились теплее. Чонин отвечал вежливо, искренне, иногда смущался. А мама Чана смотрела на них двоих и понимала: это не каприз, не игра. Это любовь. После того как они поужинали, она не сказала громких слов, но, собирая посуду со стола, тихо заметила: — Он хороший мальчик. Береги его.       И это стало для Чана самым большим облегчением.

***

      Весна закончилась, впереди было лето, экзамены, взрослая жизнь. Но у них уже было то, чего нельзя было отнять ни слухами, ни страхом: первая настоящая любовь и семьи, которые научились принимать их такими, какие они есть.       Эта любовь будет жить в каждом жесте, в каждой улыбке, в каждом поцелуе под дождём.

Твои глаза — тёмная гладь ночного неба, Где миллионы ярких звёзд горят.

Во взгляде твоём можно затеряться,

Как в безграничном космосе. Ты — мой космос: бесконечная красота,

Загадочная, манящая темнота.

В тебе сплетаются и свет, и тени,

И лучшие, и горькие черты.

И это было только начало.