Неправильный лук и пещерный павук

      В этот хмурый день я особенно был не рад. Я вообще не очень часто бываю рад. Но сегодня я был не рад особенно.       В большой пещере, ну, относительно других наших пещер, на полу были разбросаны шкуры зверей разных. Стояло несколько котлов мелких для всяких там мелких дел, и один большой для различных больших дел. Возле большого котла крутился гоблин. Для пленников в пещере был предусмотрен столб. Из соседнего грота, это который справа от входа в пещеру, доносилось зловещее курлыканье страшное. Хорошо, что индюк был заперт в клетке. Иначе бы всем была смерть.       — Тащите сюда трав. И коренья, — хриплый голос гоблина разнёсся по пещере. Я смотрел на покрытые грязью и копотью стены, на рисунки, освящённые светом редких факелов.       — Вы опять наберёте горькие коренья и испортите всё! Украдите уже морквы в человекоселении, трусливые крысы! — оторвав взгляд от живописи, крикнул я в ответ.       — Горькие коренья полезные! — лысый замотанный в шкуру гоблин был у нас сегодня за повара.       — Вы все от них болеете животом! Развяжите меня, я сам украду морковку и лу… — я прикусил язык. — ...чеснока!       — Ты сбежишь, и мы не сможем с тебя приманку сделать, дурак!       Вот об этом я как-то и не подумал. В мою глупую лысую голову приходит слишком много мыслей про то, как сделать всем лучше. А вот про то, как сделать лучше мне, очень мало. Наверное, поэтому я сейчас привязан к столбу.       — Ну и ладно, подавитесь! Если от павука и ловушки меня унести не успеете, то я вам поперёк горла встану, буду мстящим духом вам кишки путать!       — Да заткнись ты уже! Достал! Ел бы пещерный павук неорущих гоблинов, дали бы тебе по голове твоей пустой и кинули ему! Не слушали, как ты тут умничаешь!       — Ой, — я засмеялся, — вы, дурачьё, даже не придумали кляп мне в рот заткнуть! Зимой бы, наверное, снег от золы не отличили!       «Язык мой — враг мой», — думал я, пока мне затыкали рот ещё пара моих соплеменников, зашедших в пещеру на крики. Все эти гоблины хорошие ребята. Но не очень они умные. Их постоянно обводят вокруг пальца, заставляют делать грязную работу те, кто сильнее и больше. Мне всегда их было жаль как-то.       Как мой папка говаривал после того, как деда моего съел медведь: «Шалопай, думай, как всё стало так, что тебя хотят съесть, если тебя хотят съесть».       И вот я крепко-крепко задумался. Я сильно-сильно зажмурил глаза и так сильно вспомнил, что прямо попал в тот день.                     

Итак. Тот день.

      

      В этот хмурый день я был особенно рад. Я вообще нечасто бываю рад, но сегодня я был особенно рад. Не так давно я всё организовал, всех уговорил, и племя украло у фермеров целого индюка, пока он спал. Пробрались мы тайком в их птичник и как дали индюку по голове палкой, что он ничего не понял, и мы утащили его в мешке. Мне несильно говорили, что я молодец. Потому что, когда индюк всё понял, к нему все боялись подходить. И сделать мы с ним теперь ничего не можем. Так он в клетке и сидит.       Зато потом я украл много-много лука. У глупых людей, которые катаются на блестючих повозках с флажками. Это было лучше, чем индюк, потому что индюк очень опасен, а лук — нет. Папка мой говаривал: «Если что-то у тебя получилось, ты сильно не гордись. У всех иногда получается что-то... А ты вообще шалопай!». Папка мой мудрой великости гоблин, но тогда я сильно не гордиться не мог.        Надушенные какой-то отравой цветочной, глупые донельзя люди прошлым сезоном везли в своей блестючей повозке лук. А я поскольку умнее их, понял, что будут они останавливаться перед деревом старым, что на дорогу свалилось. И ждал. Сидел в кустах я недели две, пока не увидел повозку. Лес в том месте несильно густой. Но я в тот пасмурный день сливался с землёй, потому как и сам был грязный, как и все мы в племени, потому что незаметным быть важно. А повозка эта вся такая блестючая была. Люди, что в ней сидели, были разодеты в тряпки цветные и на волосах носили другие какие-то ещё волосы, а воняли цветочным маслом просто жуть. Мы без волос многие ходим и нам неплохо совсем, а этим одних мало на голове. Потом шаман рассказал, конечно, что это париком называется, и оказалось, он сам такой с удовольствием носит. С ними ещё ехали на конях здоровые вооруженные мужики. Я сразу и понял, что это, видно, фермеры едут. А чтоб не догадался я, нарядились из своих лохмотьев в новые тряпки. Но я-то умнее. Сразу смекнул, что просто так бы они с собой мужиков здоровых этих не взяли. Видно, лука везут порядочно.       Вот так и вышло, что остановились они около дерева и стали репы под париками свои чесать. Я сильно стал переживать. Папка мой никакой мудрости мне на такой случай не сказал, поэтому я себе и голову забивать не стал. Залез к ним в повозку, схватил мешок с луком и убежал.       Мешок оказался странный. Была с ним бумажка с буквами, но читать я не умею. Как притащил к своим, так споры начались, долго были споры, помню так:       — Ты чё принес, дурак? — вождь наш на месте своём, утыканном разными вилками с ложками блестючими и черепами зверей разных для красоты, тогда не сразу понял, что я ему показал.       — Это лук, вождь, — по пещере, в который было порядочно разных то в шкурах, то в тряпках, а то и в кусках доспехов гоблинов, прошлось шуршание, которое отдавалось тихим эхом от стен.       — Какой лук? Тебя тем деревом что ли пришибло, пока оно падало? Ерунда это, а не лук. Не похож, — сказал тогда кто-то из гоблинов.       — Вы сами пришибленные! Вот чё вы думаете? А?! У нас лук мелкий. А у фермеров большой такой и очень вкусный. У них лук другой, они от нас прячут рассаду. Это сразу есть и нельзя! Надо посадить, потом вырастет и сварим с пещерным павуком! — я с энтузиазмом махал руками. Я не знал, говорю я правду вообще или нет, но звучало вполне убедительно. Я сам почти поверил.       — А на кой ляд нам его сажать, если можно украсть, балда? — раздался аргумент другого гоблина.       — Так красть будем кур, а лук тут будет, мешки пустые, — ответил я.       Повисло молчание. Ко мне подошли ближе и стукнули пару раз по голове. Молчание продолжилось.       — А на кой ляд нам воровать кур, если ты заговорил за пещерного павука? — этот вопрос был многократно поддержан возмущёнными возгласами.       Я чуть было не растерялся, но, видно, сам Гоблинский Бог вложил в мой рот нужные слова.       — Ты, кто спросил это, дурак и простак! У нас лук будет, можем остальное воровать! Будем самое сильное луковое племя, сами будем растить! Сил будет, как у фермера того с мотыгой, который в прошлом году тяпкой по голове брата нашего шамана огрел! — поскольку у брата шамана нашего один глаз с тех пор так и не перестал косить, аргумент попал в точку. На этот раз по голове били того, кто задал мне этот глупый вопрос.       Так мы и начали потом этот лук удобрять да поливать — растить, иными словами. Выбрали место, подходящее в лесу, огородили даже. Всё племя очень постаралось, надо сказать. Но рос этот лук странно. Всё была ругань, что лук так не растёт. Дрались раза четыре. Вырос он в другой день, не в тот, о котором я думал сейчас. В день, который сегодня. А узнал я об этом, когда меня приволокли на поле за уши и больно пинали всю дорогу.       — Я тебе говорил, беда это, а не лук! Смотри, чё выросло! — рослый гоблин ткнул меня носом прямо в грядку. Смотреть было неудобно, но я постарался и посмотрел, потому что не хотел, чтоб меня чем-нибудь опять огрели.       При всём моём разговорном умении я не мог отрицать, что никакой фермерский лук не растёт так, чтоб с него цвели тюльпаны. Это была беда.       — Я знаю… погоди, не бей! Я знаю! Это нас лесная ведьма прокляла! — после этих моих слов около луковой рассады начался сущий кошмар.              

Ну, тут я уже всё понял и осознал. И решил отжмурить глаза.

             Я отжмурил глаза и увидел страшное. Я увидел большущего индюка, который вырвался из клетки, чтобы теперь меня съесть. До этого момента я не верил, что индюки едят гоблинов, хотя все об этом мне и говорили в детстве. Но тут теперь мне всё стало понятно. Я смотрел в чёрные глаза самой смерти. Чудовище сбежало из своей тюрьмы и теперь, похоже, уничтожило моё племя.       Как мой папка говаривал после того, как деда моего съел медведь: «Шалопай, думай, как всё стало так, что тебя хотят съесть, если тебя хотят съесть».       Тут я понял, что папка мой, при всей мудрёности, не мог знать, что ежели тебя прямо-таки сейчас съедят, думать ты не сможешь совсем. Пока я был поглощён ужасом и ждал гибели, время остановилось. Не знаю, сколько его прошло. В глазах моих темнело. Я вытер рукой пот со лба. Заподозрив неладное, я осмотрел сам себя и только кляп не дал мне закричать. Индюк уже клевал меня, а я даже боли не чувствовал, потому что вот так вот и пришла моя смерть… Потом, когда стало трудно дышать и мне пришлось вытащить кляп изо рта, я понял, что индюк клевал не меня, а верёвки. И даже освободил мне одну руку! Я потихоньку отвязался, и пока чудовище было занято верёвкой, я снова всецело поддался панике. Бежать было бесполезно. Спрятавшись за большим котлом, я готовился к худшему. Решил я так — умирать как трус нельзя, надо дать последний бой! Собравшись с силами, я схватил поварёшку и крышку от котла как щит. Следующим моим шагом было сразиться с индюком.       Прошло опять не знаю сколько времени, но мы вместе с этим злым индюком смотрели на верёвку на земле и думали очень сильно. Индюк, наверное, думал, что верёвка — это червяк такой странный. А я думал, что если двинусь хоть чуть-чуть или посмотрю на индюка, меня тут же съедят. Так бы я и стоял остолбенелый, но Гоблинский Бог, наверное, взял меня за руку с поварёшкой и как дал индюку по голове!              

Дальше я собрался и понял, что мне надо делать.

             В пещере пещерного павука было много костей разных от тех, кого он однажды съел. Пещера была больше наших гоблинских, но мы так специально и выбирали их, чтоб у нас пещерные павуки не селились. Я зажёг факелы, которые храбрые соплеменники поставили недалеко от входа, и спрятался за каменным выступом. В моих руках был один конец верёвки, а другой конец привязан был к ловушке с булыжниками под потолком. Когда пещерный павук приползёт на звуки индюка, которого я приволок, я сброшу на него камни, тем самым убью его. И тогда всем докажу, какой я полезный. Если кто-то, конечно, остался жив, чтоб оценить. Иначе мне придётся бежать в соседнее племя, но так даже лучше. Там никто не знает про мой лук.        Я ждал, и мне было страшно. Индюк уже очухался. Ходил и искал, кого бы ему убить и слопать. Я перестал даже дышать. Через некоторое время из темноты пещеры показалась страшная павучья, прям как у паука, лапа, вся чёрная и с противными волосками, а за ней ещё одна. Многие крестьяне даже не знают, что такое пещерный павук, и путают с пещерным пауком. Это разные чудища, и пещерный павук — он как паук, но и как гусеница или личинка жука. Что-то среднее, поэтому мы его и едим. Мясистый он. Хоть и гадкий на вкус.       Когда павук выполз в зону поражения ловушки, я ловко дёрнул за верёвку и… Ничего не произошло. Конец верёвки упал с потолка. Верёвку к ловушке не привязали. Не знаю, какой шалопай её вязал, но я рад, что его съел индюк. В этот хмурый день я стал так не рад, как был не рад никогда. Так моя жизнь и кончится прямо сейчас. Либо меня съест индюк, либо пещерный павук. Мне было так страшно, что я даже кричать не смог. Просто смотрел, как павук нападает на индюка, подползая к нему своим обманчиво неуклюжим телом, и тянется к нему своими паучьими лапами. Но индюк так просто не стал сдаваться. Очень страшно курлыча, он расправил крылья и побежал на бедолагу павука, который был с лошадь и никак не меньше.       Пещерный павук увидел смерть в чёрных и злых глазах своей пернатой погибели. Бедолага в ужасе встал на дыбы. Пытаясь неуклюже развернуться и убежать, он зацепил ловушку с камнями, и в следующий миг его придавило насмерть. Жалко, что гоблина, который складывал булыжники, съел индюк.       Я стоял в пыли и боялся шелохнуться. Судя по звукам, индюк всё ещё был где-то рядом. Как только его курлыканья оказались достаточно далеко, я побежал что было сил. Побежал в темноту пещеры, как мог быстро, пока не споткнулся в темноте этой и не оказался в холодной воде.       Несло меня недолго, но крутило и болтало меня подводное течение, как будто я не гоблин, а какая-то шишка лёгкая с дерева. Вынесло к месту, где мы обычно воду набирали. Но я это понял не сразу.       Чья-то сильная рука вытащила меня на берег. Я узнал, своего соплеменника, которого индюк не съел, и обрадовался. Надеюсь, это он камни в ловушку складывал. А не тот шалопай, который верёвку плохо привязал.       — Ты кто такой? Из какого племени? — спросивший меня гоблин был не один, а с другими нашими.       А я в рот воды набрал и от всего пережитого забыл, как её проглотить или ещё куда деть. Только закивал сильно и очень радостно.       — Гляди, умытый какой! Ты у нас пока живи, мы речи тебя научим, ты нам скажешь, с какого ты племени, а они нам за тебя выкуп пусть платят. Если ты, конечно, не шалопай какой. Тогда тебя на приманку пустим пещерному павуку!       — Или индюку! — подхватил другой гоблин.       — Да, — говоривший мне текущий расклад гоблин нервно сглотнул. — Или индюку!       Посмотрев в воду, я и сам себя не смог умытым узнать. Меня повели домой. Оказалось, что индюк всех просто напугал и никого не слопал. Все подумали, что он в лес убежал, а я даже им про наши приключения рассказать не смог. А про меня все решили, что я сам из гоблинского долга скормил себя пещерному павуку.              

Прошло некоторое время.

              В этот вечер мы все ели пещерного павука. Я не ел. Воду я так и не вспомнил, куда деть от пережитых потрясений. Все весело о чём-то говорили и пели песни. Гоблинские дамы даже засматривались на меня, какой я был умытый и красивый.       — А я вам вот что скажу, — поднялся один из гоблинов. — Шалопай этот с тюльпанами — широкой души гоблин! Сбежал от индюка и ценой жизни павука приманил! Зря вот мы его так решили использовать как приманку. А цветы эти мы дамам гоблинским с другого племени подарим, и наше племя станет больше и лучше. Хороший был парень, одним словом!       — Дело говорит, — сам вождь уважительно кивнул.       — Дело говорит, — поддержали многие другие из моей гоблинской родни.       Я проглотил воду и улыбнулся. В этот хмурый день я был особенно рад.