love in Russian

      Я не верила, что собираюсь сделать это, пока мы шли в комнату. Признаться в грехах? Никогда бы не подумала, что сделаю это перед кем-то. Дверь щелкнула за нами, и сразу стало тише. Слишком тихо. Сердце колотилось где-то в горле, ритм сбивчивый, как азбука Морзе предупреждения. Что я делаю?       Сначала сел Бобби, а я опустилась рядом. Пружины слабо заскрипели. Пальцы впились в край простыни, оставляя морщины на безупречном хлопке. Что я делаю? Мысль бьется в висках навязчивым эхом. Боб сидит рядом на моей кровати, его вес слегка продавливает матрас. Близко. Слишком близко для таких разговоров. Его колено почти касается моего — не специально, просто места мало. От этого неловкого соприкосновения по коже бегут мурашки. Я смотрю в стену, на нейтральный постер с картой звездного неба. Не вижу звезд. Вижу вспышки дульного пламени в красном полумраке. — Зачем? — яростно вопрошал внутренний голос. — Он не должен знать. Увидит монстра. Уйдет. Испугается. — Боб. Это Боб. Он видел шрам — и не отпрянул, — другой голос, тише, но упрямее, настаивал. — Он видел тебя в трансе — и не убежал. Он пытался помочь. — Слушай, Бобби, — тихо начала говорить я, переводя взгляд на него. — А ты точно уверен, что готов услышать правду? Есть вещи, которые я никому не говорила, даже Елене…       Он не отвечает сразу. Просто кладет свою руку поверх моей, которая сжимает в кулак простынь. Тепло. Твердо. Никакого давления — просто присутствие. Опора. Чувство спокойствия медленно разливается по всему телу. — Да, — говорит он просто. Одно слово. Но в нем — целый океан тихой готовности. Не любопытства. Не жалости. Готовности принять… меня.       Я глубоко вдохнула, стараясь собраться в кучу. Все просто — нужно лишь начать говорить. Боб не осудит. Я верю в это. По крайней мере, стараюсь. — Даже не знаю, с чего начать, — неловко ухмыльнулась я, а его рука на моей просто начала поглаживать тыльную сторону ладони. — Во-первых, хочу извиниться. Я врала в некоторых моментах. Например, про мою первую встречу с Еленой… Я убила ту девочку. Как сегодня в глазах накатила пелена, а после сидела в крови и в ужасе. Мне не хотелось, чтобы ты смотрел на меня как-то иначе. — Я бы и не смотрел бы иначе, — начал говорить Рейнольдс, слегка откашлявшись. — Я уже говорил тебе — ты была ребенком, когда все случилось. Это не твоя вина. И… я уверен, что ты сама не хотела, чтобы это случилось… — Да, ты прав, — я убрала прядь волос за ухо и продолжила, неохотно принимая его правду. — К сожалению, со мной так всегда. На меня резко накатывает ярость, которую я не могу толком контролировать. Сегодня я держалась, как могла. Обычно никто не выживал… Поэтому я не ожидала, что ты будешь рядом со мной, когда я не смогу контролировать себя. — Я пришел, когда Джон нес тебя к дивану, — произнес Рейнольдс и скользнул взглядом по мне. — Я… я увидел тебя в таком состоянии впервые… Поэтому решил, что не оставлю тебя в такой трудный момент. — А если бы… если бы я не сдержалась, Боб? — я была крайне недовольна его беспечностью. — Я и так оставила на тебе синяки… А могло быть и хуже. Ты совсем не думаешь о своей жизни? — Да, — и тут же глупо улыбнулся Бобби, слегка рассмеявшись. — Прости, я шучу. Возможно, это было глупо, но я верил, что ты не причинишь мне вреда… Ну, почти. — Боб, это не шутки, — я серьезно посмотрела на него и вздохнула. — Иногда шутка дорого обходится…

***

      Моя рука поднялась и прикоснулась к чокеру, погружаясь в воспоминания тех темных дней. В то время я только ушла из Берсерка, но с каждым днем морально становилось все тяжелее и тяжелее. Это было январское утро — холодное, морозное. В коммунальной квартире было промозгло, отопления почти не было. Приходилось ходить в свитере и дубленке. По ночам слышны были постоянные крики и битье стекол. Я не обращала на это внимание, своих проблем хватало. В первое время до меня пыталась дозвониться Елена, но я не отвечала. Я не хотела говорить с ней. Не была готова. Спустя время звонки прекратились.       С каждым днем я ощущала, как меня засасывает водоворот прошлых событий. В какой-то момент я забросила миссии, почти перестала восполнять жизненные потребности. Сил не было даже вставь со старого, порванного дивана. Мой взгляд неизменно смотрел на потолок — он был побеленный с трещинами, многолетней плесенью и со старой люстрой, плафоны которой давно, видимо, разбились.       Меня все осточертело, мне было противно от себя. Я никогда не смогла бы себя простить. Никогда бы не исправила ошибок прошлого. Это было необратимо. Навязчивые мысли преследовали меня все чаще, а единственный выход, который я видела, лежал в углу комнаты. Веревка, не раз выручавшая меня во время миссий, могла бы спасти меня от кошмаров минувших дней.       Все было довольно просто. Поставить табуретку. Привязать край веревки к люстре. Я с легкостью поднялась на табуретку. Чокер уже давно лежал на кровати, на шее были небольшие шрамы от прошлых миссий, и я собиралась добавить еще один. Надеялась, последний. Я накинула веревку на шею — осталось сделать всего один шаг до моего освобождения. Шаг, который излечит мою душу. Табуретка упала, и я тут же ощутила удушение. Конечности начали онемевать, кислорода стало не хватать, в глазах темнеть. Я чувствовала, как из меня медленно утекает жизнь, так что закрыла глаза. Не хотелось видеть, куда меня привела жизнь.       Грохот. Я не знала, что происходит, но меня уже и не волновало. Лишь послышался резкий женский вскрик. — Вася! Нет! — а дальше лязг, после которого я ощутила меньшее давление и упала на деревянный пыльный пол.       Я тут же потеряла сознание, а через время открыла глаза и встретилась взглядом с Беловой. — З-зачем… — я закашлялась, а девушка передала мне стакан воды. — Зачем ты меня спасла? Как… как ты меня нашла? — Ты серьезно? — совсем без злобы произнесла девушка, сложив руки у груди. — Ты думала, что после того, как покинешь организацию, так просто избавишься от меня?.. Но видимо ты решила найти способ лучше — избавиться от себя. — А что мне еще оставалось делать? — я прочистила горло и продолжила. — Я убивала людей. Каждый раз, закрывая глаза, я вижу их лица, крики. — Мои глаза заслезились от переизбытка эмоций. — Я просто хочу, чтобы это прекратилось. Эти голоса должны затихнуть.       Елена ничего не сказала, а лишь приблизилась и обняла меня. На меня обрушилась волна всех пережитых чувств, так что я просто зарыдала в плечо девушки.

***

      Я рассказала все о том зимнем вечере Бобу. Без утайки, все, как было. Парень слушал меня, не перебивал, но на лице его менялось множество эмоций. Атмосфера вокруг была тяжелой. Я старалась говорить размеренно, но воспоминания вспышками возвращали меня в тот злополучный день. — Вот… и все, — тихо сказала я и опустила голову, а мой голос слегка охрип. — Это, конечно, лишь часть моей истории, но одна из самых значимых. — Лиса, — Боб придвинулся ко мне и положил руку на щеку, заставив меня поднять глаза, но я этого не сделала. — Ты намного сильнее, чем я представлял. Но я понимаю твои чувства… я сталкивался с подобным. И осознавая это, ты мне нравишься еще больше.       Мои глаза поднялись на него и застыли. Он смотрел на меня с волнением и нежностью, которой я совершенно не ожидала. Мы были очень близко друг к другу. Я не поняла, кто был первый, но четко ощутила сладковатый привкус от поцелуя. Это была не страсть. Это была нежность, понимание, признание. Признание всего: боли, тьмы. И я надеялась не испачкать его своей тьмой больше, чем уже есть в нас обоих. Даже если глубоко.