Альтернативы

Тилл имел привычку (о да, именно привычку. Господь ему это не простит) языком проводить по всему рту Ивана — он мог бы поспорить, со стороны это наверняка выглядело странно, но на деле у него не было сожалений. Пока и ему, и Ивану это нравилось, Тиллу не было дела. Так они и проводят время в лифте: старший жил на 16 этаже, что давало им значительное количество времени, для вылизываний десен друг друга — романтик из Тилла, конечно же, никакой. Вернее, нет, это и была их романтика. — Тилл-сонбэ, — Иван сглатывает. — Мгм? — А какой у тебя… чай? Тилл роняет ключи, которые и так запутались в его пальцах и нескольких брелоках, подаренных Иваном и Мизи. — Эм. Да какой пожелаешь… — пожимает плечами Тилл и все же берется дальше открывать дверь. Румянец с щек Ивана так и не пропал; выглядит до сих пор очаровательно, по-милому невинно и драгоценно, но Тилл начал задумываться, на тот ли чай его коллега-бойфренд согласился так рьяно. Не поймите неправильно, Тилл — воплощение искренности и прямоты, чай так чай! Никакую пошлость он и не вкладывал в это приглашение. Но на самом деле для человека, не менее усердно вылизывающего десна второго, это как-то странно даже. Даже дико. Они заходят в квартиру, а Иван мнется у входа, осматривая полку около входной двери (как будто никогда раньше и не бывал в квартире Тилла. Будто никогда не попадались ему на глазах рамки с их фотографиями. Будто Тилл все еще для него просто коллега, а не партнер, которому можно доверить все-все. Иван расслабленно вздыхает: — Я так люблю твою квартиру. Она кажется такой живой, родной…и тут, ну, создается впечатление, что кто-то и вправду живет здесь. Моя студия совсем не такая, — понурив голову, говорит он. — Просто стены и мебель. — А у меня просто здесь много тебя, — уголком губ улыбается Тилл, закрывая дверь, чтобы Иван не увидел столь довольное выражение лица. — Ты делаешь мою квартиру такой, какая она есть. У меня твоих фотографий больше, чем собственной матери, ха! — А вот у меня фотографии твоей матери есть. — Что?… — медленно поворачивается Тилл. — Шучу!! Ну, отчасти. Она просто скидывала твои детские фотографии, а вы там вместе. Ты так чудесно похож на нее сейчас. Иван кладет руки на талию парня, почти смущенно губами выискивая щеки Тилла, а главное — прижимает к себе так близко, как может; не боится, что он уйдет, хочется слиться с ним. — Сначала ты делаешь комплимент, связанный с моей мамой, а потом подозрительно нежнее обычного тянешься целовать. Я все понял, — шутливо произносит Тилл, чтобы увидеть чужие покрасневшие щеки. — Нет!! Хватит придумывать. *** И чай выходит… действительно вкусным. Сначала они пьют красный чай, а потом Иван снова становится нежным, требующим внимания и дающим его; причем сейчас это стало двусмысленным. Хитренько поглядывает из-под густых ресниц, потираясь бедром об Тилла — и этого хватает, чтобы понять, чего от него хотят. — Ты пьяный, отвали, — Тилл хиленько пинает коленом Ивана. — Но ты тоже выпил! Да и вообще, я уже трезвый, хех. — У меня есть принципы, — с умным видом он одним пальцем поправил сползшие на нос очки, на что получил передразнивание: «уминяестплинципи!!!», — Да я серьезно. Давай я просто эм… подрочу тебе, и это не будет выглядеть так ужасно? — Тилл, — с придыханием говорит Иван ему на ухо. — Я пиздец хочу твои пальцы в себе. Да и зачем мне парень для дрочки, привет?? Тилл сглатывает — Иван при желании мог добиться всего. Но это неправильно, ведь Тилл — правильный бойфренд, уважающий личные границы и уязвимые состояния партнера! Но когда этот «партнер» — это Иван, это становится в разы труднее, ведь… ведь он даже не меняется в этих самых состояниях. Некий личностный кризис Тилла. — Мм, ну… — он отводит взгляд, чтобы не видеть пунцовые от возбуждения щеки. — Могу отсосать?… Сам ты этим не займешься явно, хех. Альтернативы. Все их отношениях — об альтернативах, запасных вариантов, компромиссах. — Аргх, договорились. Тилл садит Ивана в свое рабочее кресло — на нем он всегда стримит, общаясь с фанатами и играя с кастом проекта (чаще всего это было именно Иван); оно достаточно комфортно, бесспорно. Но присутствовали сомнения по поводу его удобства для разнеженного Ивана, который мог только прикрывать лицо ладонями. Резкими движениями он расстегивает брюки — Это просто богохульство. Ваши виды, Тилл-сонбэ, — жалостливо тянет Иван, похныкивая на неосторожные мазки языком по головке члена. От такого воплощения нежности, каким являлся парень, что-то взрывается внутри нещадно и заставляет только аккуратнее относиться к нему; но, бесспорно, также и подразнить. У Ивана была чудеснейшая привычка переходить на «вы» и «Тилл-сонбэ», когда он слишком смущался или был возбужден — и это было нечто странным. В самые интимные и эмоциональные моменты он все же предпочитал держать дистанцию, когда Тилл пытался ее сократить в разы. — Да ты и сам не промах, — подмигивает Тилл, и он почти слышит, как что-то в Иване умирает в агонии в судорожном вздохе, который он выпускает, пытаясь прикрыть рот. Тилл продолжает богохульничать: теперь он уже берет член в рот, где-то на половину, не переоценивая свои возможности ни в коем случае! От этого процесса намерен извлечь только самые лучшие ощущение как для Ивана, так и для себя, как бы эгоистично это ни звучало. Тилл пытается как можно обильно смочить слюной половой орган партнера, чтобы обоим было как можно приятнее, но это было таким себе решением — даже достаточно рискованным; но пути назад не было. Сначала расправится с податливым Иваном (несмотря на это, он все равно очевидно отдавал отчет своим действиям и просьбам, что безумно радовало Тилла), а потом уйти пить чай, скорее всего, улун; было очевидно, что чай нравится ему гораздо больше, чем делать минеты. Тилл расслабляет горло, насаживаясь на член парня только сильнее, пытаясь вобрать всю длину. На самом деле он ненавидел это делать; ладно, ему просто не нравилось — постоянно кажется, что не хватает воздуха, слезы порой скапливаются в уголках глаз, когда все же не рассчитываешь свои силы (и умения в том числе), но ради некоторых моментов он все же готов стараться. Например, когда — как сейчас! — Иван пятерней проходится по коротким волосам Тилла, трепетно поглаживая, а после — сжимая и заставляя брать глубже. — Ты такой красивый. Просто пиздец красивый, Тилл. Я так тебя люблю, — он почти что хнычет, не прекращая трогать волосы партнера, но еще и невольно сжимая бедра, приближаясь к разрядке. И самая лучшая награда за все существование Ивана, которую он только мог предложить — это позволить кончить в рот, даже если парень немного перебарщивал с хваткой на волосах. Тилл не жадничал с поцелуями после какого-либо интимного контакта — осыпал ими бедра, низ живота Ивана, нежно касался коленей, будто это самое сокровенное, что ему доводилось трогать. — Как думаешь, Тилл… мы бы были влюблены друг в друга в других вселенных? Тилл, приостановившийся с поцелуями коленей Ивана, задумался. Что за вздор? Он вновь прогоняет через всего себя каждое прикосновение, слово, взгляд Ивана; ответ «нет» ощущается таким неправильным сейчас, ведь все вполне очевидно — Тилл влюблен в него сейчас, и, должно быть, был влюблен всегда, и это вряд ли изменится. Это было правильно. Ему казалось, что в любых вселенных и жизни Иван будет для него чем-то незаменимым, словно родимое пятно, спрятавшееся в копне волос — что-то особенное, сокровенное, но что-то, от чего не сможешь избавиться просто так. Тилл чувствует себя сопливыми романтиком, не переросшим старшую школу. Но быть может, в душе он им и был, поэтому без всякого стеснения озвучивает: — Мне кажется, я уже влюбился в тебя бесчисленное количество раз. Думаю, столько невозможно успеть за одну лишь жизнь, так что, считай, что мой ответ — определенно.