Искусство соблазна

Гейл сидел у камина, перебирая страницы старого фолианта, но мысли его были далеко от магии. В углу комнаты, полулежа на диване, Астарион медленно потягивал вино, его бледные пальцы лениво обводили край бокала. Глаза вампира, горящие как тлеющие угли, неотрывно следили за магом. — Ты сегодня особенно задумчив, мой дорогой, — произнес Астарион, и его голос, как бархатная петля, обвил сознание Гейла. Тот отложил книгу, чувствуя, как учащается пульс. — Просто… размышляю. — О чем же? — Астарион приподнялся, и свет огня заиграл на его острых скулах, на алых губах. — О магии? О богине?.. Или, может, обо *мне*? Гейл рассмеялся, но смех вышел нервным. Он не мог отрицать, что последние дни его мысли все чаще возвращались к вампиру — к его улыбке, к тому, как он двигается, к тому, как его холодная кожа должна ощущаться под пальцами… Астарион встал и подошел, неспешно, словно давая Гейлу время передумать, сбежать. Но маг не шевельнулся. — Знаешь, — прошептал вампир, останавливаясь так близко, что Гейл почувствовал его дыхание на своих губах, — я всегда находил твою… *сдержанность*… восхитительной. Он провел пальцем по линии челюсти Гейла, затем опустился к шее, к воротнику рубашки. — Но сейчас я хочу увидеть, что скрывается за ней. Гейл перехватил его запястье, но не оттолкнул — просто почувствовал под пальцами тонкие, но сильные кости, едва уловимый пульс. — Ты играешь в опасную игру, — сказал он, но голос уже был хриплым. — О, я *обожаю* опасность, — Астарион наклонился, коснулся губами его уха. — Но ты ведь тоже, не так ли? Гейл больше не мог сопротивляться. Он схватил Астариона за бедра и притянул к себе, ощутив, как тот мгновенно ответил на прикосновение. — Ты прав, — прошептал он и закрыл расстояние между ними. Их губы встретились — сначала осторожно, почти нежно. Но когда Астарион открыл рот, позволив Гейлу глубже вникнуть в поцелуй, все остальное перестало иметь значение. Гейл провел руками по его спине, ощущая каждый изгиб под тонкой тканью дублета, затем снял его, отбрасывая прочь. Его пальцы скользнули по холодной коже, исследуя шрамы, оставшиеся от прошлого, и Астарион вздрогнул, но не отстранился. — Никто не касался тебя так? — спросил Гейл, целуя его плечо, ключицу. — Никто не *осмеливался*, — прошипел вампир, но в его голосе была не гордость, а что-то более хрупкое. Гейл понял. Он притянул Астариона к кровати, уложил на спину и опустился перед ним на колени, снимая с него остатки одежды медленно, словно разворачивая драгоценный дар. — Тогда позволь мне… — он поцеловал внутреннюю сторону бедра, чувствуя, как Астарион напрягается в ожидании, — показать тебе, что значит *настоящая* свобода. И когда его губы наконец коснулись того, что так отчаянно жаждали, Астарион вскинул голову и застонал, его пальцы впились в волосы Гейла, не то пытаясь оттолкнуть, не то притянуть ближе. Гейл не торопился. Он исследовал каждый сантиметр, каждую реакцию, запоминая, как Астарион вздрагивает, когда его язык скользит *туда*, как его бедра непроизвольно двигаются навстречу, как его дыхание срывается на высоких нотах. — Гейл… — его имя звучало как проклятие и молитва одновременно. Маг поднялся, целуя его снова, позволяя Астариону почувствовать на губах собственный вкус. — Ты прекрасен, — прошептал он, и вампир замер, будто эти слова были для него неожиданностью. А потом уже не было слов — только руки, губы, зубы, смешанные стоны и шепот. Гейл вошел в него медленно, давая время привыкнуть, но Астарион обхватил его ногами и потянул к себе, требуя больше. И Гейл дал. Он двигался, теряя остатки контроля, теряя мысли, теряя все, кроме этого — тела под ним, голоса, зовущего его имя, ногтей, впивающихся в спину. Когда волна накрыла их обоих, Астарион впился зубами в его плечо, и боль смешалась с наслаждением, оставив Гейла бездыханным, дрожащим. Они лежали, сплетясь, еще долго после, и Гейл, гладя белокурые волосы Астариона, думал, что ни одна магия в мире не сравнится с этим.