Воспламенительные меры поведения

      Пока во дворе отцветает яблоня и отовсюду льётся аромат сирени, запоздалые птицы спешат найти свою половинку, а старшие классы пишут пробники и спят с иконами, страшась экзаменов, Кинич, забыв о всей суете, наслаждается тёплым ветром, что обдувает лицо на третьей скорости велосипеда.       Нет, он не спешит в школу. До первого урока ещё целых двадцать минут, да и кто спешит в школу в последние недели учебы? Учебники они сдали на этой неделе, все темы пройдены. На уроках они, если не разговаривают с учителем, то смотрят фильмы. И не понятно, зачем им в расписании семь уроков? Многие классы отпускают с шестых, седьмых, а бывает и с пятых уроков. Но, конечно, его коллектив не всегда входит в этот список, отпускают лишь параллели. Такие как «А», самый прилежный класс в школе, как отзываются учителя, самый надёжный, как отзывается класс «В»– класс Кинича. В другом корпусе школы находится профильный класс «Б». Но и они, могут сказать, что «А» – самый лучший. Некоторых учеников с этого замечательного коллектива с первого взгляда парнями не назовешь. Будь то Итэр, со своей косой, Син Цю или Лини, которых и в лицо «девушка» звали. Там замечательные и умные девочки: Аяка, Люмин, Линетт, Ке Цин... Не то, что «В», где учатся Скарамучча, Ху Тао, Мона, Фишль, Синь Янь, Паймон, Ци ци, прочие, прочие, прочие... И, как спрашивали Кинича «Не твой ли брат?», староста, который по своему виду если не умрёт сегодня, так сделает это завтра.       Но вот, Кинич уже у площадки, где его ждут. Вот она, знакомая улыбка, приветствие, да что-ж мелочиться, сама фигура от которой щеки сами розовеют, а душа уже лепечет. Аромат духов, который, кажется, был и у его мамы. Такой же одновременно мягкий и освежающий с нотками роз... Такие точно продаются в мужском отделении? – Давно ждёшь? – спрашивает Кинич после приветствия. – Я только пришёл, но ждал нашей встречи ещё со вчера. За то время я придумал новый фокус. – Покажешь? – Дурачок, конечно же. Ты бы ещё спросил люблю ли я тебя.        Как бы в наказание за такие мысли, Лини начал трепать ему волосы. Трепать их можно было как угодно, стрижка позволяла выглядеть нормально после таких махинаций. Тем более Кинич был пока без своей повязки, что полностью развязывало руки. – Покажу, но потом. Сейчас у меня нет нужных средств под рукой. Всё же отпуская голову Кинича, сказал Лини, садясь на скамейку поудобнее и поправляя сумку с тетрадями и прочей мелочью, среди которых всегда была колода карт. – На счёт общества, можешь успокоить свой класс, «Отец» сказала, что уберёт контрольную, что висит в портале. – Тогда, ты тоже успокой класс. Мавуика объяснит последние 20-ые задачи. – Договорились. Надеюсь, там не будет шин.        Они пожали руки, тихо смеясь. Скача с темы на тему, несколько минут прошли незаметно. – На улице такая жарища, а школьную форму не отменяют. Началке отменили, а мы что рыжие что ли?– жаловался Лини, садясь на багажник велосипеда. – Мне кажется, что мы и без того весь год в ней не ходим. Наши дай бог в белой футболке без рисунка придут, – ответил Кинич, начиная крутить педали.       Благополучно добравшись до школы, велосипед пришвартовали к забору. Наши герои, один из которых « по рыцарски » нёс две сумки, быстренько добежали до здания.        Вот, вы снова можете подумать, что кто-то там обязательно «типа девочка», раз за него сумки носят. Категорически – нет. Кинич, из доброты душевной, этикета, не понимании, что может ещё сделать, носит и портфели, и сумки, и порой самого Лини. А может потому, что весь пафос романтичности их отношений держится на Лини, Кинич не умеет или слишком стесняется флиртовать. Он больше человек дела. Получается, Кинич «строит стены» (хоть и профессию строителя он рассматривает в последнюю очередь), а Лини создаёт загадочное «внихуют». А может и потому, что всегда Кинич ходит к Лини. Как он сам говорит «после знакомства с твоим «Отцом», я больше ничего не боюсь». Сам же Арлекинович только стоял в коридорчике квартиры Мавуики раза два.       Пока я перед вами распинаюсь, они уже дошли до кабинетов и разошлись. Войдя в свой класс, который местные обитатели ласково зовут дурдомом, Кинич увидел обычную обстановку. То-то тихо.       Перевёрнутые парты, за одно со стульями, лежат в виде гроба. Дело обычное, это уже традиция – кого-то хоронят. Без подобного обряда не обходится ни одна пятница в школе. Кинич, интересуясь, подошёл поближе. « Кого на этот раз? Старосту? А, нет, он был первым. » – за полуприкрытой импровизированной крышкой гроба виднелись два тёмных хвостика с резинками-звëздочками. Похоже, это Мона. – Боже духов и всякия плоти, смерть поправый и диавола упразднивый, и живот миру Твоему даровавый; сам, Господи, упокой душу усопшия рабы Твоея, Моны Магистус, в месте светле, в месте злачне, в месте покойне, отнюдуже отбеже болезнь, печаль и воздыхание. Всякое согрешение, содеянное ею, словом, или делом, или помышлением, яко благ и человеколюбец Бог прости...       Закалённая Ху Тао поповским голосом отпевала панихиду? Скарамучча и Фишль, стоя в обнимку, были плакальщицами. Кинич до сих пор думает, по какой причине «смерть»? Денег не хватило? Или гадание не удалось? А... – Ребята, контрольной по обществу не будет!       Все обернулись на него. Мона резко села со словами «Христос воскрес». Ху Тао сразу полезла укладывать её на место, похороны должны состояться по полной программе. От радостной новости по классу пронеслось «ура». Только сейчас, подняв глаза, он увидел старосту облочившегося во штору и, по видимому, игравшего роль священника, читавшего пластырь.       Поверьте, со звонком стало потише. Снова фильм. На этот раз про кровавое воскресенье. Сяо и Скарамучча всё же выпросили у Чжун Ли тему революции. – Да ну в смысле мы снова дежурные?        Выкрикнул кто-то, когда проэктор показал сообщение на ноутбуке учителя. Множество недовольных взглядов упали на неизвестного. – Вы снова плохо отдежурили? – Чжун Ли закрыл глаза рукой, его голос как обычно был спокоен.        Класс стыдливо молчал. Среди всей тишины шумом стал стук, нет, грохот упавшей головы о парту. Староста. Названный поднялся со стула и вновь, как и вчера, объявил о том, что сегодня они дежурят, и о том, где кто стоит. От урока до урока выживал Кинич, глотками воздуха ему становились встречи с Лини.       Перед последним уроком началась очередная драма. Развязалась она между Сяо и Скарамуччей, сказать по правде, они оба пришли с одной кадетки, где уже были одноклассниками, и были братками по несчастью. Если они начинали спорить, или ругаться, уровень токсичности в помещении поднимался в геометрической прогрессии. К сожалению или счастью, Кинич успел лишь к её окончанию. – Ну и вали со своей блондинкой! – стоя возле двери язвил Скарамучча каверканным голосом. – Бесишься, что твоя блондиночка в профильный уже ушла? – Сяо отвечал ему тем же «девчачим» голосом, которым дразнили его.       После упоминания некого ушедшего ученика, Скарамучча послал его « по японски » и вышел громким торопливым шагом, задев Кинича, что стоял в дверях. Оказывается, все отделались лёгким испугом, это было небольшое разногласие. Конечно, Кинич не остался без внимания многоуважаемого Скарамуччи, и его послали туда же, куда и Сяо ранее.       Звонок с урока, сейчас он спокойно соберёт вещи и пойдёт домой. Так Кинич думал вплоть до того, как почти врезался в классного руководителя. – Спешу напомнить о вашем дежурстве. До свидания, хороших выходных. – как-то на автомате сказал Чжун Ли, позже удаляясь к кабинету директора.       Ученик проводил его взглядом до первого поворота. После этого, он, наверно, потерявшись в собственном сознании продолжил смотреть на угол школы. « День, жаркий день. Цветёт сирень. С окна тёплый ветер тянет. Но чего-то не хватает. » – вспомнил почему-то он стихи сочинённые старостой, –«должно быть весь класс уже там». – Кинич! – вот чего. Он обернулся, сзади стоял немного измотанный Лини. – Я тебя обыскался. – Прости, мне снова придётся задержаться. – Да-да, знаю. Я с тобой, пошли.       В тихой школе, кажется, они были одни. Каждый шаг отдавался эхом по пустым коридорам. – Представляешь, снова кто-то подрался. Я сам, не видел кто. Но говорят это ваш, с нашей Рапунцель. – Хм, чего не поделили? – Вот, люди точно так же говорят. Они как по расписанию сцепились.       Кабинет уже близился, занятый разговором Кинич даже не подумал, что в школе до сих пор тихо. Дверь скрипнула. Никого... Опять все ушли. – Ну, начнём?       Загремели стулья. Окна открыли на распашку, ибо это была уже парилка, а не класс. Протёрли зеркало у входа. Кое-как подмели пол. Веник был дай бог по колено, поэтому наши герои оба стояли в раскорячку, кто держал веник, а кто совок. После разогнувшись у всех прохрустела спина. Доску вымыли ещё до них. – Как-то это утомляюще, – Кинич сел на парту и закрыл глаза. – ... долго ты будешь вести себя так, будто ничего не происходит?..– Лини как бы из неоткуда появился перед ним. Глаза у него были тоскливы, как и голос, весь он был, непривычно, меланхоличен. – Ты правда думаешь, что я шучу? – Лини... – Что ты чувствуешь?– Лини, с необыкновенной скоростью, как бы обставил все пути отхода, прижавшись к Киничу, от чего ему оставалось только завораженно смотреть на фокусника, что сейчас выкидывает фокусы.       Они молчали. Постепенно краснели, но молчали, как последние партизаны. Глаза спрятать было некуда, отвернуться тоже. Дыханье спёрло когда Кинич почувствовал скользящую за шею ладонь. Слова, как комок, застряли где-то в горле. Лини понял, что от дружочка ждать чего-либо бесполезно, и взял инициативу на себя.       Не слишком быстро, но и не слишком медленно, фокусник продолжал свой номер; сам поддавшись вперёд и подталкивая Кинича, (глубже зарываясь пальцами ему в шевелюру, наклонял на себя), наконец почувствовал себя счастливым – они поцеловались. Его вторая мечта, которую он видел лишь во сне, сбылась. Его же первая мечта не сопротивлялась, тихонько сидела на парте под ним, обнимая за плечи. Как бы то странно не звучало, Кинич – его голубая мечта, о коей Лини грезил последний год.

***

      По тихим коридорам шла директрисса. Зачем? За отчётами и за поговорить, попивая чудесный чай, всё же её пригласили. Позже она встретила Линетт, которая, оказывается, тоже идёт туда. Всюду закрытые кабинеты, но, один всё же приоткрыт. Да, это то крыло куда им надо. За окном хорошая погода, но откуда то нёсся сквозняк. Взгляд Мавуики скользнул с открытого окна в коридоре на приоткрытую дверь кабинета, а там и зеркало, на открытое окно в классе.Ой-ë и не только окно!..       Двое учащихся в классе, одни, без присмотра... Стойте. Мавуика пригляделась. Это сын, ой племянник! Это её мальчик! О, архонты, он целуется с кем-то. Линетт, ощутив неладное, тоже пригляделась. «Блять, это мой брат!» – Сына... как так то? – тихо сказала мать, продолжа иди, будто ничего не происходит. – Мой брат пидарас... – пробубнила себе под нос сестра, разворачиваясь обратно откуда шла.       Дверь в кабинет обществознания открылась. Арлекино сидела и пыталась зайти в госуслуги. К ней быстро и бесшумно подошла Линетт, хватая за руку. – «Отец», мне нужно кое-что показать. Учительница закрыла ноутбук и кивнула, пойдя за ней за руку. Всё то время пока они шли, Линетт думала: « Если я об этом расскажу, то его наругают? Хм, когда Феремине привёл такого, его насколько я помню, не ругали. Кто-то даже пошутил «какой же это дом Очага без Камина». А, это был Лини... ». Всё же боясь за последствия и то, что окажется ябедой, она повернула на лестницу, где было много цветов. – Посмотри, какие цветочки мы выращиваем. Вот эти уже распускаются.

***

      Стук в дверь кабинета истории. « Входите. » послышалось внутри, и Мавуика вошла. – Добрый день, давно не виделись, дружище! – Добрый. Уж точно давно не виделись не в неформальной обстановке.        Чжун Ли достал из шкафчика чай и прошлогодние конфеты. Чайник был горячий. Уже за чашкой чая, директрисса спросила: – А почему в кабинете 2.15 дети одни? Вы же ответственный учитель за дежурство на этой неделе. – Не маленькие, дежурят за вчера. – Простите, не так выразилась. Тогда почему в кабинете всего два ученика? – Всмысле два? А остальные 18 человек где? – Ну уж, я откуда знаю? Точно знаю там Кинич, и ещё беленький какой-то. – Лини скорей всего, я его видел. – Лини? Хм, должно быть так. – Извините, я отойду позвонить.       Чжун Ли встал из-за стола, взял телефон и отошёл. Мавуика всë же слышала телефонный разговор: – Ало? Почему никто дежурить не остался? Ты не напомнил им? – Отец, как я мог напомнить им что-либо, когда всю перемену торчал в кабинете директора с отнятым телефоном? – Не надо было его на прогиб кидать, ты же староста – пример для класса! Ох, ты то сам где?       Задний шум выдал присутствие второго лица, собеседник шикнул на него и ответил: – На улице. Гуляю. – Давай провожай свою блондинку и шуруй домой, дома поговорим. – Ох, я понимаю Скарамучча, понимаю Венти... Теперь и ты туда же? – Ой, будто я не видел как вы вместе вприпрыжку из школы выбежали как только вас отпустили.       Со стороны собеседника на заднем фоне послышался хохот. К слову, директор тоже наблюдала за этой ситуацией и еле сдерживалась от смеха. – Ну, ладно, пока.        Староста повесил трубку. Мавуика быстро приняла строгий вид, будто не пыталась рукой прикрыть смешок, напоминающий начальный завод газонокосилки. Учитель истории присел обратно с важным видом. Оба, посмотрев друг на друга с секунду, рассмеялись. Дальше диалог шёл на иные темы.

***

       Кинич отцепил велосипед от забора, вывез на асфальт, и они поехали до дома. Всю дорогу Лини светился от счастья, и смотрел влюблёнными глазами на румяного друга. Иногда они о чем то говорили.        Скоро Кинич остановился перед двухэтажным домом «Очага суеты», как его называли соседи. Лини выскочил с багажника, стоило ему только встать, и бросился на шею с объятьями. Как только младший ответил на них, его подняли и покрутили. Фокусник звонко и заразно смеялся. Отойдя от смеха Кинич спросил: – Так, что за фокус ты придумал? Когда покажешь?       От этого на лице Лини расползлась «кошачья» улыбка. Он с хитрыми глазами отошёл, спрятав руки за спиной. – Ты его уже видел сегодня. Кинич хлопал непонимающе глазами. – Хорошо, повторю его.       Лини вновь подошёл вплотную и продемонстрировал свой фокус заново так же как и в классе. – Это и есть фокус? – недоумевающе спросил зритель. – Ну, не совсем, но это основная часть. Ой, мне «отец» звонит. Я пошёл, пока! – Пока.       Сказать по правде, Киничу не хотелось прощаться, хотелось остаться с ним, желательно навсегда. Когда рядом Лини, мир виден будто через розовые очки. Без него всё менее яркое и даже сероватое. Дома его ждёт погром. Приехала двоюродная сестра, значит двойной погром. Ахав, наверное, уже лежит в его полке с вещами, и они снова будут в кошачьей шерсти. Интересно то, что пока Лини стоял в коридорчике Ахав не изодрал его всего. Как ему нравится то, что кот назван в честь своего хозяина – его младшего брата.        С этими мыслями, как по программе, Кинич доехал до дома и ввез велосипед в подъезд, и вошёл в квартиру. – Ты сегодня задерживаешься! – Муалани появилась из за угла и кинулась обнимать. – Снова от тебя розами пахнет. У кого уже цветут? – У соседей видел кусты цветут. Но я к ним не подходил. Это наверно от Лини... – Снова Лини! Ты вчера мне всю голову им прожжужал! А ну, рассказывай, срочно! – Да, что там рассказывать? – Кинич знал, рассказать есть что. – Сегодня как обычно. – Ну, нет! Вчера от тебя несло меньше. – Муалани, дай пройти, пожалуйста. – Всё мне расскажешь!       Кинича отпустили, он прошёл в свою комнату, сестра ушла в зал. Он догадывался, что Ахав не оставит без внимания порядок, но не настолько же. Все ящики были вывалены, а вещи среди них перемешаны между собой и шерстью. До чего дерзкий кот. – Мяяяяяяу, – виновник торжества показался в открытом окне. Ему дозволено гулять на улице, он так даже сбежал в марте, видимо, ему сильно хотелось стать отцом.       Мавуика вернулась ближе к пяти. Тогда же Муалани ушла на тренировку по плаванию. – Кинич, иди сюда!       Он вспомнил все свои грехи, пока шёл на кухню. Там его встретила «мама», она сидела на диванчике и хлопала по месту рядом с ней. Кинич сел. – У меня есть разговор. – Слушаю. – Вы сегодня дежурили, да? – Мавуика решила зайти издалека. – Да. – Где были остальные ученики? Почему дежурил только ты? – Убежали, наверное. Я не успел. –Хм, не успел значит. А Лини тоже не успел? – У Лини уроки кончились тогда... Откуда?. – И как, хорошо подежурили?       Кинич кивнул. – А дальше что? – А дальше... – он нехило сжался, кидая взгляд во всё что угодно, пытаясь найти ответ. – Ладно, дальше я знаю, – Кинич пикнул. Мавуика прижалась плечом к плечу, немного облокотившись. – Нравится он тебе хоть? Ну чего ты, я же не кусаюсь.        Закрыв лицо руками, мальчик стыдливо закивал. Рассмеявшись, тëтя рукой ещё сильнее прижала его к себе. « Рада за тебя,» – сказала она, и начала рассказывать историю о том, как в студенчестве влюбилась в девочку с другого потока. Под конец добавила, что он её знает, и что Арлекино ничего не расскажет, тоже побаивается.        Дома у Лини, был опрятный кавардак, детей было много. Жильцы пригласили ещё и друзей. Сидеть с ними не хотелось совсем. Поэтому, фокусник, разувшись, как ниндзя пошёл в ванну, затем так же поднялся в их с Линетт комнату. Линетт сидела за его стулом, развернувшись к нему спиной. Вдруг, шторы закрылись, лампа включилась и, как прожектор, начала светить ему в лицо. Линетт развернулась, всё так же чиннно восседая. – Вы Лини Арлекинович? Сейчас идёт допрос, сохраняйте спокойствие. У вас нет права на молчание. – Линетт, что за хрень? – Вопросы тут задаю я. Лини сглотнул, ему прямо под зад подогнали табурет, и он сел. Видимо в комнате третьи лица. Ага, вон там Феремине стоит. Да, там за шторой. – С кем вы находились в промежутке времени с 14:30 до возвращения домой? – С Итэром...        В доме было негласное правило, если тебе устраивают допрос, пиздеть как в последний раз. Подготовка к взятию в плен. – Давно ли Итэр перекрасился в брюнета? – Сегодня ему на голову вылили зелёнку. – Хм, Итэр имеет алиби. С момента начала перемены он находился в кабинете директора, и не мог находиться с вами, Лини. – Зелёнку ему вылили как раз там, он мне сам рассказал об этом. Да и меня вызвали как свидетеля драки. – В таком случае, что вы делали в классе 2.15, когда класс «В» дежурил в нём? – Меня отправили убедиться в исполнении дежурства. – Вы признаете то, что вы гей? Ответьте «что», в случае согласия. – Что?!        Шторы открылись, лампа выключилась. Третьи лица вышли. Линетт встала и подошла к выпавшему Лини и передала записку: « Я видела вас с Киничем, Отец ничего не знает. » – К чему вся эта сцена? – Вдруг. Чтоб ты сразу был подготовлен. Предупреждён, значит вооружён.        Линетт легла на свою кровать и начала засыпать. Лини переоделся в домашнее, спохватился за телефон и вспомнил, что оставил его в коридоре. По середине пути его взяли дети. Он освободился только к пяти.        Товарищи списались, Лини сказал, что есть проблема. Кинич тоже сослался на разговор завтра. Оба согласовали время встречи со словами « не опаздывать » и пошли играть в роблокс. Именно там Лини забулили дети. Кинич пытался им ответить, но позже призвал подмогу – младшего брата. Победа не досталась никому. Ахав ответил всем, но из-за этого аккаунт Кинича улетел в бан.        Поздно вечером вновь вернулся Ахав с котом в руках. На то, почему он так поздно пришёл домой, он ответил, что в отличие от брата имеет друзей. В этом Кинич сомневается.

***

      Майская ночь, тёплая, местами душная (но не душнее Аль Хайтама). Кинич лежит на полу, окно открыто, с него слышен шум проезжих машин и тянет запахом дешёвых сигарет – какой-то гад снова курит на балконе. На его кровати лежит брат, в зале спят Мавуика и Муалани. На улице ещё гуляют люди, кричат подростки, кто-нибудь пиздит сирень. На матрасе хорошо, только ноги под утро мёрзнут. Кинич листает переписку с Лини, сам не зная что ищет. Успокоения души? Смысл жизни? Внимание Лини? Каждое сообщение откликается его голосом, от этого страшно-приятно. Стоит ему закрыть глаза, он видит его силуэт, хочет чувствовать каждое мнимое прикосновение. Сердце стучит слишком часто, продолжая мыслить в этом ключе, вскоре вся квартира проснётся от этого грохота. Он его любит, и эта мысль не даёт покоя. Киничу остаётся только сладко влюбленно вздыхать. Он долистал до начала. Они познакомились благодаря Итэру на каком-то мероприятии. Стоило Лини только улыбнуться ему, как он понял, что пропал. Там же они и подружились, по инициативе Лини. Он сам подходил к Киничу, наверное, делал всё, а Кинич только успевал ахуевать от быстроты происходящего, и того, что это ему нравилось. Он сам не заметил, как уснул.       Ранее утро, так сказать, солнце ещё не вставало, можно это считать утром? В городе петухов нет, но и они ещё не кукарекали. В общем, солнце не встало, куры срать не сели, а Кинич уже при параде. Холод пробрал, пришлось брать кофту. Мокрая от росы трава встречала ранних пташек. Фонари ещё горели. Небо все ещё тёмное, но и оно предвестник зари. Глаз упал на цветущий пустырь. Времени было предостаточно, он пошёл за полевыми цветами. Вышел с разнообразным букетом и мокрыми по колено штанами.        Влюблённый ждал на площадке. Заподозрив неладное, Кинич с места пошёл к дому Арлекино. По пути набирая сообщение о том, где Лини пропадает. Ответ пришёл почти сразу же. Дом закрыт на ключ, который он потерял. В чем проблема выйти с окон первого этажа? Они, если не комнаты детей, закрыты на решётку. Кинич уже стоял под окном комнаты-тюрьмы Лини. Будить кого-либо он категорически отказывается. Остаётся только одно – сигать со второго этажа. Кинич пусть и обещал, что поймает, да и Лини уже вытворял такие трюки, но сейчас погода не лётная. В итоге, привязав простыню к батарее, он опустился к окну первого этажа, которое неожиданно открылось. Арлекино высунулась в окно, параллельно ей висел на простыне её сын. – Я гей.       Сказал Лини, кинув рукой подобие римского салюта, после чего элегантно на одной руке спустился (упал) Киничу в руки.        Линетт наблюдала за ними давно. Ещё с момента когда Кинич подошёл к окну. Сначала она подумала, что какие то птицы залетели и орут. Но позже Лини начал уже слишком громко ходить туда-сюда. И вот она стоит, уперевшись в подоконник одной рукой (другой отвязывает простынь), и провожает их взглядом. После, она зашторила окна и пошла досыпать свои пять часов.        Как только они вышли за пределы забора, Кинич вручил уже немного помятые цветы. Второй сделал вид, что не заметил их ранее, и разыграл удивление. Неподдельного счастья было уже предостаточно. Взяв букетик в руки, Лини обнял его и поцеловал в щеку. Киничу казалось, что он делает ничтожно мало, для такой большой награды. Наверно в прошлой жизни он был праведником или святым, раз сейчас ему достаётся такая манна небесная. – Кинич, скоро рассвет. – Знаю, получается встречаем рассвет вместе, Лини. Может сходим в одно интересное место? –Ах, Кинич, мой милый, ты приглашаешь меня на свидание? Это так мило... Это... – Лини, успокойся, сходим на вышку, ну то заброшенное здание, которою строят с 2011. – Я тоже хотел предложить тебе сходить туда! Оттуда замечательный вид!        Лини сжал его руки в своих и потянул, лучезарно улыбаясь. Кинич подумал, что ослепнет. Они бежали, фокусник порой переходил на прыжки.        Придя на заветное место, солнце уже потихоньку поднималось из-за горизонта, освещая всё, чего коснутся его первые лучи красным. Городок поддаётся горению зари.        Розовый рассвет. Облака отдают малиновым мороженым или сладкой ватой. Заря окинула всех и всё. Они стояли на вершине постройки, не расцепляя рук. Самое холодное время суток; солнце светит, но не греет. Их ноги обволок влажный холод ветра. Кажется, они горели, если не сгорали, от чувств. Жар сердца поддерживал тепло в теле, невзирая на морось округи.        Всё ещё щурясь от назойливых лучей, Кинич поудобнее устроил голову на плече Лини. Лини же, потянул его за подбородок, заставя этим смотреть на себя. Ему очень нравится видеть как щеки паренька розовеют, а зрачки расширяются в этих зеленоватых глазах. – Я могу тебя поцеловать? – Лини, ты ещё будешь такое спрашивать?       Одно из самых занимательных       наблюдений Лини заключается в том, что как бы Кинич смущён не был, говор его тот же, что у дипломата. Ему даже становилось интересно, останется ли голос таким же важным при... Ой. – Целовать будешь или как? – кажется, Лини задумался. Или замечтался. Тогда терпение Кинича кончилось, и он сам сделал «первые шаги», но доминирующую роль всё же вновь занял Лини.       Солнце переходило через чёрту зари, и вставало в сетку неба, где сложно отличить утро от полудня. Облака едва сохранили алый цвет внутри своих отныне фиолетовых тенях. Яблони под постройкой ещё белели своими поздними цветами. Им это простительно, они росли в тени, и света им недоставало. – Итэр признался, что хотел бы прыгнуть отсюда. Ты знал? – С волками жить, по волчьи выть, не надо было им знакомится, – он задумался над сказанным. – Нет, не знал. Устал Итэр, на них с сестрой такие надежды возлагают, так готовят будто завтра в космос отправят, миры спасать. – Не каркай, а то и впрямь полетят. И чего ты так нашего старосту недолюбливаешь? Нормальный он. Ну, по сравнению с нашим классом. Да и вообще, все кто вышел из-под крыла Венти немного с прибабахом. – Венти, это тот, что в термосе вискарь таскал? – Да, он.       Повисла недолгая тишина. На земле что-то начало шуршать. Потом это что-то начало пьяно ругаться, наши герои посмотрели вниз. Сначала они увидели две светлые макушки, пригляделись, и ещё двух брюнетов. Эти трое старались поднять пьянюгу и, видимо, куда-нибудь дотащить. – Венти, ну что ты как свинья напиваешься? Сяо, неси ровнее, упадёт, – по голосу это был Итэр. – Каждую пятницу одно и то же. Люмин, не дай ему повернуться. Итэр, блять, на ногу наступаешь. Осторожно яблоня!        Небольшое потрясение и трое наконец унесли Венти в сторону жилых домов. – Вспомнишь солнце вот и лучик...        Лини и Кинич почти синхронно уставились на всё ещё постепенно поднимающиеся солнце. Время клонило к пяти. Вдоволь налюбовавшись видом с высоты птичьего полёта перед дождём, они пустились на простую, уже привычную или даже ритуальную, прогулку по местности. –А тебя Мавуика не прибьёт? Ну, за то что ты ушёл рано? – Не должна. Я больше за тебя волнуюсь, как бы тебе не прилетело. – Сейчас волноваться за меня, это так же глуповато, как и волноваться, что через четыре миллиарда лет взорвётся солнце. Естественно, что мне когда-нибудь, да прилетит, это вопрос времени. А так, у «отца» уже долгое время была почва для размышлений на эту тему. – Мне тебя теперь будет страшно отпускать домой. – Ой, ладно, Ка Мина приняли, и тебя примут. – Это тот, что прошлые года за твоим братом бегал? – Не помню, сколько он за ним бегал, но Феремине всё же растаял под таким натиском. – А ты мне сразу понравился, Лини. – Вот, у нас с тобой всё проще. Мы только увидели друг друга – вспыхнули. Я тебе всё наше знакомство намёки кидал. – Я их видел, но думал, ты так со всеми общаешься. Поэтому... – Поэтому давай встречаться.        Кинич вдруг остановился, озадаченно отвёл и заново поднял взгяд на Лини. Он же, кажется тух, от такого действия. Сильно испугался, это видно по глазам. – Я думал, мы уже... – Много ты думаешь. Говори больше, а то ты меня пугаешь... Так ладно.        Лини решил сделать всё по красоте. И сделать то, что они, по умолчанию, опустили. Он спустился на одно колено, судорожно ища, что бы взять в руки, кроме букета подаренного ему. На глаза попался один единственный одуванчик. Сорвав его, он положил одну руку на сердце, другую, с одуванчиком, немного протянул ему. – Кинич, моя любовь к тебе, неописуемая словами. Ты для меня краски и свет моего мира. В моей голове есть целый сад, по которому я люблю бродить по ночам, там каждый цветок – твоё проявление внимания. С каждым днём, сад больше и больше, и он напоминает мне лабиринт из моих собственных чувств. Я тону в твоих лучезарных глазах, и с каждой секундой влюбляюсь сильнее и сильнее. Я перетерплю любую пытку, пройду любое испытание, если в награду смогу увидеть тебя хоть на долю мгновенья. Кинич, я мечтал о тебе с момента нашей первой встречи, жил лишь тобой. Попроси, и я для тебя достану звезду с неба. Нет, Луну достану, хоть три! Я предлагаю вам свою руку и сердце. Женись, ой, выходи за меня... а-а-а...Давайте сыграем свадьбу?..       Закончив он протянул цветок полностью. Кинич стоял закрыв двумя руками рот. Он был в ахуе, счастливом, но ахуе. Ему впервые признаются в любви. Он много раз видел такое, и в кино, и сам был свидетелем. Вы же не думали, что в их классе проводят только похороны? Наконец отойдя от восторженного шока, Кинич взял одуванчик и помог встать Лини. Тот снова стоял близко и чего-то ожидал. – Я согласен. Лини, ты для меня, наверно, дар Божий. Я тебя люблю. Сильно люблю.       Лини ловко снял колечко из бисера со своего пальца. Аккуратно взял ладонь Кинича и одел ему на безымянный палец кольцо, которое по цвету бусин напоминало жемчуг. Горячие слезы потекли по щекам. Улыбку уже не скрыть. Лини всё ещё держал его руку, переплетая пальцы. Кинич полностью поддался вперёд. Сцепившись теперь двумя руками, он плакал и смеялся, пока его неустанно целовали в щеки.       Дело было на улице на достаточно безлюдном бульваре. Шесть утра. Автобус через десять минут. Из угла выходит бабка. – Караул! Молодые люди, постыдитесь! Это всё Америка ваша! Наших парней то, НАТО излучение ваше! А при Сталине порядок был! Мальчики как девочки, девочки как мальчики, Господи, голубых развелось, а вот в наше время гомосеков!..        Верещала она так, будто отыгрывает роль пиявки из Лунтика. – Бабушка, гляньте, что могу! После наглого выкрика Лини взвалил парня себе на руку, придерживая за талию, и полез прям с языком, да по-французски. От такого бабка чуть инфаркт не схватила, упала прям на лавку. Кинич высвободившись, подбежал к старушке. – Бабушка Ситлали, вы как? – Ох... Не дай бог, увижу тебя рядом с Оророном. Всё Мавуике расскажу. – А она знает. – Ой....        Ситлали закрыла глаза имитируя обморок. Лини поглядел на время. Подумал. И снова выкрикнул. – Автобус через 5 минут! – А! Фарузан то стоит уже!       Старушка открыла глаза, вскочила с лавки, и поскакала на остановку. Кинич до сих пор задаётся вопросом, куда едут бабки в шесть утра.       Они ещё немного погуляли. Время к семи. Деревья вновь зашумели зелёной листвой. Ветер разбуянился, разбрасывая по земле опавшие лепестки и прошлогодние листья. Температура вскоре начнёт увеличиваться в более быстром темпе. «На улице +17, ветер западный временами достигает 6 м/с, относительная влажность воздуха 79%. Вероятность дождя 15%. Пробок нет, съезд по МКАДу не загружен. Ближайшие три часа осадков не ожидается, » – с окна первого этажа слышно радио. – Лини, пошли ко мне. – Пошли. Ахав дома? – Да, вечером пришёл. – А кот? – Кот с ним тоже пришёл.        Лини кивнул, крепко схватил Кинича за запястье и повёл в круглосуточный магазин. Сначала второй не понял, куда его ведут. – Лини, зачем мы в магазин? – В гости и без гостинцев, не идёт. Так, у меня 87 рублей. У тебя мелочь есть? – Есть.       Войдя в магазинчик, что собой напоминал КБшку, Лини подошёл к полке с соками и вновь задумался. Видимо, после признания он перенял навыки Кинича. Вдоволь насмотревшись на цены, рука потянулась к «Моя Семья», сейчас именно она была самой выгодной ( это была единственная литровая коробка на которую им хватало).       Уже с добычей в руках они пошли к Киничу. Время точно семь, может быть, проснулся кто-то ещё кроме Муалани. Пройдя самый короткий путь через дворы, Кинич открывал дверь ключём. – Доброе утро! – неожиданно у входной двери появилась Муалани. – Мавуики нет. Она ушла. – Куда это? – Спросил Кинич, вводя Лини в квартиру. Муалани пожала плечами и потом сказала: – Тебя искать. Ладно-ладно пошутила, – тут она увидела гостя. – А-а! Это Лини, да? – Привет! Да, я.       Внимание Муалани как по щелчку переключилось на гостя. Кинич же пошёл ставить чайник. – Ха-а, это про тебя мне брат все уши прожужжал! «Ой, Лини то, Ах, Лини это». В общем об одном тебе бредит. – Ха-ха, вот уж не знал. А ты М... – Ай, дурья моя башка, я Муалани, его двоюродная сестра. Что-ж я на тебя без манер накинулась то. – Че орёте, люди спят, – из комнаты вышел Ахав, оглядев орущих, он тоже зацепился на госте. – А, это ты причина дрочки... – Ахав, заткнись! – почти одновременно выкрикнули Кинич и Муалани. Лини же, немного глупо улыбнулся и помахал рукой. – Ну, раз так, – Ахав изменился в лице, неожиданно для всех включил манеры,– дорогой гость, проходите в зал.        Лини выпустили из прихожки и почти под обе руки повели в зал, там усадили на диван и вновь заняли разговорами. Кот, что спал на кровати в комнате Кинича, проснувшись от разговоров точно так же как и хозяин, пошёл встречать неисцарапанного им человека. Чайник на кухне закипел. Кинич разлил по чашкам кипяток, заварку, и понёс в зал. В замочную скважину вставили ключ, он попытался провернуться. Человек за дверью понял, что она не заперта, и открыл. – Дети, я дома!        Мавуика закрыла дверь свободной рукой, в другой держа небольшой пакет с продуктами. Она подняла взгляд в комнату, откуда доносились оживлённые разговоры: На диване, почти в обнимку, сидят дети, перед ними стол с чашками чая, тарелкой бутербродов; по центру стоит сок. Она разулась, достала из пакета главный десерт и спрятала за спиной, незаметно зашла в комнату и широко улыбнувшись поздоровалась: – Доброе утро, мои дорогие. – Доброе утро – в разнобой сказали дети. – Что за праздник? Кого я вижу, Лини, рада приветствовать. Как чуствовала, сегодня что-то будет, – тут она поставила коробку с тортом на стол.        Лица детей надо было видеть. Глаза у Муалани засветились, у Кинича и Лини были парные удивлённые физиономии, Ахав улыбнулся. Кот не улыбался, он знал ему не достанется. Мавуика села за стол, ей подогнали кружку чая, Кинич и Ахав сбегали за тарелками и ложками. Весёлые разговоры вновь погрузили комнату в радостный беспорядок. Только сейчас Мавуика пригляделась к коробке сока – «Моя Семья».

< телефонные звонки пятница 19:38 >

– Сяо! Привет, ты нормально там? – Привет, нормально, – из трубки послышался приглушённый всхлип. – Тебя бьют, что ты плачешь? – Не плачу я. – Значит просто бьют. – Итэр, лук режу, у меня сейчас ужин сгорит. – А-а-а...Я это, что звоню то,– сейчас можно поставить на то, что он читает текст с бумажки. – Спасибо, что согласился помочь с этой авантюрой. С вами приятно работать~ как в последних рекламах духов, голос звучал до духоты сладко. – Взаимно. Наши труды не прошли даром, ушли два зайца разом,– Итэр повесил трубку первым. Звонок завершён.       – Алло? Итэр? – Да, я, Лини. Как всё прошло? – Не считая свидетелей, очень даже хорошо. – Следующий фокус тоже с исчезновением? – Ага. – Девственности? – Ага. Какой, не знаю. Как получится.