Пон-Фарр

**Звездная дата 61803.3** В каюте Чимина всегда было странно пусто, и последнее время он остро это ощущает. Он сторонник минимализма, потому что быть минималистом логично: нельзя привязываться к вещам, особенно в длинных путешествиях, а он в космосе уже более шести лет. Для вулканца Чимин еще слишком юный, ему только-только исполнилось двадцать пять лет. А он уже на «Энтерпрайз-Nova», помощник капитана и главный научный специалист. Ему приходится делать все быстрее и лучше, чем остальные вулканцы, так как он полукровка. Его отец женился на землянке во время своего политического визита и увез ее к себе. Поэтому уже в четырнадцать Чимин поступил в Звездную академию, а в семнадцать закончил ее с успехом, попал на все доски почета и отправился в свой первый полет. В котором пробыл пять лет под руководством одного из легендарнейших капитанов, капитана Спока. Он тоже наполовину вулканец, наполовину землянин, поэтому очень помог обосноваться во флоте Чимину, разобраться, как использовать человеческие эмоции, которые нет-нет да давали о себе знать, на пользу. Научил заглушать их в нужный момент. Через пять лет его ожидаемо повысили. Теперь он служит на новеньком корабле под руководством Мин Юнги. Капитан, на самом деле, он очень даже и хороший. Всецело следует уставу, нарушает его только когда это жизненно необходимо. Чтит директивы и толерантен к другим расам. Строгий в меру, уверенный и красивый. Последнее можно было и не обозначивать. Но это факт, так что он не противоречит логике. Красивые люди существуют, в этом нет ничего незаконного. Но красота Юнги… она кажется совсем иной, совершенной. У него белоснежная кожа, губы бантиком, раскосый кошачий взгляд, и в нем есть сила; в этом взгляде есть власть и мягкость одновременно. Такое запоминается, отпечатывается на подкорке и часто проникает в сознание. Чимин ложится на кровать и отбрасывает мысли о Юнги. Первые полгода они были осторожны друг с другом, прощупывая границы. Кто на что способен, стало ясно на планете Омега, когда они попали в западню и чуть было не нарушили закон о невмешательстве. Оставаясь в пещерах несколько дней без еды и воды, тогда-то они и стали по-настоящему друг другу опорой и наконец-то начали доверять друг другу. Путь был нелегким: их шлюпка разбилась вокруг поселения еще не технологичной расы, а их коммуникаторы вышли из строя из-за излишне сильного магнитного поля планеты. Им приходилось прятаться, а в конечном итоге они просто оказались потеряны в каменных лабиринтах. Но выжили. Чимин научил Юнги медитации, помог справиться с усталостью, концентрироваться и с помощью вулканской связи наконец-то передать сигнал о помощи. Он ее практически не практиковал, поэтому на налаживание телепатии ушло несколько дней. Юнги все это время поддерживал, не психовал, смиренно держал его за руку и говорил, что все получится. И все получилось. Теперь их можно даже назвать друзьями — в той степени, в которой могут быть друзьями капитан и его первый помощник. Они не так часто пересекаются на мостике, потому что Чимин все-таки офицер по науке, и в его кабинете и лабораториях всегда есть чем заняться. Но они вечерами выпивают вместе и разговаривают о новых маршрутах, горизонтах, открытиях. Когда Юнги говорит: «Давай отправимся туда, там еще никто не бывал», — его глаза сияют. Чимин не может этого не видеть и всегда соглашается. А последний месяц Юнги часто стал заходить к нему в лаборатории, интересоваться его трудами. Это было приятно: он увлеченно слушал, кивал, переспрашивал, если чего-то не понимал, всегда говорил обращаться, если нужна помощь. Чимин откровенно не понимал такого внимания, но и отказываться от него почему-то не хотелось. Юнги старше Чимина всего на несколько лет, а тоже достиг невероятных высот: он был помощником, старпомом на «Дискавери» и за небольшой срок получил собственную команду, корабль и безграничное доверие Звездного Флота. Это не могло не восхищать — то, с каким упорством он шел вперед и при этом не наступив ни на одну голову. Так что внимание такого человека к себе — это всегда полезно. Да, именно полезно. Чимин лежит, уткнувшись в потолок, на котором изображено розовое небо. Его самочувствие последние дни становится хуже: слабость и словно затуманенный разум преобладают над ним. Ему стоит, наверное, сходить в лазарет, но мало кто понимает в вулканской анатомии, не говоря уже о болях. Стоит, наверное, попробовать связаться с отцом или со Споком — тот всегда говорил, чтобы он обращался к нему, если что. Да и так будет быстрее. Но в лазарет он все-таки сходит — но уже утром. Сон идет плохо, его мучает жар и видения. Он ворочается, пытаясь то ли проснуться, то ли сконцентрироваться на образах. Сжимает влажные простыни, открывает и закрывает глаза, возвращаясь в блаженство сна. Он чувствует себя таким усталым, находясь на границе сознания, и рук, что ласкают его лицо и тело в видениях. Он знает, кто это, но черты размыты; не может уловить ни запах, ни тактильные ощущения, ни четкости картинки, ни имени. Только пульс зашкаливает, и внизу живота тянет — так тяжело и приятно. Чимин просыпается в холодном поту, бросает расфокусированный взгляд на часы: время — полшестого утра, еще рано для подъема, но в висках боль набатом. Голова и веки тяжелые. Он делает глубокий вдох, пытаясь сосредоточиться, очистить разум. Он не понимает, что с ним происходит: голова и тело ватные, дыхание сбито. Он трет лицо руками, и когда зрение возвращается в норму, проверяет журнал — на месте ли доктор Хоуп. Может, ему повезет, и он уже не спит. Но нет, никаких отметок не поступало. Он мог бы сейчас и сам пойти в лазарет, но там ночная смена, а она ему не очень нравится; ему кажется, что им не хватает квалификации. Он опускает глаза, пытаясь найти обувь, когда замечает… — Твою мать! — вырывается вслух. Чимин смотрит на крепкий собственный стояк и не может поверить глазам. Годы тренировок, медитаций, шесть с половиной лет в космосе без единой заминки. А тут человеческая натура вылезла из него да еще и взяла верх в виде Пизанской башни у него в штанах. Для Пон-фарра еще рано, он слишком молод, но он полукровка, так что все может быть. Чимин находит планшет и начинает звонок. На том конце — молчание, а у Чимина отчаяние гудит, да еще и стояк думать мешает. Рука так и тянется к нему. — Ну же, Спок, ответь. — Он вот-вот начнет молиться богам, насколько бы нелогично это ни было. — Чимин? — Спок вскидывает салют, и Чимин нетерпеливо бросает его в ответ. — Что-то случилось? Ты рано? — Да, капитан, мне нужен совет. — Он набирается смелости в этом неловком разговоре и сам не понимает, откуда это берется: если есть проблема, логично ее обсуждать, тут нечего стесняться. Спок, кажется, замечает странное состояние Чимина. Его брови хмурятся. — Может ли у меня начаться Пон-фарр? Я последние дни странно себя чувствую: слабость, эмоциональность, излишняя заведенность. А сегодня проснулся, и у меня… — Чимин не может произнести это вслух, только поворачивает камеру на несколько секунд. Спок молчит. — Ты еще слишком молод, так что это вряд ли. Но сегодня же сходи в лазарет. Сдай анализы. Потому что всякое может быть. Таких, как мы, мало, поэтому выводы делать о том, как у нас проходит вулканское половое созревание, невозможно. Я слышал о ложном пон-фарре у Саарека, когда ему чуть перевалило за двадцать и он влюбился, и о бактериальном заражении, вызвавшем его. Отличительной чертой было то, что его не тянуло на Вулкан. Пришли мне потом данные для изучения. И, Чимин, когда ты последний раз занимался соитием? — Чимин от такого вопроса краснеет. Потому что никогда. Не то чтобы не хотелось, просто учеба, карьера, не было времени. А потом он научился подавлять сексуальное желание под руководством Спока. И оно вроде бы его не беспокоило. — Никогда. — Спок абсолютно спокойно реагирует на это. — Если объект твоей симпатии на корабле, старайся держаться ближе — это будет облегчать состояние, и, надеюсь, это взаимно. Я жду твои анализы. Попроси своего капитана лететь в сторону Вулкана — все может измениться. И если это настоящий пон-фарр, то тебе нужно будет либо связаться с объектом симпатии, либо долго и упорно медитировать, чтобы не умереть. Будь осторожен, Чимин, контролируй свой разум. Мира и процветания тебе. — Спасибо, капитан. — Чимин кладет планшет и идет в душ: ему срочно нужно остыть. А еще избавиться от артефакта в штанах. Но есть одно «но», о котором он напрочь забыл. Холодная вода почти не помогает, голова продолжает рисовать образы: тонкие узловатые пальцы, которые держат его за горло аккуратно, влажные поцелуи вдоль спины. Все это рвано, вперемешку всплывает в его голове. Хриплый голос шепчет ему о том, как он хорош, пока Чимин не чувствует, как теряет власть над этими видениями, словно их кто-то перехватывает. Они становятся ярче, четче, и эти ощущения… Боже, это сводит его с ума. Чертова человеческая натура, наверное, она снова завладела им. Терпеть больше нет сил. И этот голос, до боли знакомый, ему хочется подчиниться. — Ты такой хороший для меня. — И Чимину хотелось быть таким, отдать контроль в чужие руки, стать покладистым и покорным в них, наконец почувствовать свободу. Он обхватывает член одной рукой, второй падает на стенку душа, потому что нужна опора: кажется, что он вот-вот упадет. Шепчущий голос в его голове звучит слишком реалистично; слишком громко, он ведет, а Чимин подчиняется ему, он уже подсознательно понимает, кому он принадлежит, но не может об этом думать, потому что слишком хорошо сейчас. Движения становятся рваными, тяжелые вздохи сменяются тихими стонами. И голос говорит ему о том, что он должен быть громче, Чимину нравится быть громким, нравятся фантомные ощущения ласки на своей коже, нравится ощущать как что-то почти невесомое, похожее на касание перьев, движется вдоль его кожи. Разум совсем отключается, он наращивает темп, сильнее сжимает, стонет, гонится за пиком удовольствия. Жмурит глаза, призывая картинки быть четче, ярче, и черт, этих ощущений так много, они повсюду на его теле, в его голове, на его губах горячим воздухом от тихого скулежа. И в момент, когда оргазм настигает его, волной проходясь по всему телу, когда ноги подкашиваются, видения обрываются. Словно их и не было никогда в его голове. Он минут двадцать сидит, просто пялясь в одну точку. Не понимая, как поддался искушению, и одновременно не понимая, почему раньше не поддавался. Потому что, черт возьми, это было… у него не находится слов, чтобы описать. В голове сейчас пусто, телу хорошо, словно он стал легче в разы, и он чувствует себя снова Чимином. Спокойно собирается и идет в лазарет; доктор Хоуп уже заступил на смену. Юнги просыпается от собственного стона с рукой в трусах. Какого черта только что произошло? Ему, конечно, нравится Чимин, но это… это уже какой-то перебор. Не потому что ему снился эротический сон — они снились ему и не раз, и с участием Чимина последние месяцы особенно часто. А в реалистичности происходящего. Может, он поймал какую-то лихорадку? Или космос его довел до ручки. Юнги собирается и на мостике обнаруживает, что Чимина нет. Утренняя планерка обязательна для всех: ночная смена отчитывается о происшествиях, если они были, и проделанной работе, передавая ее дневной. Юнги проверяет журнал: Чимин заступил на смену час назад и сейчас находится в лазарете. Причем не как научный сотрудник, а как пациент. Он быстро спрашивает, были ли за ночь серьезные проблемы, и передает проведение планерки их пилоту. А сам спускается ниже этажом в лазарет. Он тихонько стучит и, не дождавшись ответа, заходит. Чон Хосок, он же Хоуп, как зовет его Чимин, утешительно гладит его по спине и что-то приговаривает полушепотом. — Ну ты чего? Радоваться должен, что абсолютно здоров. Да, у тебя повышены гормоны… — но он не успевает договорить: Чимин хватает его за руку, и тот замолкает. Юнги, постыдно замеченный, прочищает горло и осматривает место происшествия. Он сдавал анализы… много анализов. Интересно. — Ты в порядке, Чимин? Ты пропустил утреннюю планерку. — Юнги подходит к сканеру, хочет посмотреть, что там проверяли последний раз, но Хосок быстро выхватывает его из рук. — Да, было легкое недомогание. На данный момент со мной все хорошо, капитан. Прошу прощения, что пропустил планерку. Мы все перепроверили. — Чимин совсем поникший, даже в глаза не смотрит. Все еще не в форме. — Может, возьмешь больничный? — в разговор встрявает Хосок. Он подходит к Юнги, кладет ему руку на плечо и тяжело вздыхает. Кулаки Чимина сжимаются сами по себе; датчики кортизола и тестостерона начинают ползти вверх. Хосок улыбается, довольный своей выходкой. — Чимин, пожалуй, капитан прав. Если что-то случится, тебя вызовут, а пока иди отдохни. Я все отправлю капитану Споку, как ты и просил. — Чимин побежденно кивает; он тоже заметил эту вспышку гнева. Наверное, ему действительно стоит отдохнуть. Он поднимается с кушетки и все еще не смотрит на Юнги, словно тот прокаженный. — Пойдем, я тебя провожу. — Чимин не хочет, чтобы тот находился рядом: мысли начинают путаться, а тело превращается в раскаленную лаву. Но при этом и отпускать от себя Юнги не хочется. Уже у двери каюты Юнги смотрит на Чимина, который все это время прятал взгляд в пол. В голове крутятся вопросы. Много. — Ты связывался с чужим капитаном в обход меня? Можешь это объяснить? — Чимин не может. Пока что. — Я связывался с ним по поводу своего самочувствия. Он мой наставник и единственный полукровка, как и я, которого я знаю. Вам не о чем беспокоиться, капитан. — Ему тоже неприятно утаивать это от капитана, но и рассказать почему-то совсем нет сил. Еще и эта реакция на то, когда Хоуп прикоснулся к нему. — Однако мне ты о своем самочувствии не доложил. — Юнги действительно не понимает, почему Чимин так поступил. Он думал, что отношения между ними намного крепче, но выясняется, что ошибался. — Я собирался рассказать сразу же, но вы пришли раньше, чем я освободился. Да и тревожить вас просто так мне не хотелось. Извините, такого больше не повторится. — Чимин еще больше хмурится; странно видеть его таким. Он как побитый щенок, разве что не скулит. Стоит, переминаясь с ноги на ногу. — Я очень на это надеюсь, потому что я думал, мы доверяем друг другу. Это очень тяжело, когда твоя правая рука хранит такие важные секреты, Чимин. Поэтому давай я буду решать, какая информация важна, а какая нет. — Юнги уже не сердится, скорее просто переживает, потому что сейчас Чимин выглядит уязвимым. — Докладывай мне о своем самочувствии, не заставляй меня беспокоиться лишний раз. — Он берет его за руку и замечает, как кончики острых ушей Чимина краснеют. Это выглядит забавно и даже мило, а Чимин ничего не слышит: у него гул в ушах. — Я прошу это не как твой капитан, но и как твой друг. — Простите еще раз, капитан. — Юнги чувствует жар кожи Чимина и видит, как тот начинает часто дышать. — Ты точно в порядке? — Юнги отпускает руку и прикладывает прохладную ладонь ко лбу, а затем щекам Чимина. У того сейчас сердце из груди выпрыгнет: если люди всегда так реагируют на прикосновения, то как же хорошо, что он выбрал быть вулканцем. — Да! — слишком резко бросает Чимин и, открыв дверь в каюту, забегает в нее. — Спасибо за заботу, капитан. Я буду держать вас в курсе, и вы, если что, зовите меня — я вполне в состоянии работать. Дверь хлопает перед носом. А Юнги просто стоит перед ней, не понимая, что сейчас произошло. Он достает коммуникатор и всего несколько секунд раздумывает. — Хосок, отправь мне копию того, что Чимин просил отправить Споку. — Юнги не думает, что это вмешательство или предательство. Это забота, и от Чимина на самом деле слишком много винтиков зависит на корабле. **Звездная дата 98874.9** — Ты влюблен, а это ложный Пон-фарр. — Спок повторяет ему эту элементарную истину уже в третий раз и в третий раз слышит один и тот же ответ. — Нет. — Чимин зажимает переносицу и шумно выдыхает. — Я бы знал, что влюблен. — Вокруг него хаос: влажные простыни валяются на полу, одежда тоже, потому что горячую кожу она раздражает. Все сейчас раздражает. — Ты знаешь. Твое тело знает. Ты влюблен, Чимин. Надеюсь, это взаимно. Сообщи своему капитану, на всякий случай, потому что если тебе не ответят взаимностью, тебе придется провести достаточно много времени в медитации. — Сообщать об этом капитану почему-то хочется в последнюю очередь. В комнате раздается приятный женский голос. — Первого помощника капитана Пак Чимина просят подойти на мостик. Первый помощник капитана Пак Чимин, подойдите на мостик. — Чимин тяжело вздыхает: о какой длительной медитации может идти речь, если без него и полдня обойтись не могут? — Мне пора. — Чимин тяжело вздыхает, поднимается с мятой постели и надеется, что ничего серьезного не произошло. Потому что он сейчас, кажется, не способен принимать никаких решений. Он даже не в состоянии надеть на себя форму. Так и идет в спортивных штанах, белой футболке и сланцах на мостик, шаркая ногами по полу. Голова гудит, а сердце тянет и ноет. Какая глупость: «Чимин влюблен». Чушь. Он бы точно знал. На мостике непонятная тишина. В иллюминаторе — планетарная система желтой звезды средних размеров с излишней активностью (это видно и без приборов). Она в ближайший год превратится в красного гиганта. Чимин завороженно смотрит несколько секунд: на самом деле это достаточно редкое явление, ибо желтые звезды живут долго. Он бы хотел наблюдать это вживую — столько открытий можно сделать! Он подходит к капитанскому креслу, где Юнги проводит уже повторное сканирование системы. У него поникший взгляд. — Вызывали? — Чимин шмыгает носом. Юнги еще несколько секунд смотрит на монитор и поднимает глаза, застывая в недоумении. — Выглядишь ужасно, а говорил, что все в порядке. — Он неловко тянет руку к нему, но тут же останавливает себя. Он уже видел анализы Чимина. Выглядят они так, будто у него самый бурный пубертат в мире. — Я бы не стал тебя беспокоить, извини. Но нам нужна твоя помощь. — Чимин хмурится: кажется, новости будут неприятными. — Что не так? — У него совсем голова не варит, а тут еще к Юнги подходит связистка и кладет руку ему на плечо, привлекая внимание к себе. У него датчики начинают зашкаливать, а рука сама тянется к плечу. Но он останавливает себя. Пока еще может контролировать. И в момент, когда ревность просто пылает в нем, желанием уничтожить каждого, кто даже посмотрит на Юнги, на его Юнги, приходит осознание. — Твою мать… — шепчет Чимин. — Я действительно влюблен. — Юнги, услышав краем уха что-то неразборчивое (вернее сказать, он понял, что произнес Чимин, но не поверил своим ушам). — Что? — Юнги внимательно всматривается. Но Чимин лишь отрицательно кивает головой и делает шаг назад: ему нужно пару секунд, всего ничего, чтобы осмыслить происходящее. Вулканцы в ревности и желании заполучить пару агрессивны; они убивают. И последнее, чего ему хочется, — это навредить кому-то из экипажа. — С чем нужно помочь? — Чимин искренне пытается сосредоточиться, понять, зачем его вызвали, и оказать всю посильную помощь. Но связистка мельтешит перед глазами, стоит рядом с Юнги. — Думаю, ты заметил, что эта звезда скоро станет гигантом и поглотит собственную планетарную систему. — Чимин кивает, не отрывая взгляда от связистки. Юнги этот взгляд улавливает. «Наверное, про нее он и сказал», — думается ему. — Но на планете в зоне Златовласки есть жизнь и, кажется, уже технологичная: сканеры показывают, что там живут гуманоиды. Нам нужно вычислить процент вероятности достижения этой планеты высокотехнологичности в течение следующего года. Мы не знаем, вышли ли они в космос. Нам нужно понять, имеем ли мы право на вмешательство и спасение этой цивилизации или нет. — Чимин все слышит, анализирует. Работы предстоит много, но глаз с связистки не сводит. Она, скорее всего, изучает, какие волны и типы передач уже открыли эти гуманоиды. И когда на ее планшет приходит оповещение о конечном сканировании, она снова касается Юнги. И у Чимина срывает башню. — Не трогай его! Не касайся, слышишь?! — У Чимина аж капилляры от злости кровью в глазах налились. Скулы сводит, и он вот-вот набросился бы на нее, но та остановила руку и удивленно уставилась на него, будто он только что ее трехэтажным матом покрыл. — Чимин? — Юнги аккуратно тянет к нему руку, нутром чувствуя: никаких резких движений. — Ты в порядке? — Буду, когда она уйдет отсюда! — его голос хрипит. — Когда все они отойдут от тебя, иначе я сейчас свихнусь! — Связистка делает несколько шагов назад; она выглядит испуганной. Это хорошо — Чимину сейчас с его диким нутром это нравится. Не нравится только то, что и Юнги тоже кажется напуганным. Но он поворачивается и просит всех покинуть мостик на несколько минут. Когда наступает тишина, Чимина наконец-то отпускает. — Объяснишь? — Юнги складывает руки на груди и пригвождает Чимина к полу взглядом. Злость и ревность отхлынули, осталось только беспокойство. — Боюсь, тебе… Вам, капитан, это не понравится. — Юнги продолжает сверлить его взглядом, жестом руки показывая, что все же ждет объяснений. — Вы же знаете, что у вулканцев раз в семь лет проходит Пон-фарр? — Юнги кивает и сдвигает брови: если им нужно лететь на Вулкан, то тогда о спасении планеты можно забыть. В этом квадранте они единственный исследовательский корабль. — Но я слишком молод для него. Однако… — ему крайне трудно признаваться в таких вещах; это не постыдно, но почему-то больно, — …моим человеческим генам на это наплевать, и человеческое сердце влюблено. А так как до сегодняшнего дня я этого не принимал, не понимал и подавлял в себе, оно вылилось в ложный Пон-фарр. Я не умру, — он заранее спешит успокоить Юнги, который точно будет переживать, — и не сойду с ума. На Вулкан меня тоже не тянет. Но мне нужно время, чтобы разобраться с этим. Мне жаль, что так получилось. — Юнги совсем уже ничего не понимает, но продолжает внимательно слушать. — Но сейчас, если вам нужна моя помощь, то придется действовать на моих условиях, иначе я могу нанести вред людям, которым не хочу его наносить. Но, как и в пон-фарр, я буду агрессивно защищать свой выбор. — Чимину кажется, что он вот-вот сейчас расплачется. Почему так трудно быть человеком? — И что от нас требуется? — Юнги звучит как расстроенное фортепиано. Словно это его сердце вот-вот растопчут. — Пообещайте не задавать вопросов сейчас? Я все объясню, когда все закончится. — Юнги кивает. — С вами никто не должен говорить, подходить к вам; все вопросы — через меня. — Чимину это далось нелегко; озвучить такие вещи вслух тяжело, даже невыносимо. — И держитесь рядом со мной. По возможности, конечно. Я не хочу вас излишне стеснять, поэтому постараюсь сделать все как можно быстрее. — Глаза Чимина в этот момент немного влажные; он сейчас так сильно боится сорваться, боится разрыдаться. — Чимин? — Юнги хочет, чтобы он посмотрел на него, хочет сказать ему не менее важную вещь. Но Чимин делает еще один шаг назад. — Ты обещал — никаких вопросов. Давай просто займемся делом. — Он ищет глазами планшет и оборудование. — Зонд уже отправили? — Юнги принимает его правила: сейчас важнее миллиарды жизней, нежели их межличностные отношения. Они обязательно поговорят, и Чимин услышит все, что копилось в Юнги так долго. — Хорошо. Но мы обязательно поговорим. А пока зонд уже прибыл и собрал первичные данные — можешь приступать. — Чимину нужно отойти к стойке, где собраны все показатели, но он не двигается. Смотрит на Юнги. — Мне нужно пойти с тобой? — Чимин быстро кивает и мычит положительно. Юнги такой… он очень нравится. Чимин выглядит уязвимым и милым сейчас. Хочется его спрятать от мира. На лице Юнги невольно появляется улыбка. И Чимин, замечая ее, хочет расплакаться, потому что ему кажется, что Юнги смеется над ним. Но ком в горле сглатывается, а перед глазами — уже числа. Он шумно выдыхает, несколько секунд стоит с закрытыми глазами, придерживая виски, и на какой-то миг у него получается взять все под контроль. — Позови остальных, мне нужны их данные. — Юнги возвращает всех на мостик и подключается к работе Чимина. У него свои вычисления, после чего им придется сделать две вещи: либо связаться с населением этой планеты, либо незаметно покинуть этот квадрант, потому что невмешательство и законы Федерации важнее. Они не просто исследователи, они солдаты, и Федерацию ставят выше себя. Так их учили, так их воспитали, таковы законы, даже если ты с ними не всегда согласен. Три часа усердных вычислений, выборки данных, и вот наконец сейчас будет итог. Чимин замер, Юнги тоже; они смотрят на большой монитор. Рука Чимина непроизвольно тянется, захватывает ладонь Юнги, и он чувствует, как ее сжимают в ответ. Он чувствует, как его кожа начинает гореть и покрываться мурашками, но это фантомно; он знает, что жар не настоящий. Девяносто целых и две десятых процента, — загорается на экране. Это значит, что жители этой планеты будут спасены. Мостик взрывается аплодисментами и свистом. Юнги растягивается в улыбке и треплет Чимина по волосам. Они будут жить, построят новый мир. — Нужно сообщить в Звездный Флот: они должны прислать переговорщика и ковчеги. — Чимин все еще смотрит на цифры. Он доволен собой. Когда Юнги оборачивается, Чимина уже нет. Суета и возгласы восторга стихают. Ему предстоит еще очень много звонков и сообщений. Он зайдет к нему сразу же, как закончит с делами. **Звездная дата 89484.8** Юнги рухнул на кровать; всю ночь он проводил совещания, разговаривал то с одним генералом, то с другим, то с советом, то с приближенными к этому квадранту губернаторами. Он измотан и устал. Еще и им запретили пока покидать квадрант до прибытия людей Федерации и ковчегов и велели дальше проводить исследования. Одно радовало: они спасли так много жизней. Плохих, хороших — это не важно, важно что совесть Юнги чиста. Ему нужно дойти до Чимина и поговорить с ним, потому что, как ни крути, ему тоже есть что сказать по этому поводу, но он, наверное, уже спит, и будить его не хотелось. Эти дни были для него еще более изматывающими, а он еще и успешно поработал в таком состоянии. Он лежит несколько минут, пока не приходит сообщение от Хосока о том, что Чимин не пришел на повторный осмотр. Юнги это тревожит. Не так сильно, но все же он решает встать и проверить его. Их каюты рядом, вернее, в их крыле всего две каюты. Он лениво поднимается, думая о том, как будет объяснять команде поведение Чимина; в любом случае это тоже надо с ним обсудить. На стук никто не реагирует. Юнги стоит под дверью еще несколько секунд, прежде чем слышит что-то похожее на стон за дверью, болезненный и уставший. Он вводит капитанский код в замок и заходит, не дождавшись ответа. Честно говоря, он многое ожидал увидеть. Но эта картина застала его врасплох. На полу разбросаны одежда, одеяло; комната погружена в полумрак. Из колонок льется ритмичная музыка. Он пытался медитировать? На полу возле кровати стоит стеклянная чаша с водой и кучей влажных полотенец. Скорее всего, он пытался так сбросить температуру собственного тела. А Чимин лежит абсолютно обнаженный и пытается выбраться из простыни, в которой он запутался. Он, кажется, не замечает вошедшего в спальню Юнги, только ворочается, дергает ногами и что-то невнятное бормочет себе под нос. Юнги тяжело вздыхает, понимая, что сейчас ему нужно в первую очередь позаботиться о Чимине. Он бы мог позвать Хосока, все-таки тот врач. Но ему бы не хотелось, чтобы хоть кто-то видел его таким… голым и беззащитным. Он молча подходит к репликатору, просит у него чашу с водой и льдом, поднимает с пола несколько полотенец и хорошенько мочит их, следом забираясь на кровать и сдергивая простынь с ног Чимина, чтобы он наконец-то перестал елозить. Чимин тут же успокаивается; его глаза все это время были закрытыми, и он, кажется, не понимая, что произошло, лишь шумно выдыхает. Юнги аккуратно протягивает руку, стараясь не смотреть на голую кожу, прикладывает полотенце ко лбу, мягко протирая лицо. Глаза Чимина распахиваются, он несколько секунд смотрит не понимая, туманным взглядом, немного хмурится. Тянет ладонь, словно пытаясь убедиться, не галлюцинация ли это. И когда его горячие пальцы касаются холодной кожи Юнги, он едва заметно улыбается. — Красивый, ты такой чертовски красивый, капитан. — Он прикладывает указательный палец в центр лба и тянет его вниз, проходится по спинке носа, едва касается губ. — Фибоначчи был бы влюблен в тебя по уши. — Юнги смущен, к его щекам приливает кровь, а сердце ускоряется. Наверное, это лучший комплимент, что он слышал в свой адрес. — Я бы разбил ему сердце. — Чимин поднимается на локтях, смотрит внимательно, изучает. Юнги может чувствовать его раскаленное дыхание на своей коже, видит, как он сосредоточен. — А мне? — Когда все закончится, Чимину будет ужасно стыдно за все это, но сейчас, когда Юнги здесь, с ним, так бережно заботится о нем и переживает, капля надежды растекается по венам, будоражит сознание. Юнги немного теряется от такого напора и прямоты, но не отступает, выдерживает зрительный контакт, изучает Чимина, словно впервые его видит. У него сейчас измученное лицо, но все такое же красивое, пухлые губы, немного бледные, но приоткрыты, словно призывая, и ему очень хочется ответить на этот призыв. Он чуть наклоняется вперед, но останавливает себя. Он знает, что Чимином сейчас управляет не он сам, а Пон-фарр, ему не хочется пользоваться таким уязвимым состоянием. Хочется правильно. Но Чимин нетерпелив, протягивает ладонь вдоль груди и подтягивается, выжидает секунду, чтобы дать возможность отстраниться. Юнги только открывает рот, чтобы остановить Чимина, объясниться, но не успевает. Мягкие губы. У Чимина мягкие губы, их приятно целовать. Он жадный в этом поцелуе, нетерпеливый, вплетающий пальцы в волосы на затылке. Стонет тихо, когда ладонь Юнги ложится на шелковую влажную кожу талии, движется вверх, перебирает позвонки и останавливается на лопатках, чтобы придвинуть Чимина ближе, углубить поцелуй. От Чимина у Юнги однозначно теряется ощущение реальности, от того, какой он податливый и властный одновременно. Как он цепляется за него, жмется. Как его руки по-хозяйски расстегивают китель. Юнги думает, что нужно притормозить, потому что еще чуть-чуть, и он уже не сможет остановиться. Он мягко разрывает поцелуй, и Чимин удивленно смотрит, задирает бровь вверх. — Что-то не так? — Его голос хрипит немного, руки останавливаются, но пальцы продолжают водить по приоткрытой коже груди. — Все так. — Юнги задерживает взгляд на шее Чимина, думая, как сформулировать. — Просто ты сейчас… — он шумно выдыхает, почти стонет, потому что Чимин спускается ладонью ниже, поглаживает его пах и сжимает через ткань. Он перехватывает руку, подтягивает к себе, оставляя невесомый поцелуй на запястье. — …просто ты сейчас сам не свой, и мне не хочется пользоваться твоим состоянием. Чимин падает на спину, его тело сейчас полностью открыто для взора: рельеф мышц, тонкая талия, кожа, натянутая на ребра, грудь, вздымающаяся от сбитого дыхания. Он закрывает руками лицо на несколько секунд. — Юнги, я в таком состоянии потому что хочу тебя, а не наоборот. — Он прячет взгляд, когда говорит это, берет простынь, пытаясь накрыться, и поворачивается на бок. Юнги нужно немного времени, чтобы переварить сказанное. — Просто если ты не хочешь, лучше быть прямым, чем заварить кашу, которую потом расхлебать будет трудно. — Я хочу. — Четко и слишком быстро отвечает Юнги. Чимин пододвигается, расстегивает последнюю пуговицу на кителе, оставляя поцелуй. — Тогда, может, уже перестанешь строить из себя джентльмена и возьмешь то, что хочешь? — Юнги дважды повторять не надо. Он скидывает с себя китель, ощущает прохладный воздух, но это ощущение мимолетно, потому что его тут же опалило горячее дыхание: влажные губы оставляют россыпь поцелуев на шее. Юнги ведет ладонью вниз, концентрируется на ощущениях, на том, как пальцы проваливаются в мягкую плоть, сжимает ягодицы, притягивая ближе. Чимин — пластилин, его можно лепить, его можно брать, он сейчас весь его без остатка. Но он не станет. Юнги нежно цепляет Чимина за подбородок, всматривается в глаза, оставляя легкий поцелуй на губах. — Скажи, чего ты хочешь? — Он с трудом говорит. — Сейчас? — Юнги кивает. — Чтобы ты наконец-то разделся? Мне кажется, эти штаны… — Чимин расстегивает пуговицу и молнию на его брюках — тут третьи лишние. Юнги прыскает смехом и тут же получает в ответ строгий недовольный взгляд. — Как прикажешь. — Он встает с кровати, сбрасывая брюки на пол, в момент когда Чимин откидывается на спину и что-то начинает искать под подушкой. — Да где же… — Он достает из-под подушки мягкий полупустой тюбик лубриканта и бросает его в руки Юнги, попутно останавливая взгляд на его обнаженном теле. — Почему… — Юнги хмурится. — Милый, я тут четырнадцать часов с ума сходил, может, не будешь задаваться вопросами, на которые и так знаешь ответ? А займешься делом. — С приходом Юнги Чимину действительно стало полегче, причем достаточно быстро, так же как и на мостике. Спок был прав. Но дикое желание обладать и быть тем, кем обладают, никуда не делось. Наоборот, оно теперь концентрировалось, вело его и направляло — абсолютные животные инстинкты. — Я пропустил увлекательное зрелище. — Юнги ставит колено на кровать, подхватывая Чимина за икру и двигая рывком к себе, подгибая его ногу и прижимая к его животу. Выдавливает немного смазки, распределяя по пальцам. — Я устрою тебе потом отдельное шоу. — Среди мятых белоснежных простыней Чимин выглядит совершенным, истинным богом. Он слегка вздрагивает, когда пальцы Юнги на пробу проникают в него, но спокойно поддается, сам двигается в такт. — Развратник, — хрипит Юнги, когда Чимин поднимается, опираясь на ладони, и смотрит на него. Но вместо ответа он откидывает голову и стонет, когда пальцы проходятся по простате. Ему хочется, чтобы Юнги видел, как ему хорошо. Этот зрительный контакт заводит еще больше. А Юнги хочет впиться в эту шею, осыпать ее поцелуями, пометить, словно он его собственность. Чтобы засосы расцветали на ней сто одной розой. Чимин так отдается, такой чувствительный. Это опьяняет. Юнги полностью забирается на кровать, раздвигая ноги Чимина, размещаясь между ними. Он будет аккуратным, но Чимину словно это не нужно: он требовательно жмется, трется, притягивает его за шею, чтобы впиться в губы, сразу же углубляя поцелуй, не давая шансов на отступление, словно кто-то их будет искать, эти шансы. — Так хорошо. — Он шепчет, но шепот этот теряется в стоне, когда Юнги входит в него, зависает, проверяя, и практически сразу срывается, подминает Чимина под себя, проталкивая ладонь под лопатки, целует и кусает кожу шеи, украшая ее. Так красиво. Чимин сейчас особенно красивый потому что его. Юнги толкается глубже, быстрее. Потому что Чимин жадничает, теряя контроль, царапает спину и извивается под ним. Кладет руку на затылок и притягивает Юнги так, чтобы их лбы соприкасались. И в этот момент они оба, кажется, умирают. Потому что ощущений становится слишком много. То, что чувствует Чимин, буквально накрывает Юнги. Это не просто удовольствие, оно на грани с безумием. Каждая клетка его тела становится чувствительной, она горит, тает, возрождается. Юнги замирает. — Нет, прошу тебя, двигайся. — Он сам толкается, насаживаясь на член, от чего они оба испускают стон. — Я хочу, чтобы ты чувствовал. Чтобы знал, как хорошо ты меня трахаешь. — Господи… — Юнги целует его; ему нужен этот короткий перерыв. Подхватывает под ягодицу так, чтобы входить глубже, чтобы каждый толчок выбивал из Чимина весь воздух, заставлял его рассыпаться. Дыхание мешается, а движения становятся рваными, нетерпеливыми, смешиваются с влажными звуками и стонами, срывающимися на крик. Воздух вокруг них густой, на телах испарина, и Чимин, кажется, уже на грани, как и Юнги. Все эти ощущения новые; от них ведет, и этот Чимин — развратный и открытый для него. Хочется запечатлеть этот момент, сохраниться в нем. — Я сейчас кончу, я хочу… — Чимин не успевает договорить, только выгибается дугой, впивается пальцами в лопатки, и Юнги чувствует эту волну тока, проходящую по его телу, всего короткий миг, прежде чем он отстраняется в немом крике, и он теряет связь ощущений. Он толкается в него еще пару раз, догоняя его, и глушит свой стон в его коже, соленой от пота. **Звездная дата 20458.6** Юнги лежит на груди Чимина, рисуя указательным пальцем узоры на коже. Они провели в режиме "работа — постель" несколько дней и изрядно устали. Ложный Пон-фарр Чимина пошел на спад, и теперь все возвращалось в обычное русло. Через пару дней прибудет корабль, и они смогут покинуть квадрант для изучения других миров. — Юнги, — в ответ раздается мычание, и Чимин опускает взгляд вниз, чтобы посмотреть, открыты ли у него глаза. — Я должен тебе кое в чем признаться. — Юнги замирает, поднимает взгляд вверх; его лицо выглядит напряженным, как и голос Чимина. — В чем? — Чимин немного супится, но держать это в тайне больше не может. — Я подтасовал данные. Но прежде чем ты начнешь орать и уволишь меня, всего на пятнадцать сотых процента. — Лицо Юнги смягчается, и он разражается тихим смехом. От чего Чимин впадает в ступор: от такой реакции он ожидал чего угодно, но не этого. — Эй, чего ты смеешься? Я тебе в должностном преступлении признаюсь, между прочим. — Я тоже. — Юнги не может перестать смеяться. — Тоже что? — Чимину кажется, что он не верит своим ушам. — Черт, вот уж правда: Флот никогда не ошибается в выборе напарников. Я тоже подтасовал и тоже на пятнадцать сотых процента. — Юнги все еще тихо смеется, возвращая голову на грудь Чимина. — Мы спасли много жизней. — И нас от самих себя.