Выстрел
Ветер рвался в лицо с неистовой силой, словно пытался стереть последние следы сомнений с его души. Он был настойчив, порывист, и всё же — не приносил ни боли, ни холода. Только лёгкое щекочущее ощущение, словно это не суровый порыв ночного воздуха, а чья-то невидимая рука пыталась напомнить о чём-то забытом, о давно ушедшем. Волосы хлопали по щекам, тёмные пряди разлетались по воздуху, но он стоял неподвижно, словно врос в камень, как часть этого мрачного, усталого мира.
Полностью зелёные глаза, в которых отражался каждый огонёк маленького города внизу, глядели вдаль. Город спал. Тихо, мирно. Как будто он никогда и не знал, что существует другая реальность — серая, холодная, пропитанная тенью времени и старыми ошибками. Огни на улицах то мерцали, то мигали, рисуя хаотичный узор под слабым светом луны, которая поднималась всё выше, словно наблюдала за происходящим с безразличием богов.
Это было последнее воспоминание.
Последнее из всех, что ещё удерживались в сознании. Остальные выцвели, исчезли, оставив после себя только шрамы. А это — нет. Оно держалось. Оно звенело в висках, дышало в груди, пульсировало где-то под кожей.
И в тот момент, когда он решил, что останется с этим один, позади послышались шаги. Сначала тихие, осторожные, словно тот, кто поднимался по тропе, сомневался, следует ли идти дальше. Потом — более уверенные. И вскоре к шагам добавилось тяжёлое, сдавленное кряхтение: человек явно не был готов к подъёму, но продолжал идти — упрямо, как и всегда.
Он сразу узнал, кто это.
И даже не повернулся.
— Илья, хватит! — Голос прорезал ночной воздух, как раскалённый нож режет холодное стекло. — Одумайся. Иначе мне придётся тебя устранить.
Слова распластались над горами, над городом, над этой высотой, где дыхание становилось коротким, а решения — окончательными. Тишина, царившая до того момента, исчезла, словно испугалась, и на её месте воцарилось напряжение. Спокойствие исчезло — и появилось предчувствие. Как перед бурей. Как перед выстрелом.
Илья медленно вдохнул. Глубоко, как будто это мог быть его последний глоток воздуха. И, не оборачиваясь, произнёс:
— Стреляй.
Одно слово. Одно, короткое, холодное. Но оно ударило сильнее, чем любой крик. Словно пустота внутри обрела голос и заговорила. Человек позади замер. Ветер, казалось, притих, чтобы услышать продолжение.
Илья повернул голову, чуть-чуть — лишь настолько, чтобы краем глаза увидеть того, кто стоял сзади. Его друга. Нет… его напарника. Да, так будет правильнее. Напарника. Слово было точнее. Оно не несло в себе прошлого. Оно не имело привязанности. Только долг. Только общее дело.
В руках Невера дрожал реверс — оружие, которое было и символом их службы, и их проклятием. Он держал его неуверенно, кончиками пальцев, как будто само прикосновение к нему обжигало. Глаза его были ошарашены. Он не ожидал такого ответа. На его лице — смесь ужаса и мольбы. Он пришёл сюда с надеждой. Но надежда рушилась прямо у него на глазах.
На лице Ильи не было ничего. Ни страха, ни ярости, ни сожаления. Только пустота. Только внутренняя тишина, в которой уже давно решено всё.
— Чего? — голос Невера дрогнул. — Ты… ты совсем рехнулся? Откажись от Хроноса! Пойдём со мной! Ты мой друг!
— Напарник. — коротко бросил Илья.
— Что?..
— Я твой напарник. Как и ты. Между нами нет ничего общего.
И снова — тишина. На этот раз долгая. Глухая. Илья смотрел на него через плечо, не оборачиваясь полностью, как будто не заслуживал даже полной поворотки. А Невер… он стоял с вытянутыми руками, с дрожащими пальцами, с реверсом, который казался теперь не оружием, а приговором.
Минуту, может больше, они молча смотрели друг на друга. Без слов. В этом взгляде была целая жизнь — и её конец. Илья сделал шаг вперёд. Потом ещё один. И подойдя вплотную, аккуратно, почти нежно, взял его руку — ту, что держала оружие — и направил дуло себе в грудь. Точно в сердце. Как можно ближе.
— Стреляй.
Слова были ледяными. Непоколебимыми. Как приговор, подписанный кровью и временем.
Невер отшатнулся. На его лице — слёзы. Настоящие. Он отвернулся, стиснул зубы, сжал рукоять.
Он знал, что должен сделать.
Он знал, что Илья не оставит ему выбора.
Он нажал на курок.
