На краю Купальской ночи

В деревушке, окутанной тёмным, густым туманом, стоял прохладный вечер лета. Хвойные ветви качались от ветра, старики коротали вечер у печей, молодые девицы собирались под вековечным деревом и щебетали без умолку, а хлопцы таскали дрова, приносили лавки, расчищали ряску и камыши у берега — готовились к завтрашнему празднику. Завтра был Купальський день.

Лада стояла у сундука, полного красивого наряду, что недавно купили у торговки. Печаль застыла на её лице, и та печаль не ускользнула от взора матушки, что вошла в избу. — Дорогая, что с тобой? Лица на тебе нету, — с тревогой прошептала мать, коснувшись её щеки ладонью.  — Всё хорошо, матушка, — с натянутой улыбкой молвила Лада. — Не знаю, во что нарядиться. - Женщина, не поверив словам, взяла первое платье из сундука, оглядела его.  — Вот красивое. - Мама шмыгнула носом, смотря в глаза дочери, - А коли ты тужишь по Верее... — Она замолкла на миг, собираясь с духом. — Я тоже. Только не хочу, чтоб ты завтра печалилась. Девица замерла. Минувший день Ивана Купала унес с собою её сестру — Верею. Год прошёл, а боль осталась. Покойная давно не снилась, с той поры, как старшая жрица освободила её душу.  Лада не могла сказать, что живёт лишь памятью о сестре, ведь сердце её теперь было отдано другой — той, что пленила душу полгода назад. Матушка, сдерживая слёзы, обняла дочь. — Всё будет хорошо, — сказала она, и, улыбнувшись, вышла, добавив: — Пойду отцу ужин подам. Лада осталась одна. Она глядела на себя в зеркале, не в силах уразуметь, как могла так привязаться к ней...  Её мысли вновь вернулись к сундуку. Она достала чёрное платье с белою вышивкой и улыбнулась. "Сирин точно понравится", — подумала она. Найдя ожерелье из красного малахита, она собрала наряд, положив его на стул и направилась в баню. День был тяжёл: она помогала на кухне, училась у старшей жрицы, ходила в луг за ромашками для чаю, помогала отцу. Маленькая лучина тускло освещала маленькое помещение, в нем спиной к двери стояла нагая, стройная девица. Светлые волосы красиво закрывали спину, глаза были прикрыты, а руки водили вдоль тела пытаясь забрать некоторые спазмы и боли, ланиты покраснели от температуры, мысли где-то далеко. Скрип снаружи заставил Ладу насторожиться. — Матушка?.. — прошептала она. Ответа не было. Огонь в лучине затрепетал, будто его хотели задуть. Страх пронзил сердце. Морок? Кощей? Дверь скрипнула. Прежде чем она повернулась — холодная рука сжала ей шею, другая — рот. — Тс-с, тише, дурёха, — прошептал знакомый голос. Лада выдохнула, обернулась — Сирин.  — Ты с ума сошла! Пугать так! — сердито толкнула её Лада. Сирин, с хитрой усмешкой, скрестила руки. Взгляд её скользил по телу девушки. Лада покраснела, прикрылась руками.  — Не пялься!.. — прошептала. — А коли мне нравится?.. — шагнула ближе ведьма, обвивая талию Лады. Аромат хвои, дыма и ромашки кружил голову младшей. Лада не выдержала, притянула ближе. Губы встретились. Баня вспыхнула страстью, жара стало вдвое больше. Лада целовала первой, но Сирин — не из тех, кто сдаёт позиции. Они сливались и отстранялись вновь, их тела искали друг друга. Руки Лады царапали спину, тянулись к бёдрам. Но Сирин остановила её. — Нужно остановиться, — шептала она, с трудом отрываясь.  — Поздно! На кой же чёрт явилась?.. — воскликнула Лада, целуя её шею. — Не сегодня, — прошептала Сирин. — Два дня не видались. Я не сдержалась. Лада с некой обидой отстранилась и обняла её. — Я к тебе приду, завтра после полуночи. После обрядов. Обещаю.  — Зачем тебе те обряды?.. — скептично спросила ведьма.  — А я венок пущу. Надо ж знать, к кому приплывёт, — улыбнулась Лада.  — Посмотрим, к кому приплывет. — серьёзно проговорила Сирин, и исчезла в тумане. На рассвете Лада помогала родным, так и закрутилась на весь день. Вечером же, нарядившись, послушав нотации родителей, попрощалась: — У Таты ночую. Люблю! На берегу шумело празднество.  Первым делом Лада нашла Тату и завела бессмысленный разговор, но затем перешла к сути.  — Ты сможешь прикрыть меня? Я сказала родителям, что у тебя ночую. - Лада замялась на месте. — А куда ты? — Подруга глядела с тревогой.  — Потом расскажу. А пока тайна.  Тата недоверчиво кивнула - прикроет. У костра девушки плели венки, парни искали пару на вечер. А затем все собрались прыгать через костёр. Все было как обычно, как будто обычная деревня, вечер, праздник, но ведь там в тумане, было нечто, что могло в миг погубить все. Лада прыгнула сквозь пламя, она желала в этот момент держать за руку Сирин, слышать её смех, смотреть в темные глаза, но ведьма не была любителем таких праздников, да и не приняли б её здесь. Светловолосая направилась к реке, что отбивала звездное небо. В руках венок, который был похож на неё саму: ромашка, астра, василёк, зверобой. Сумбурно, мило, но с ноткой дерзости.  Тихо опуская его на воду, она услышала шёпот за спиной: — За Драганом бегает. Как сестра… — Нет, к Волоту.  — Да нет же, за Озаром. Все ошибались. Её сердце было у Сирин. Венок плыл — туда, к избе ведьмы.  Вдали силуэт — кто-то поднял венок, только Лада это заметила. Она улыбнулась и скрылась в толпе танцующих девиц. Подойдя к избе Сирин, Лада не успела постучать — дверь распахнулась.  — Привет, — прошептала она, прежде чем её губы заткнули поцелуем. Сирин была в белом платье с чёрными узорами, бусами и главное на голове венок. Он так шёл её чёрным как смола волосам. — Ты прекрасна, — выдохнула Лада. — Ты тоже, — оглянула её наряд ведьма и повела за собой по тропе из свечей в комнату. — Волота не будет до утра. Они слились в танце тел и желаний. Одежда слетала. Жемчужины пота и свечей блестели на коже. Вздохи, ласки, огонь в крови. Ожерелье Лады — порвано.  — Я сделаю тебе новое, — шептала Сирин, целуя шею. Венок слетел с головы ведьмы на пол. Сирин толкнула Ладу на простынь, нависая сверху. Лада с трудом дышала, сжимая её бёдра, как будто боялась отпустить. Ведьма начинала с нежных поцелуев в щёку, шею, ключицы — и незаметно их ласки перетекли в страсть. Сирин опустилась к груди, задержав взгляд на лице любимой. Одна рука сжала округлость, вторая — скользнула вдоль живота, потом ведьма коснулась губами соска, поигрывая с ним языком. Лада закинула голову, прильнула к подушке, стараясь не стонать вслух, прикрывая рот рукой. Но Сирин, оторвавшись, прошептала: — Не прячься от меня, слышать тебя хочу и видеть твоё лицо, любовь моя. С этими словами она вернулась к груди, поочерёдно лаская обе стороны, заставляя Ладу извиваться. Первый стон прорвался наружу. — Да... вот так.— выдохнула ведьма, её голос был тих, но полон огня. Сирин не спеша целовала всё ниже, вдоль живота. Лада дрожала. — Сирин... молю... — прошептала она. Ведьма, с усмешкой, раздвинула ей ноги, коснулась внутренней стороны бедра губами, затем провела языком по самому центру её желания. Лада вцепилась в её волосы, не в силах сдержаться. С каждым движением ведьмин язык всё глубже уносил её в иное состояние. Конец приближался. Несколько волн, и Лада выгнулась, дрожа, срываясь на имя: — Сирин! Ведьма прижалась щекой к её животу, затем медленно поднялась, обняла за талию и уложила рядом. Лада лежала, растрёпанная, румяная, мокрые пряди липли к лицу, а тело всё ещё подрагивало. — Я люблю тебя, — выдохнула она, прижимаясь к груди. — Я тоже, — шептала Сирин, гладя волосы, целуя в висок. Но Лада не собиралась засыпать. Она поцеловала её и забралась сверху, заставляя ведьму опереться на локти. Спустившись вниз, она поцеловала солнечное сплетение, а затем разместилась между её ног. Сирин вздохнула: — Лада... тебе не нужно... ах... Но язык девицы начал движение, осторожное, но полное трепета. Сирин прижималась к простыням, тихо стонала, теряла дыхание. Когда язык сменили пальцы, а губы поднялись, чтобы ласкать её грудь — ведьма не сдержалась: — Лада! Волна наслаждения ударила по телу, разом лишив его силы. Она обмякла в объятьях, блаженно улыбаясь. — Ты прекрасна, — шептала Лада ей на ухо. — А знаешь... — начала Сирин, закручивая локон на палец, — когда я впервые увидела тебя, думала, просто как к человеку тянет. А потом... я поняла, что хочу тебя, всей душой, седцем, телом. Я ревновала, боялась и радовалась. А сейчас я счастлива, что ты рядом. Но ведь тебя тоже чураться начнут дурёха. - Сирин нежно поцеловала Ладу смотря на трепетную улыбку. — А мне всё равно, что скажут в деревне. Я люблю тебя. И не хочу терять. — прошептала Лада, утонув в её взгляде. Так они и уснули. Утро началось со стука в дверь. Лада вздрогнула, проснувшись и села, кутаясь в одеяло, а Сирин — быстро, с ловкостью кошки — сильнее завернула возлюбленную, словно защищая её от всего мира. — Сирин, ты дома? Надо помочь одному хлопцу... — Голос Волота звучал за дверью. — Дома. Помогу. Но позже, — отозвалась ведьма, ровным голосом, с лёгкой тенью усталости. Лада затаила дыхание, глаза её расширились от волнения, руки дрожали. Но Сирин, совершенно спокойная, гладила её по спине. — Матушка приведёт его к обеду, а я в лес иду, — договорил Волот, и вскоре раздался хлопок двери. Лада, едва услышав, что всё обошлось, выдохнула и уставилась на Сирин с укором. А та лишь рассмеялась. — Испугалась? Иди ко мне, дурёха моя, — засмеялась ведьма, раскрывая объятья. Лада в отместку швырнула в неё подушкой — и началась потешная битва. Смеялись, кричали, валялись по постели, пока Сирин не свернула Ладу в одеяло, словно младенца. — Я победила! — хохотала она, глядя на запеленованную Ладу. — Не спорю... Только отпусти, душно мне, — хныкала Лада, краснея от смеха. Когда Сирин развернула её — Лада тут же кинулась на неё, обняв крепко. — Это я победила, — выдохнула она, смеясь. И в ту утреннюю тишину, среди света, что лился сквозь щели, была только их нежность. Их утро. Их время. Их счастье. К обеду в дом Сирин пришла встревоженная женщина с мальчиком лет десяти. Лицо у него было испуганное, а кожа — покрыта странной пятнисто-красной сыпью, местами воспалённой и сочащейся. — Он говорит, что начал видеть… покойных животных, — шёпотом объяснила мать, недоверчиво косясь на ведьму. — А потом… они будто начали вредить. У него царапины, ожоги… Он не сам себе это делает, клянусь! Словно кто-то с ним рядом… невидимый. Сирин нахмурилась, и взгляд её стал острым, сосредоточенным. Она подозревала, с чем столкнулась. — Это след мертвого зрения, — произнесла она тихо. — Кто-то открыл ему глаза не по воле богов. Видит то, что не должен. И мёртвое к нему тянется. Лада помогала ведьме готовить отвар из чабреца, зверобоя, коры рябины и белёного мака. Они вытирали мальчику лоб, напоили его травяной настойкой, Сирин начертила круг из мела, соли и золы, посадив мальчика внутрь. Она зажгла свечи по углам и, сев рядом, начала нашёптывать древние слова. Её голос был низким, как гул земли, а Лада держала мальчика за руку, чтобы тот не вырывался. Из очага вырвался дым — он повёлся по комнате, собираясь в образы теней: лисы с рваными боками, мёртвые вороны, облезлые кошки. Все они двигались по кругу, скуля и шипя, желая добраться до мальчика. — Прочь! Он не ваш! — закричала Сирин, размахнувшись рукой. Свечи вспыхнули. Тени взвизгнули и исчезли. Сила ведьмы запечатала щель между мирами. После обряда мальчик уснул. Сыпь на теле начала исчезать, и мать, рыдая, все же благодарила Сирин и Ладу, прижимая к груди своего сына. Весь день прошёл в изнурительной заботе. И Ладе пришлось поведать родителям о совместной роботе с ведьмой и предупредила что вновь останеться у Таты. Родителям не нравилась идея якшаться с ведьмой, но выбора не было, слишком уж упертая была Лада. Только поздно вечером, когда за окнами разразилась гроза, Сирин и Лада вновь встретились в комнате. — Я обещала тебе вчера… — входя в комнату сказала ведьма с хитрой улыбкой, пряча руку за спиной. Лада попыталась вспомнить, но в голове крутились лишь откровенные сцены ночи. Покраснев, она тихо пробормотала: — Я не помню, что ты обещала… Сирин рассмеялась и протянула руку. В ладони лежало ожерелье — необычное, завораживающее. Оно было сплетено из маленьких гладких камней — ярко-оранжевых, переливающихся на свету. Янтарь, добытый в глубине болота, перемешанный с редким солнечным опалом, найденным в росколе земной коры, где, по легенде, упала звезда. — Я обещала новое ожерелье. То, что вчера порвала, — напомнила Сирин. — Это — твоё. Будет вечно оберегать тебя. Лада смотрела заворожённо. В камнях будто пульсировало само горящее солнце. Она взяла подарок, прижала к груди и прошептала: — Спасибо… Сирин подошла ближе, легко надела украшение на шею Лады, пальцы её задержались на коже. — Теперь ты моя.— прошептала она и поцеловала её в висок. Молнии за окном осветили их лица. Лада дрогнула от грома, но ведьмины руки тут же обвили её, прижимая к себе. Внутри было тепло и спокойно. — Я с тобой, — шептала Сирин. — Всегда с тобой. И ночь вновь закрыла их от мира - бурного, неведомого, но такого далёкого от их тишины и света.