CATCH ME

                    

***

             

ENHYPEN — OUTSIDE

             Блондинистый затылок в третий раз за неделю попадает в прицел. Сону крепче зажмуривает правый глаз, левым выедая пережжённые светлые прядки, чувствует, как на курке лежит подушечка указательного пальца. Он вот-вот готов выстрелить…но затылок сменяется наглой физиономией. Коротко выбритые светлые волосы — дерзкой ухмылкой полных губ и сверкнувшими на клыках кристаллами. Сону чертыхается, откидывая голову назад, когда в последний момент в его прицел — подмигивает чёрный глаз. Вторая ночь, вторая крыша, пятое ограбление за месяц. Никто не смог поймать этого засранца, обнёсшего самые крупные ювелирки местных бандитов и покусившегося теперь, кажется, на городской банк. Сону всегда просят в последнюю очередь. Сону дед-шот крышующих районы. Сону — никогда не промахивался. И он не промахивается, в целом, и сейчас. Он просто не может нажать на курок, когда хитрющая морда Нишимура Рики появляется в прицеле и сносит к чертям голову самому Сону. И что-то кроме неё. Сону чувствует этот странный пресловутый узел внизу живота уже второй раз, когда полные губы скалятся победно, зная, что не окрасятся кровью. Вновь. В прошлый раз он поймал его у обычного автомата с газировкой посреди ночи. Выжидая Рики около четырёх часов и идеально точно наводя прицел на его блондинистый андеркат. Снова звучно чертыхаясь и едва не прикладываясь собственным лбом о рукоять винтовки, стоило только чёрным глазам слегка покоситься в его сторону. Рики знал о слежке с той минуты, кажется, как Сону засел в засаде, думая, что прекрасно спрятался. Рики знал о слежке совершенно точно, понял это в ту ночь Сону, когда ушёл, не забрав из автомата кока-колу зеро с вишней, которую единственную киллер пьёт последнюю тройку лет. Теперь о слежке знал и Сону, оборачиваясь чуть чаще, чем следовало. И всё же, это он был тем, кто на полшага впереди и с винтовкой наперевес. Только вот казалось, что Ники пуля в голове — совсем не заботит. После сегодняшней ночи Сону официально сошёл с ума. Собирая, как коллекционер, банки от энергетиков, стаканчики от кофе и контейнеры завтраков из кафе через дорогу, он на неделю заперся в своей коморке, вперившись в тройной экран компьютера и не спуская глаз с городских камер. Тигриная грация и слегка пружинистая походка; ровный и бесстрашный взгляд в несколько камер слежения, уже как визитная карточка; неизменные солнечные очки на макушке, держащие светлые прядки с одной единственной выбивающейся и падающей на чёрные глаза. Сону изучал, запоминал, впитывал в себя Нишимура Рики, засыпая на несколько часов и видя наглую усмешку во сне. Желая вмазать по ней уже при личной встрече, а не тихонько убрать цель с очередной крыши. Ему дали ещё одну, третью попытку и полторы недели, прежде чем главная цель — центральный банк — окажется в лапах Рики, который обходил охрану, как маленькая мышь свору голодных, но глупых котов. Никогда не пойманный, всегда непобеждённый. У Сону было ещё несколько дней на подготовку, поиск идеального места и времени. Теперь, когда он наизусть знал плавающее расписание сумасбродного воришки, он смог под него подстроиться и даже нашёл закономерность. И к чёрту винтовку и тихие убийства, он прикончит его собственными руками прямо в спортивном зале, в который Рики выбирается строго по ночам вторников между полуночью и двумя, когда администратор уходит на короткий сон, оставляя блондина одного среди тонн железок. Выходя из квартиры, Сону сперва застывает, как вкопанный, но в следующий же миг разгорается огнём, выдёргивая из своей двери нож, которым было прибито фото с короткой запиской. Фото, где за винтовкой отчётливо видно его запрокинутую голову и длинную шею, обтянутую чёрной водолазкой. Записку, от которой все внутренности от злости и чего-то ещё свело и подожгло:

«Ты слишком сексуальный, когда негодуешь, крошка.»

Фото и записка сминаются в кулаке и отправляются в ближайшую мусорку, на самое дно. За поясом узких джинсов и длинной кожанкой у Сону надёжно прячется пистолет с глушителем, который сегодня определённо будет засунут в грязную глотку Рики по самую рукоять. Сперва правда из него делается пара контрольных по внешним и одной внутренней камере, когда Сону беззвучно проникает в одноэтажное здание. В ручку подсобного помещения над закрытым замком отправляется ещё одна пуля, отрезая мерно спящему администратору путь во внешний мир. И в монитор за ресепшеном, на котором ещё несколько экранов, идущих помехами, как только Сону выдёргивает общий блок покдлючённых камер и стреляет в упор. В маленьком коридоре перед входом в зал — только полумрак и глухое эхо сердцебиения Сону. В пустынном зале — только сочный звук прямых ударов боксёрских перчаток по груше и тяжёлое дыхание. Сону сжимает в пальцах пистолет крепче, крадясь, как лиса за добычей, так глупо выбежавшей на прогулку в ночной лес. Сону старается не дышать, краем глаза в отражении больших зеркал замечая наушники на голове Рики и даже, кажется, слыша бит музыки в них. Сону почти улыбается хищно и довольно, ведь это, наконец, свершится, пуля отправится куда следует, а наглая блондинистая цель будет ликвидирована. Сону вздрагивает, совсем не профессионально, когда удары резко прекращаются, а в зале гулким эхом раздаётся надменный, низкий и хрипатый голос:       — Снова нападаешь со спины, крошка? Рики вешает наушники на шею и расслабленно оборачивается так, будто на него не смотрит дуло пистолета с глушителем. Так, словно это Сону теперь загнанная в ловушку добыча, а не опасный хищник с пальцем на курке. Отсвечивая в полумраке зала влажной от пота золотистой кожей, промокшей насквозь белой майкой, нескрывающей рельефы рук и крепкие грудные мышцы. Снова этой довольно и победной ухмылкой, когда замечает тень растерянности на лице Сону, что сглатывал и дышал слишком уж тяжело и заметно.       — Получил моё послание? — он намеренно медленно дёргает липучки на перчатках зубами. Умереть не торопится, как замечает Сону, всё ещё держа его на прицеле.       — Да, — цедит сквозь зубы. — Оно было очень раздражающим.       — В этом и был смысл. Перчатки летят в сторону. Рики медленно и плавно движется к Сону, будто в него не вылетит в любую секунду пуля. Будто он хочет, чтобы Сону выстрелил в упор и не парился с прицеливанием. Только у Сону по рукам впервые за все годы работы — дрожь, а ноги примерзают к месту, когда Рики останавливается всего в шаге напротив, разглядывая его откровенно и беззастенчиво. Ухмыляется так ядовито и надменно, что у Сону зубы сводит от раздражения.       — Серьёзно, Ким Сону? Ручки дрожат? Первый выстрел приходится прямо по сознанию Сону, когда он слышит собственное имя и выдаёт удивление расширившимися на миг глазами.       — Не ты один умеешь копать, — поводит широкими плечами Рики. — Я ведь как-то должен был найти твой адрес. К чему наигранные удивления?       — Какая к чёрту разница, если я прямо сейчас вынесу тебе мозги? — шипит Сону, собираясь с силами и приподнимая руки, наводя дуло пистолета на лоб Рики. Так опрометчиво вдыхая поглубже носом и ощущая, как ведёт молниеносно голову. Потому, что пахнет привычно резиной и железом, как в любом зале. Потому, что пахнет смесью дезодоранта, тяжёлого одеколона и влажной кожей. Когда же Рики, бросая в него ещё одну, в этот раз ленивую, усмешку, хватается за запястье с оружием и выкручивает руки, резко вбивая Сону спиной в себя и отправляя пулю в потолок, Сону вдыхает ещё и противный запах мятной жвачки от горячего шёпота у своей щеки.       — Плох ты для профессионала, крошка, — беззвучно смеётся Рики, опутывая Сону по плечам и груди длинными и сильными ручищами. — Или это твой коварный план по затаскиванию меня в свою постель, а покушение так, для фарса?       — Да пошёл ты, — рычит Сону, дёргаясь в крепком хвате.       — Стыдно признавать, что не убил меня, потому что захотел? — Рики откровенно издевается. Носом ведёт по коротким чёрным волосам и чувствительной коже за ухом. До боли и тихого хруста сдавливает запястья Сону так, что пальцы сами собой раскрываются, роняя им под ноги пистолет.       — Захотел сделать это лицом к лицу.       — Ну, можно и так. Один резкий рывок, уходящая из-под ног земля и болезненный удар лопатками о землю. Навалившееся сверху тяжёлое тело, придавившее руки к полу, приставленное вплотную к паху бедро и горячее дыхание, опаляющее скривившееся лицо.       — Лицом к лицу. Как ты и хотел, — хмыкает Рики, склоняясь ближе и касаясь уже влажной светлой чёлкой лба Сону.       — Да завали уже! Сону напрягается всем телом и прикидывает, что ему делать дальше. Руки, как в оковах, на них рассчитывать не стоит; любое движение ног — бесполезно тоже и даже не заденет цель, Рики знал, как их расположить и теперь в открытой уязвимости был только сам Сону. Он мог разве что попытаться поменять их местами, но для этого нужны руки или резкий рывок, а для такого недостаточно амплитуды. Но может…       — Хорошая попытка, — смеётся Рики, отклоняясь в ту же секунду, как только Сону приходит мысль врезать ему головой по переносице. Ускользает также легко, как из-под прицела все эти дни. Словно предугадывает каждое действие Сону заранее. Словно знает его лучше, чем он сам… Словно это он следил за Сону всё это время, а не наоборот.       — Но знаешь, — тянет Рики, — я дам тебе ещё один шанс, Ким Сону. Только один, запомни. Он отпускает вдруг стиснутое запястье и протягивает руку, поднимая пистолет и вкладывая его в свободную ладонь Сону. Сжимает пальцы, которые одеревенели словно, и сам направляет оружие себе в грудь, наблюдая всё это время за шалым взглядом Сону. Не спуская своих чёрных глаз с распахнутых карих, впитывающих каждое движение.       — Воспользуешься, м?       — С радостью, — шепчет Сону, кое-как сгибая пальцы вокруг рукояти крепче и придавливая указательным курок. Но не успевает и дёрнуться, как рука его с пистолетом снова оказывается пригвождённой к полу, а вторая крепко прижатой к каменной груди, заставляя задохнуться. Негодованием, злостью, несправедливостью. Похотью, разгорающимся желанием и слюной.       — Или всё-таки лучше так? Рики откровенно забавляется. С реакции, с отдачи, с тщетных попыток Сону впиться в его грудь сквозь мокрую майку короткими ногтями.       — Не торопись пометить меня, крошка. У нас вся ночь впереди. С того, как растерянно застывают приоткрытыми пухлые губы под его, вместо очередного ругательства изрекающие лишь неразборчивые звуки, когда он внезапно впечатывается в них своими в коротком поцелуе.       — Ещё поборемся или уже сдаёшься? — шепчет Рики, ухмыляясь прямо в губы Сону.       — Только отпусти меня и я использую любую возможность…       — Я только что дал тебе шанс, — обрывает Рики звучным смехом загнанный голос. — Ты замешкал.       — Я не ожидал…       — Плохая реакция — минус хорошего стрелка, Ким Сону. И Сону понимает это в тот же миг, когда Рики резко склоняется к его шее и вгрызается в неё зубами, выбивая постыдный стон из пухлых поцелованных губ. Сону сгореть готов от стыда прямо на этом полу посреди тёмного и пустого спортзала, жмурясь крепко и кляня себя последними словами. Кусая губы и щёки изнутри, чтобы больше ни звука не издать, рвущихся наружу, из-за острых зубов, что сменяют влажные поцелуи, цепочкой оковывающие подставленную беззащитно шею. Не сдерживает правда чуть слышного стона на выдохе, когда рука, державшая его запястье опасной змеёй заползает под водолазку, подбираясь длинными пальцами к отрытым выпирающим рёбрам. Хватается освободившейся рукой своей за влажные светлые прядки, не то чтобы оттащить Рики от своей замученной шеи, не то, чтобы удержать на месте и больше не дать сбежать. Двух попыток хватило, третью Сону не упустит. А уж об убийстве речь или о спонтанном сексе… Он перенимает инициативу на себя, едва только их губы снова сталкиваются в диком поцелуе. Кусается, зализывает, рычит, нападая первым и поддаваясь пухлым губам ненадолго. Снова забирает первенство, которое так легко отдаёт ему Рики, но теряет его, когда Рики надоедает игра в поддавки и хищный зверь находит путь наружу, являя себя во всей красе. Наушники с шеи Рики слетают с неприятным треском падая на пол, пистолет отлетает к одному из тренажёров, выбитый из онемевших пальцев. Плотная ткань чёрной водолазки трещит под крепкими руками, как кусок хлопка, разрываемая и открывающая доступ к бледной, нетронутой коже. Сону стонет уже беззастенчиво, прогибаясь в спине и запрокидывая голову, когда влажные горячие губы прижимаются к беззащитному животу. Крепче сжимает пальцами волосы Рики, цепляясь за них и пытаясь не выпадать из реальности, в которой его — профессионала своего дела — попросту распял по полу какого-то грязного спортзала наглый воришка, вытягивающий из него теперь стоны, как музыку из расстроенной скрипки. Взвизгивает совсем не профессионально, когда Рики вдруг отрывается от него и, дёргая за бёдра, резко переворачивает на живот, придавливая к полу всем своим телом.       — Что я говорил про реакцию, крошка? — смеётся в самое ухо Рики, поднимая Сону за талию, как тряпичную куклу и срывая с его спины вверх обрывки водолазки.       — Просто заткнись, Нишимура, — почти скулит Сону, упираясь локтями в пол и свешивая голову, позволяя безвольно снять остатки ткани с себя совсем.       — Не люблю секс в тишине. Это скучно. Он прикусывает губы в последний момент, сдерживая звук, когда ладонь Рики приходится хлёстко по его оттопыренной заднице. Неприятно даже сквозь узкие джинсы. Заводит особенно в таком положении. В разорванную водолазку впиваются пальцы до боли в суставах, потому что жалящие вперемешку с нежными поцелуями возвращаются на бледную кожу теперь на спине. Сону гнётся постыдно, стоит чужим зубам задеть острые лопатки, и сглатывает стоны один за другим, чувствуя, как сзади уверенно упирается окрепший стояк.       — Каково это, м? — бормочет Рики, переходя поцелуями и языком на чувствительную шею, а ладонью подбираясь снизу к груди, лишь слегка задевая ногтями напряжённые соски. — Быть в таком положении под каким-то хулиганом, когда ты весь из себя лучший стрелок города?       — Я отрежу тебе язык, — стонет сквозь сжатые зубы Сону, жмурясь крепко и отклоняя невольно голову, чтобы губы Рики оставили жалящий след на шее.       — Тогда ты никогда не узнаешь, какие вещи он может творить с твоим телом.       — Плевать… Но Сону не плевать. Когда этот самый болтающий грязности язык скользит по всему его позвоночнику от хребта и до поясницы. Когда волосы его на затылке сгребаются в болезненный хват, запрокидывая его голову. Когда к щеке контрастно нежно прижимаются пухлые губы, продолжая болтать без умолку.       — Что мы скажем твоим нанимателям, крошка? — шепчет Рики, двигая бёдрами и вбиваясь в Сону своим стояком, выбивая из него неожиданный и задушенный стон. — Может, покажем им запись с камер? Нет, ты же их отключил.       — Прекрати…болтать, — сипит Сону, из-за чего пальцы в его волосах становятся лишь грубее, запрокидывая голову сильнее.       — Или скажем им, что ты эгоистично променял мою голову на парочку своих оргазмов? Сону не успевает огрызнуться ещё раз. Накрывая второй рукой ладонь Сону, Рики давит её неприятно к полу и напирает грудной клеткой на прогнутую спину, чтобы вгрызться в приоткрытые губы колким и жгучим поцелуем. Управляет Сону, как марионеткой, крутя за волосы головой в ту сторону, в которую ему надо, откидывая руки так, чтобы Сону всей грудью упал на землю с бесстыже выставленной вверх задницей, как в какой-то дешёвой порнухе. По которой сразу же прилетает пара звучных ударов, заставляя Сону упереться лбом в предплечья и заскулить уже открыто из-за переизбытка смешанных чувств, кружащейся головы и собственного стояка, на который давит ширинка неудобных узких джинсов.       — Я сегодня настолько добрый, что тебе бы лучше стоять передо мной на коленях и благодарить, но… Рики отпускает его вдруг. Исчезают все прикосновения, поцелуи и дыхание с обнажённой кожи. Сону не поднимает голову, напрягаясь всем телом в ожидании и прислушиваясь к каждому шороху сквозь своё бешеное сердцебиение и сбившееся дыхание. Боится, что так опрометчиво распластался под Рики, а тот попросту пустит пулю в его лоб, убрав легко и просто самого лучшего стрелка. Самого глупого стрелка, готового отдаться какому-то малолетнему воришке прямо здесь и сейчас. Но Рики обходит его и оказывается напротив, опускаясь на одно колено, как какой-то доморощенный рыцарь. Прочёсывает вальяжно пальцами взъерошенные волосы Сону на затылке и скользит пальцами к щеке, подбородку. Подцепляя его ладонью, поднимает голову Сону, вглядываясь в поплывший взгляд карих глаз и покрасневшие от поцелуев и закусываний губы.       — Ты ведь разве что не гавкаешь пока что, но смотри какой послушный, — елейно воркует Рики. Он постепенно сильнее впивается длинными пальцами в лицо Сону под челюстью и приподнимает его голову ещё выше. И ещё, пока Сону не поднимается на локти, затем на выпрямленные руки, колени. Рики тянет губы в довольной и удовлетворённой ухмылке, поднимаясь с колен своих, но всё ещё держа Сону ладонью за подбородок. Ведёт большим пальцем по сомкнутым губам и чёрных глаз с потерянного лица не спускает. Гипнотизирует, как в самом деле хищник добычу перед фатальным укусом. Играется всласть, пока может.       — И вот ты на коленях, Ким Сону, — хмыкает Рики, подходя ближе и сползая рукой на заднюю сторону шеи Сону, скребя по ней слегка короткими ногтями. — А я любезно позволяю тебе решить исход этой ночи.       — Что?       — У тебя есть выбор, — склоняя голову к плечу, Рики вглядывается в суженные глаза Сону. — Ты — отдаёшься мне сегодня, позволяешь ограбить банк и сбежать из города. Или, ты — отпускаешь меня прямо сейчас, позволяешь ограбить банк и сбежать из города.       — Какого хрена…       — Да, я просто спрашиваю тебя, хочешь ли ты, чтобы я трахнул тебя прямо сейчас. Не больше. В глазах Сону снова разгорается огонь раздражения, сплетённый с уже вспыхнувшей похотью. Пальцы ослабевших рук сжимаются в кулаки, и он легко мог бы повернуть голову и впиться зубами в наглую руку, что надменно перебирала его волосы на затылке прямо сейчас, пока он так открыто и уязвимо стоял на коленях. Но Рики снова оказывается быстрее него, сгребая вдруг чёрные прядки в кулак и дёргая Сону вверх, на неустойчивые ноги, подхватывая тут же за узкую талию и вжимая в своё разгорячённое поджарое тело.       — Да или нет, крошка? Сону тот, кто хватается за жилистую шею и тянет Рики к себе первым, впиваясь в ухмыляющиеся губы. Кто отчаянно и беззастенчиво громко стонет, когда их языки сталкиваются, а крепкие руки Рики оказываются на его заднице, сжимая уверенно и грубо. Кто сдаётся хотя бы на эту ночь. Он в конце концов так и не пообещал Рики ничего и, взяв сегодня то, чего так сильно хочется, смело может убрать его после. Но это Рики тот, у кого изначально была власть. Кто толкает Сону спиной куда-то назад, в неизвестность, а, разрывая поцелуй, разворачивает его бросая грудью на скамью для жима. Кто хватает его за шею, заставляя поднять размытый взгляд в огромное зеркало напротив, и дёргает пальцами молнию на джинсах, тут же накрывая ладонью изнывающее возбуждение.       — Говорил же, — урчит Рики в его шею, пробираясь пальцами под грубую джинсу и сжимая теперь напряжённый член Сону сквозь тонкую ткань белья. — Ты сексуальный, когда негодуешь. Сам посмотри. И Сону видит. Как в уголках его приоткрытых в тяжёлых вдохах губ собирается слюна, как темнеют влажные от похоти глаза, как чужая рука, увитая взбухшими венами крепко держит его за шею, пока вторая дразнит и нарочито нежно оглаживает сочащийся смазкой член, жаждущий свободы и полноценного внимания. Он вонзается тонкими пальцами в края скамьи, чтобы удержать себя хоть как-то, и чувствует, как колени подгибаются от перевозбуждения, вот-вот норовя уронить его всего на эту чёртову скамью. Но Рики держит крепко. Упасть не даёт, пока что. Возвращается поцелуями наконец к плечам и спине Сону, возобновляя тихие, но нарастающие стоны. Дёргает узкие джинсы вниз, с трудом, но всё же снимая их с ослабевших и дрожащих уже ног. Сону видит, как, оставляя в покое его тело ненадолго, Рики обнажает, наконец, своё. Скидывает белую майку им под ноги и открывает его смазанному взору подсушенный спортивный торс; подцепляет пальцами пояс свободных серых спортивок и спускает их тоже, перешагивая и становясь вплотную. Укладывает теперь уже неспешно горячие ладони на голые бёдра Сону и снова притирается возбуждением к вздёрнутой в нетерпении заднице. Сону неудобно, Сону хочет иначе. Сону двигает бёдрами назад и сам вжимается в стояк Рики, вырывая на этот раз из него глухой и довольный стон до закусанной нижней губы и ленивой усмешки.       — Входишь во вкус, крошка?       — Радуйся, пока можешь, Нишимура, — шикает Сону, упираясь теперь локтями в скамью, потому что мышцы рук уже не выдерживают. Или потому, что распластаться под Рики хочется уже сильнее, чем выпендриваться. Но это работает, как спусковой крючок. Рики скользит ладонями по его бёдрам вверх-вниз, забираясь пальцами под бельё, и сгребает его в кулаках, стягивая окончательно и обнажая перед собой Сону теперь полностью.       — Не сказал бы, что рассчитывал на твой визит именно сегодня, так что извини, — небрежно бросает Рики, снимая и свои брифы, вжимаясь теперь голой кожей к коже. — Смазки у меня с собой нет.       — Ты всегда можешь занять делом свой болтливый рот, — рыкает Сону, оборачиваясь через плечо. Ловя в ответ приподнятую бровь и хитрый оскал, за которым в полумраке спортзала отблёскивают декоративные камешки на острых клыках.       — Начнём пока с твоего. Жалея о том, что не заткнулся тоже, потому что пальцы Рики нагло врываются в его приоткрытый рот. Сону кривится, Сону давится, Сону в мерзости и отвращении от грязных рук. Сону готов течь, как последняя сука, от этого, но течёт пока только его слюна с уголков рта, чем глубже в него засовывает пальцы Рики, попутно оглаживая второй ладонью низ живота и лишь едва задевая влажную головку члена Сону.       — Но в зале есть презервативы, — невзначай бросает Рики, надавливая подушечками пальцев Сону на корень языка и выдёргивая затем их. Заставляя Сону закашляться и почувствовать жгучие слёзы, собравшиеся на ресницах.       — Да что ты?       — Сам в шоке, — качает головой Рики. — И чем только тут люди занимаются, вместо того, чтобы таскать железки? Его тихий смех пропадает за протяжным стоном Сону, когда Рики одновременно сжимает его член у основания и касается мокрыми пальцами анального отверстия. И только в этот момент, Сону понимает, что проиграл. Сону понимает, что впервые в жизни опустился на дно своей личной морали. Сону не понимает одного: как всё это время Рики держится? Не тянет его руки к своему члену, хотя в отражении Сону видел, как набухла головка и как поблёскивает в полумраке смазка; не ставит его на колени и не заставляет давиться членом до льющихся градом по щекам слёз. Дразнит только Сону, издевается. Задабривает на будущее? Что ж, тогда у него ничерта не…       — Блять… Сону несдержанно и протяжно стонет, когда рука на его члене приходит в плавное движение, вместе с тем, как осторожно и неспешно в него погружается фаланга за фалангой длинного пальца. И с каждой секундой из сознания Сону исчезают остатки его гордости, сдержанности и трезвости. Холодный разум остался где-то за пределами этого спортзала, точность и безошибочность удачно позабыты дома, а совесть и весь его непреклонный образ комком разодранной одежды на полу у их ног.       — Знаешь, я будто бы расстроен, — надув пухлые губы, бормочет Рики, наклоняясь вперёд и упираясь подбородком в затылок Сону. И Сону до рези в животе интересно, насколько глупо выглядит их положение. Но, когда он поднимает глаза в отражение вновь, он лишь скулит обречённо, скребя ногтями по бокам скамьи, потому что нисколько не глупо. Неожиданно возбуждающе ещё больше, неожиданно правильно с контрастом молочной и золотистой кожи.       — И чем же? — удаётся выдохнуть ему, пока в него плавно входит уже второй палец, заставляя прогнуться в пояснице сильнее.       — Раз ты готовился к этой встрече, — бубнит Рики, отпуская его член и вырывая недовольное ворчание из горла Сону, — почему не растянул себя сам?       — Ты в себе вообще…       — Не сегодня, крошка. На шею возвращается грубый и неотвратимый хват. Сону едва успевает схватить ртом воздух, прежде чем Рики перекрывает ему кислород и начинает двигать пальцами в нём в определённом темпе и уже не так осторожно, как в первые минуты. Сону задыхается вдвойне, чувствуя, как о бедро трётся возбуждённый член Рики, а его собственный снова дёргается от каждого движения умелых рук. Сону теряется в ощущениях, пространстве и реальности. Не замечает, как сам двигать бёдрами начинает, когда не достаёт глубины, резкости и наполненности. Зато замечает, как в затылок прилетает очередной смешок, а на лопатки приходится пара острых и весьма ощутимых прикусов, когда в него добавляют уже третий палец, не сбавляя при этом темп.       — Моему терпению вообще можно позавидовать, — тихо говорит Рики. Сону отмечает перемену в его голосе и невольно напрягается. И не зря. — В любой обычный день. Но сейчас… Потому, что тело Рики пропадает с его, как и прикосновения, оставляя Сону в томительном ожидании и напряжении. Заставляя Сону вновь посмотреть в зеркало и увидеть там Рики, неспешно поднимающего свою сумку, что валялась возле боксёрской груди. Оценить, наконец, со стороны его поджарое тело, высокий рост и идеальность того, каким он был создан и каким он создал себя сам. Сону облизывается машинально, скользя жадным взглядом по каждому рельефу рук и груди, по косым мышцам живота, по крепким бёдрам и длинным ногам. По длинным пальцам, раскатывающим лениво презерватив по возбуждённому члену. Сону в школьные годы пошутил бы что-то насчёт того, что у качков и очень высоких парней — в штанах пусто. Сону прямо сейчас, застывая под голодным взглядом Рики и его руками, схватившими грубо за бёдра, не до шуток вовсе, когда приличных размеров головка упирается меж ягодиц.       — Знаю, спрашиваю поздно, но лучше ведь поздно, чем никогда, да? — проиозносит вдруг Рики, перехватывая слегка ошарашенный взгляд Сону в зеркале.       — Чего ещё?       — Ты ведь не девственник?       — Боже, конечно, нет.       — Ну, я должен был уточнить. А Сону не успевает уточнить «зачем», срываясь на тихий вскрик и падая лбом в скамью, когда Рики, надавливая сильнее, постепенно начинает вводить член в, казалось бы, растянутое и подготовленное тело. Сону стоило подумать наперёд и посмотреть в зеркало получше. Сону стоило попросить четыре, а ещё лучше пять пальцев в себя. Но Сону больше не до слов, пока Рики двигается в нём всё ещё плавно и медленно, не входя полностью, но сразу выходя и с каждым разом погружаясь чуть глубже. Пока рука Рики возвращается, словно на законное место, на его длинную шею, подхватывая длинными пальцами челюсть и приподнимая голову Сону, почти держа её на своей ладони.       — И я не разрешал закрывать глаза, крошка, — сдавленно шепчет Рики, вминаясь пальцами второй руки в худой бок Сону. Заставляя его покраснеть пристыженно, глядя в собственное отражение со взъерошенными чёрными волосами, растёкшимся похотливым взглядом, текущим слюной открытым ртом и безвольным телом со вздёрнутой задницей, держащимся на локтях и согнутых коленях из последних сил, принимающим в себя член того, кого ещё два часа назад нужно было убить. В зеркале был не Ким Сону, не идеальный киллер без единой ошибки, не красивая машина для убийств. В зеркале была та самая пошлая крошка, каким обозвал его Рики. Стонущая, принимающая, подающаяся назад и пока ещё одним только взглядом молящая не останавливаться. Но Рики, Сону не ошибся, очевидно знает его, как себя самого.       — Схватись, — командует он, кивая на штангу, закреплённую над скамьёй. Приподнимая Сону за шею и помогая ему, придерживая за талию и следя за тем, чтобы тонкие онемевшие пальцы вцепились в холодный бар так сильно, как могут. — Умница. У Сону нет кинка на похвалу и это слово больше раздражает его. Но всё раздражение выветривается, когда в новом положении член Рики входит под другим углом, и движения набирают скорость и меняют темп. Когда горячая и крепкая грудная клетка прижимается к его лопаткам и выгнутой спине, а пальцы Рики накрывают возбуждённые соски, сжимая их нарочито болезненно, но так хорошо и правильно. Остаётся только голое наслаждение, неуёмное желание и громкие сбивчивые стоны. Бесстыдные и мольчаливые мольбы, когда Сону оборачивается через плечо и отчаянно ищет пухлые губы, которые ловят его в смазанном и мокром поцелуе. Таком коротком, что Сону несдержанно хнычет и хмурится, когда Рики отстраняется.       — Скажи это, крошка, — ухмыляется Рики довольно, сквозь зубы выдыхая тихий стон и вбиваясь в тело Сону всё быстрее и резче. — Скажи и получишь.       — Обойдусь, — скулит Сону, откидываясь головой на плечо Рики и краем глаза задевая их бесстыжее положение в отражении.       — Борешься до последних капель гордости, м? — посмеивается Рики, выкручивая пальцами покрасневшие соски и громкость стонов Сону. Опуская одну руку к низу живота, второй почти ласково берёт Сону за подбородок, поворачивая его голову к себе и шепча в самые губы: — Помочь тебе от них избавиться? Но Сону не этого хочет. Сону хочет ещё несколько поцелуев и хороший, долгий, жаркий секс. Он не хочет кончать так скоро и позорно. Только пальцы Рики уже берут его член в плотное кольцо, подстраиваясь под движения крепких бёдер и заставляя Сону ломать остатки своих границ. Сжимать челюсти от злости и перевозбуждения и терпеть из последних сил. Руки стирать о потеплевший от его кожи железный бар, держась за него как за остатки оплота реальности.       — Попроси, — напоминает Рики, наращивая темп. Останавливаясь резко, как только Сону стенает громко и жалобно, утыкаясь носом в его шею.       — Поцелуй меня уже блять! Ладонь на щеке контрастно ласковая, обхватывает мягко и тянет ближе. Губы Рики болезненно нежные прижимаются к открытым и просящим губам Сону, сразу захватывающим их в остервенелый поцелуй. Рики позволяет вести. Вновь. Рики оглаживает лениво и едва ощутимо бока Сону и напрягшийся живот, пока позволяет целовать себя так, как Сону того хочется. Усмехается в зацелованные губы, слыша в разрывающемся поцелуе нетерпимое:       — И чего остановился, м?       — Даю тебе передохнуть перед ночным марафоном.       — Не переживай, — рычит Сону, двигая задницей назад и срываясь на протяжный стон, когда чувствует, как до самого упора насаживается на член Рики. Выдыхает тихое, облизываясь плотоядно: — Справлюсь.       — Ты сам сказал это, крошка, — хмыкает Рики, оставляя на влажных губах короткий поцелуй и выпрямляясь. Обхватывая Сону за узкую талию и упираясь носом в его влажный уже затылок. Выбивая первым новым движением из Сону громкий вскрик и пресловутые искры из глаз, сразу переходя на тот темп, который Сону не выдерживает с первых же секунд, ощущая всем дрожащим телом, как горит в венах приближающийся оргазм. И, возможно, уже завтра утром, Сону снова будет выслеживать Рики по камерам и искать удобный и скрытый угол, чтобы пустить наконец пулю в затылок или лоб наглого мальчишки. А, возможно, ближе к утру, на самом рассвете, он обессиленный, спрячется в его объятиях в маленькой коморке на третьем этаже, чтобы следующей же ночью помочь ему обнести городской банк и сбежать вдвоём в неизвестность.