all for you

      В ярком и сияющем королевстве Силаен, где в воздухе витал аромат сосен, а ветер разносил звуки чарующей музыки… жил Бомгю. Знатный человек с холмов, второй сын его отца-альфы и беты-матери, а ещё… омега.       И это означало, что вся его жизнь была ничем, кроме того, что ему скажут отец и мать.       Этот факт был довольно-таки угнетающим, по его мнению. Учитывая, что с ним никогда не считались и каждое слово было приравнено к лошадиному дерьму, которое чистили с дорог люди низшего класса — это, и вправду, было довольно-таки удручающе.       Именно поэтому он отдыхал в своей спальне, пока родители решали ‘важные дипломатические вопросы’. На самом деле, они просто получили какое-то письмо из дворца, где говорилось о том, что нужно прислать больше древесины на предстоящую зиму, поэтому Бомгю не жаловался на то, что был освобождён от встречи.       Сидя рядом с окном, Бомгю постукивал пальцами по деревянной балке, подстраивая их под ритм музыки, которую ветер доносил из деревни.       Его длинные, грациозные и струящиеся по плечам волосы развевал лëгкий бриз, который доносился из открытого окна. Тихая мелодия, о происхождении которой он не знал и которая сопровождала его всю жизнь, сейчас лилась из уст, пока золотые лучи заката ложились на его кожу оранжевым светом.       Спокойствие начинало проникать в его кости, вызывая томную улыбку.       Вдруг в дверь резко постучали — удары были громкие, настойчивые и резкие. Вся мирная атмосфера, в которой находился Бомгю, была разрушена.       Внутри закипало раздражение. Бомгю отвернулся от окна.       — Войдите, — слово было произнесено довольно монотонно, но сразу же после него в комнату ввалился человек. Этим человеком оказалась его служанка — Рани. Весь её вид указывал на то, что она бежала через целый особняк — до того была растрëпанная и запыхавшаяся.       — Сэр… — она пыталась отдышаться, схватившись за талию. Поморщившись от прикосновения, она продолжила: — указ. Из дворца.       У Бомгю перехватило дыхание; тело ощутимо напряглось; последние солнечные лучи исчезали за горами.       — Какой? — спросил он, широко раскрыв глаза.       Служанка погрустнела, всем своим видом выражая сожаление. В сердце Бомгю закралось нехорошее предчувствие; в животе образовался узел.

//

      — Отец! — крикнул Бомгю, поспешно распахивая дверь в его кабинет. — Это правда? — задыхаясь, он с безумными глазами подошёл к чужому столу. Рядом стояла его мать, держа в руках то, что, по всей видимости и было королевским указом.       Руки Бомгю задрожали, когда он встретился взглядом со строгими глазами отца.       У отца Бомгю — Чхве Дэхëна, — на лице было суровое выражение, но все здесь присутствующие понимали, что он нервничал. Нет, даже не так. Он боялся.       — Да, это правда. Мы должны пойти войной на Волëр, — волна ужаса пробежала по всему телу Бомгю, пригвоздив того к месту.       — Н-но договор… — Бомгю тупо глядел на отполированный деревянный пол, пытаясь прийти в себя.       — Договор был нарушен. — В разговор включилась его мать — Чхве Минсу. — Наследный принц Волëра убил свою жену после того, как они сыграли свадьбу, — затем прибавила дрожащим голосом: — он сделал это, пока та спала.       Глаза Бомгю расширились ещё больше. Информация медленным потоком просачивалась в его мозг и когда он, наконец, осознал всё, что говорила его мать — тело пробила нервная дрожь.       Нет…       Этого не может быть…       Зачем принцу нарушать договор?       — Это значит… война? — пробормотал Бомгю, крепко сжимая руки и пытаясь отвлечь себя от приступа тошноты.       Да, война была самым ужасным исходом из всех возможных, но Бомгю прекрасно понимал, что его родители встревожены ещё и по другому поводу.       — По королевскому указу от каждой семьи требуется альфа, — как только заговорил отец, то комната тут же заполнялась страхом. Каждый из них был напуган.       — Но… Джихо же… — он тяжело сглотнул, сжимая полы халата. Костяшки пальцев побелели и начали болеть от прилагаемой силы. — Джихо же ещё…       — Я знаю! — рявкнул отец, заставляя губы Бомгю сжаться в тонкую линию.       Затем он поднялся. Медленно, словно бы борясь с самим собой, — виной всему была инвалидность, полученная из-за предыдушей войны с Волëром. Его больная нога мешала ему двигаться и просто жить.       Поэтому то, что произнёс отец следом, заставило Бомгю ощутить новую волну паники и едва сдерживаемого страха.       — Я пойду вместо него.       — Нет! — Бомгю опëрся руками о стол, не сдерживая испуг в глазах. — Отец, ты же не в состоянии…       — Замолчи! — его тут же перебил громкий хлопок тяжёлой отцовской руки. Все протесты мгновенно заглушились: как снаружи, так и внутри. — Ты не имеешь права голоса, чтобы перечить мне!       Губы Бомгю задрожали, а слëзы начинали скапливаться в уголках глаз. Это не ускользнуло от внимания отца.       — У нас просто нет другого выбора, — его тон смягчился, но не настолько, чтобы успокоить. Слов для протеста не нашлось ни у кого.       Мельком взглянув на свою мать, Бомгю понял, что выбора у них и правда не осталось. Её лицо выражало полное повиновение чужим словам и Бомгю, наконец, расплакался.       Развернувшись на пятках он побежал. Побежал так быстро, как только мог.       С этим нельзя было мириться: если его отец пойдёт воевать, то больше никогда не вернётся. В конце концов, травма навсегда лишила его былой мощи и величия, поэтому допускать его к сражениям было просто нельзя.       Идя по тускло освещённому коридору и утирая слëзы, взгляд Бомгю зацепился за одну дверь. Та одновременно и манила, и отталкивала. Он быстро приблизился, положив руку на дверную ручку.       Дверь поддалась под его нажатием, впустив в комнату. Как только он увидел человека, который мог спасти его семью, его отца — как бы он не старался удержать внутри себя этот новый поток слëз — ничего не вышло.       Ведь единственной проблемой было то, что этот человек лежал в коме.       И этим человеком был никто иной, как старший брат Бомгю — Джихо.       Альфа.       И самый большой секрет их семьи.       Вообще-то, их семья должна была считаться одной из самых элитных, происходящих из клана Чхве. Народ в этом клане подразделялся на три родословных, в каждой из которых люди выбирали и чтили своего вожака — альфу, который ступил первым на неизведанные земли их будущего дома.       Именно поэтому эти альфы и дали имя своей стране — Силаен.       Приведя людей на новую землю, они переименовали себя в ‘Чхве’ — символ гор, возвышающихся над всем остальным.       Вместо того, чтобы назначить королями самим себя, трое вожаков решили выбрать правителя из числа тех людей, что решили за ними последовать. Так и был избран нынешний королевский род, который воздвиг на себе королевство — люди, под фамилией Хюнин.       Поскольку трое альф были первооткрывателями их земли, они обладали огромной мощью и влиянием, поэтому и королевская семья и клан Чхве были тесно связаны друг с другом, поддерживая в королевстве мир и покой.       Однако вместе с властью приходит и непомерная жадность.       Чхве на протяжении нескольких веков вели продолжительную борьбу за своё господство, пытаясь доказать, кто из них достойнее.       В самом низу находилась семья Бомгю, которая отвечала за то, чтобы обеспечить продовольствием не только две остальные родословные, но ещё и королевскую семью. Это из их семьи в королевскую казну перепадало больше всего средств, несмотря на все налоги, которые собирались с горожан.       Середину заняли Чхве-банкиры, жившие в своём поместье где-то в центре королевства. Они вели торговлю от имени государства и предоставляли горожанам кредиты, если вдруг кто-то из смертных хотел заняться бизнесом.       И, наконец, на самом верху находились Чхве, которые ведали вооружёнными силами. Их авторитет рос за счёт изнурительных тренировок, закаливающих и душу, и тело, в результате чего на содержание армии стали выделять больше денег.       Эти Чхве были сильнейшими. Все прекрасно понимали, что они могут свергнуть королевскую семью в любой момент, только вот не сделают этого, потому что пока они сохраняют за собой право на то, чтобы люди склоняли перед ними головы, будет соблюдаться баланс.       Армия равно защита.       Но всё же одна вещь не давала Бомгю покоя: те, кто находились на самой вершине охотились за теми, кто проживал в самом низу. Армии нужен был полный контроль над всеми ресурсами. И если Чхве-воители каким-то образом узнают о тайне семьи Бомгю — обязательно используют это в своих целях, обвинив в том, что без достойного наследника все ресурсы окажутся в опасности.       Мало того, что война окажется опасной для здоровья их отца, так и в случае победы Силаена семья Бомгю может потерять всë, обнаружив его брата, лежащего в коме. Они, конечно, могли нанять какого-нибудь альфу, чтобы тот сыграл выбранную ему роль, но это же одна сплошная головная боль…       Присев у чужой постели, Бомгю сжал левое плечо брата, пытаясь не расплакаться вновь.       У всех Чхве была одна общая черта — метка на левой лопатке.       Знак, который достался им от трёх альф.       Во времена, когда магия ещё была разрешена, кто-то использовал заклинание, благодаря которому каждый ребёнок, рождëнный в клане Чхве, носил метку со дня своего рождения и до самой смерти. Поэтому даже если бы его семья и наняла альфу, то одного взгляда на его левое плечо бы хватило, чтобы всё понять. Чтобы всё потерять.       Чтобы навеки быть заключëнной в тюрьму за неподчинение королевскому указу.       Бомгю рассеянно посмотрел на своего неподвижного брата, убрав отросшую чëлку со лба.       — Пожалуйста, проснись… — мольба отразилась эхом от стен; глаза, в который раз, наполнились слезами. Бомгю надеялся, что его услышит хоть кто-нибудь в этом мире: небеса или брат. — Пожалуйста, спаси нас всех…       …       Мëртвая тишина заставила ещё живое сердце Бомгю сжаться, а светло-голубые простыни орошили слëзы. Рука сама собой потянулась к чужому лицу, нежно его поглаживая.       — Ну почему я тоже не мог родиться альфой?..       Он невесело рассмеялся в тишине комнаты. Они же с братом были настолько похожи, что различие заключалось только во вторичном поле.       Там, где Бомгю был хрупким, его брат был сильным; там, где Бомгю проявлял нежность, брат проявлял резкость, граничащую с грубостью; там, где у Бомгю не было права голоса, у его брата эта привилегия была.       Бомгю замер, пытаясь переварить ту идею, что промелькнула в его мозгу.       Они же были похожи.       У обоих была метка клана Чхве.       И, самое главное, Бомгю был здоров в отличие от своего отца.       Вскочив со своего места Бомгю уставился широко раскрытыми глазами на кровать. Это же было полнейшим безумием. Идея была настолько бредовой, что, прикинув шансы на выживание, ему пришлось горько хмыкнуть, однако…       Они всё же были выше чем у отца.       Судорожно втянув воздух в лëгкие, Бомгю перевёл взгляд на ножницы, оставленные на прикроватной тумбочке затем, чтобы слуги регулярно подстригали брату отросшие волосы.       — Джихо, — прошептал Бомгю, протягивая дрожащую руку к ножницам, — кажется, я знаю, что должен сделать.       Серебряный металл быстро оказался в руке.       — Прости, но я немного позаимствую твоё имя. Но я верну его! — неуверенные шаги в сторону двери. — Обещаю.       Солнце полностью закатывается за горизонт, окрашивая небо в тëмно-синий оттенок. Бомгю понял, что наступил вечер только тогда, когда проходил мимо больших окон к винтовой лестнице и, вместо того, чтобы, как обычно, подняться по ней, он начал спускаться.       Стук его каблуков эхом отдавался от стен и переходил в ритм сердца, пока лестница вела его всё ниже и ниже. Конечно же, ему запрещали туда спускаться, но сейчас это запретное место было единственным, где Бомгю никто бы не смог найти: ни горничные, ни дворецкие.       Коридор окутывала темнота; Бомгю она никогда не нравилась. В конце концов, только в темноте чувствуешь себя по-настоящему одиноким, испытываешь ужасный страх перед тем, что может поджидать за поворотом, — и лишь одна маленькая лампа освещала этот путь в чëрной, прямо как смоль, тьме.       Ножницы в руке обожгли ладонь, напомнив о себе.       Казалось, что прошла целая вечность перед тем, как он наткнулся на дверь. Поднеся к ней источник света, перед Бомгю возникло великое множество замков, которое заставило его нервно сглотнуть.       Что же пряталось за этой дверью, раз её охране уделялось такое пристальное внимание?       Тяжело вздохнув, он развернулся, сразу же увидев другую дверь, на которой не было ни одного замка. Ноги сами понесли его туда, не дав опомниться и, моргнув, Бомгю очутился в комнате для молитв.       Осветив пространство вокруг себя, чтобы удостовериться, что ничего в тени нет, он сделал несколько шагов вперёд.       На полу перед отражающими свет лампы камнями расположилось несколько грязных циновок, которые, вероятнее всего, использовали для того, чтобы боль в коленях была не такой сильной. Несколько поодаль стояли чаши со странными безделушками в них, но Бомгю не знал, да и понять не мог, для чего те нужны.       Комната давила своей атмосферой. Создавалось ощущение, что вторгаться сюда никому и ничему было нельзя, но как только Бомгю, чуть успокоившись, поднёс лампу к камням — сразу же понял, что на них изображены гравюры. Но это были не обычные гравюры: казалось, что они несли в себе целую историю, заставляя внутренности трепетать от благоговения.       Это было место поклонения их предкам.       Губы тронула едва заметная улыбка и, встав на колени и положив обе руки на пол, Бомгю низко поклонился, желая хоть как-то оправдать свою причину пребывания здесь.       — Простите меня за вторжение. — Бомгю не поднимал головы, из-за чего глухой звук его голоса звучал несколько неестественно. — Я никогда раньше не был в этом месте, надеюсь, что вы не будете злиться.       Он поднялся с колен и посмотрел на своё отражение в зеркале, висящем позади гравюр-камней.       — Я планирую сделать кое-что, что меня, возможно, убьёт, — взгляд упал на ножницы, оставленные на полу. Сжав кулаки, Бомгю взглянул на камни, представляя, что прямо сейчас обращается к своим далëким предкам. — Но я должен это сделать, иначе жизнь моего отца… всей моей семьи окажется под угрозой, — ножницы вновь в его руках. Металл охлаждал ладонь. — Я хочу попросить у вас совета.       Рука подлетела к плечу, а пальцы подцепили волосы.       — Я не альфа… — он тяжело сглотнул, пытаясь говорить уверенно и твëрдо. — Я не альфа, но…       Чик.       Звук отрезанной пряди волос ударяет прямо в черепную коробку, оглушая.       — Но я должен им стать.       Бомгю орудовал ножницами так, будто занимался этим каждый день; прядь за прядью, волосок за волоском — под ногами уже образуется круг из его когда-то длинных и прекрасных локонов.       Судорожно втянув воздух сквозь сжатые зубы, его отражение встречается взглядом с кем-то другим: на него смотрел уже не Бомгю. Этот человек не был грациозным омегой из клана Чхве — это был тот, кто сохранит репутацию своей семьи и спасёт жизнь своему отцу, возможно, даже ценой собственной.       Часто моргая, он схватился за остатки своих волос, ощупывая их новую, непривычную длину.       А ведь раньше они ниспадали до середины спины.       Теперь же они были чуть выше плеч и больше не походили на то, что обычно носят омеги.       Ненависть.       Он так сильно ненавидел то, что с собой сделал, но с радостью бы облысел, если бы это помогло спасти всю семью от позора и притеснений с разных сторон.       Бомгю ещё раз низко поклонился, прежде чем заговорить:       — Простите меня за такой поступок. Вы создали эту страну не для того, чтобы её защищали омеги, но… я не могу по другому, — он прикрыл глаза, склонив голову. — Всё, о чëм я вас попрошу — присматривать за мной во время моего путешествия, ведь после него я приму любое наказание, что вы мне пошлëте.       Взяв стоящую на полу лампу, Бомгю вновь кивнул камням, поворачиваясь, чтобы уйти.       — Желаю вам всего хорошего, — спешно прибавил он, двигаясь на выход.       Но его отвлëк крошечный шарик света, приковавший к месту.       Обычно всё неизвестное приводило его в ужас, но в этот раз что-то было не так. От этого свечения исходило чувство безопасности и какого-то необъяснимого тепла.       — Что… — его прервал скрежет металла.       Будто бы кто-то отпирал дверь.       Ту самую дверь.       Бомгю с беспокойством смотрел то на неё, то на маленький огонёк, не решаясь пошевелить ни единым мускулом.       — Мне войти туда? — его голос был полон нерешительности и только после того, как странное существо мигнуло ему несколько раз и скрылось за дверью, Бомгю решил, по какой-то причине, последовать за ним.       Его глаза расширились от ужаса, когда он увидел все замки́ на полу; дверь распахнулась настежь, а странный огонëк призывно мерцал, подзывая Бомгю к себе. Заманивая.       Секундное колебание — этого хватило на то, чтобы решиться. Решиться доверить свою жизнь неизвестному шару из света, который вëл за собой.       Войдя в комнату, Бомгю осветил помещение, чтобы удостоверится, что опасность для него ничто и никто не представляло, однако вместо различных ужасов, которые вырисовывались в голове, перед глазами предстали книжные полки. Много книжных полок, заполненных, помимо самих книг, ещё какими-то стеклянными предметами. Вдалеке также виднелся большой шкаф с одеждой, а на стенах висело несколько видов разного оружия.       Взгляд Бомгю задержался на одном из мечей, прежде чем продолжить осмотр комнаты.       То есть… это была обычная кладовка?       ‘Но почему она была заперта, если это всего-навсего простая кладовка?’ — пронеслось в голове Бомгю, заставив его нахмурить брови.       Но долго усидеть в своих мыслях не представлялось возможным — шарик света замерцал, привлекая к себе внимание. Бомгю перевёл на него взгляд, но он тут же потух, в следующую секунду указывая путь на одну из многочисленных книжных полок.       Поставив лампу на пол, Бомгю было протянул руку к отмеченной книге, как вдруг свет резко вспыхнул, будто предупреждая его о чëм-то и не давая её схватить. Он несколько раз удивлëнно моргнул, выронив из своего рта удивлëнный возглас. Только потом поняв, куда нужно было обращать внимание, Бомгю сместил фокус на полку пониже и — оно!       Больше вопросов он задавать не стал.       Взяв книгу в руки, Бомгю постарался визуально понять, в чëм же её важность: обложка была тëмно-синей, с множеством потëртостей тут и там. На пальцах остались следы от пыли — следствие многолетнего забвения.       Страницы внутри, на удивление, остались хорошо читаемыми — Бомгю понял это даже несмотря на окружающую его темноту. Шар света перескакивал со страницы на страницу и, в конце концов, остановившись на нужной, будто бы впитался в текст, подсвечивая его. В глазах от резкой перемены немного помутнело, но как только взгляд зацепился за буквы и первые предложения, осознание мгновенно накрыло его оглушительной волной.       — Это… — дыхание сбилось; сердце неровно забилось. — Это же… магия. Волшебство, — добавил Бомгю уже более испуганно, поднимая взгляд на мерцающий шар. Тот мигнул несколько раз в знак согласия. — Так вот почему в эту комнату нельзя было войти…       На секунду воцарилась тишина.       — Меня могут посадить в тюрьму на всю жизнь, если узнают, что именно я использовал, — он с трудом сглотнул, пытаясь подавить растущую в груди панику. — Но… — нерешительно погладив страницы, Бомгю принялся читать заклинание, — это скроет мой запах.       Дурак. Он даже не подумал о такой важной части как собственные феромоны, слишком заняв себя спасением своей семьи, чтобы обращать внимания на такую, казалось бы, мелочь. Но эта мелочь выдала бы его в ту же секунду: отправившись в тренировочный лагерь, альфы бы мигом учуяли его и все усилия пошли бы прахом.       Но в руках ведь всё ещё было заклинание. То, что поможет скрыть собственный запах, преобразовав его в нечто похожее на альфу, но менее резкое и более незаметное, чтобы не привлекать ненужного внимания.       То, что нужно.       Бомгю медленно начал вырывать страницу.       На войне он в любом случае собирается рискнуть своей жизнью, так почему бы не продлить её немного подольше?       — Не думаю, что тебе есть что ещё показать, — прошептал Бомгю шару, держа вырванный листок бумаги в руке.       К тому времени, как Бомгю вышел из комнаты, у него уже был кожаный мешок, набитый доспехами, оружием и одеждой, которая подобала альфе.       Пробраться обратно в свою комнату не должно было составить большого труда. Все горничные и дворецкие уже давно или спят, или убираются на кухне, готовясь к завтрашнему дню, так что никто из них не должен был заметить отсутствия Бомгю.       По крайней мере, так он думал.       Бросив сумку с вещами на кровать, Бомгю никак не ожидал, что в комнату тут же ворвëтся Рани. Она выглядела донельзя встревоженной, обводя взглядом его с ног до головы, а как только их глаза встретились, то в её собственных прочитался чистейший ужас.       — Сэр! Ваши волосы… — она тут же подбежала к нему, пытаясь взять контроль над своим голосом, — а ещё ваша одежда… Почему вы так выглядите?       Несмотря на то, что его самого охватила паника, он постарался успокоить её, протянув обе руки к чужим плечам.       — Рани, позволь мне всё тебе объяснить.       К тому времени, как он закончил свой рассказ, они оба уже сидели на кровати, молчаливые и подавленные.       — Думаю, что я вас… понимаю. — Бомгю мгновенно оторвался от перебирания пальцев и сразу же оживился, услышав звук её голоса, хотя тот и был печален от слëз.       Он попытался встретиться с ней взглядом, но попытка окончилась закушенной нижней губой и мутной поволокой из-за непролитых слëз, готовых вот-вот сорваться вновь.       — Ты же ведь… не расскажешь отцу? — голос был хриплым и выражал надежду. Надежду на что-то, что Бомгю не мог объяснить даже самому себе.       Рани кивнула, опустив голову. От внимания Бомгю не ускользнуло то, как та отчаянно пыталась скрыть новую волну обжигающих слëз.       — Думаю, что на вашем месте я бы сделала тоже самое, хотя у меня и нет того мужества, каким обладаете вы, — она всхлипнула, разглаживая складки на юбке. — Сэр, всё, о чëм я вас попрошу… — голос предательски надломился, поэтому она сжала руку Бомгю своими, вложив в этот жест всю нежность и любовь.       Бомгю пришлось стойко выдержать и это испытание.       Главное не плакать.       — Всё, о чëм я вас попрошу — это вернуться. Живым.       Этого было достаточно для того, чтобы заплакать.       Быстро кивнув, Бомгю положил свою руку поверх её и крепко сжал.       — Я вернусь. — Видимо, он попытался заверить в этом больше себя, чем Рани, потому что та заплакала ещё сильнее, заключив в крепкие объятия.       Успокоившись, она вытерла слëзы рукавом своего платья, схватив ожерелье, которое было спрятано где-то между юбок. Бомгю с любопытством глядел на украшение, которое она вложила ему в руку.       Ожерелье блестело во тьме серебряным цветом; Бомгю поднял его повыше к глазам и разглядел на конце маленький, сверкающий фиолетовым, драгоценный камень.       — Пусть это будет знаком удачи для вас, — она вновь сжала его руку, останавливая от попытки вернуть украшение обратно.       — Но это же… — Бомгю поморгал несколько раз, будто бы вспоминая, — это же всё, что осталось от твоей семьи, разве нет?..       — Это вы моя семья. — Сердце Бомгю болезненно сжалось на этих словах. — Вы — всё, что у меня осталось. Это ожерелье много значит для меня, поэтому, пожалуйста… верните его, хорошо?       Душа раздробилась на мелкие осколки.       — Я верну его. Обещаю, — он прижал подарок к груди, кивая самому себе в знак согласия.       Прежде чем окончательно попрощаться, они поговорили ещё немного, пока не пришло время исполнять задуманное. Обняв Рани в последний раз, Бомгю, с болью в сердце, расстался со своим единственным другом.       Осознав сколько времени он потерял, Бомгю достал вырванную из книги страницу из мешка, приготовившись стереть последнюю частичку своей личности. Заклинание было подозрительно простым, но его напугало не столько оно, сколько сам ритуал.       Тяжело вздохнув, он принялся за исполнение своего плана: сначала зажёг угольной спичкой большую белую свечу, а потом потянулся за лезвием, украденным из той же запертой комнаты. Отведя взгляд от пламени он пристально уставился на свою здоровую руку, медленно поднося лезвие к ладони.       Чем дольше он колебался, тем тяжелее становилось решиться.       Сжав губы в тонкую полоску и зажмурив один глаз, Бомгю принялся вырезать круг: по щекам тут же потекли слëзы, от невыносимой боли темнело в глазах, но осознание того, что он делал это всё ради своей семьи развеивало этот туман и заставляло двигаться дальше.       Бомгю до скрипа стиснул зубы. Ему даже показалось, что под таким напором они вот-вот треснут.       Закончив вырезать круг на коже, он лишь смотрел на то, как бесконечным потоком стекала кровь. Тихо всхлипнув, поднëс руку к пламени и закричал, очнувшись только тогда, когда столкнулся затылком со стеной.       Придвинувшись к огню, он повторно занëс над ним ладонь, произнося вслух заклинание:       — Сожги плоть, замаскируй запах.       После того, как он произнёс его десять раз, то накрыл раненной рукой свою пахучую железу. Мышцы тут же напряглись, боль усиливалась с каждой секундой, становясь всё мучительней.       Это было настолько мучительным, что прежние ощущения от боли в руке показались детским лепетом. Его тело отвергало заклинание, но он продолжал его произносить, несмотря на крики и агонию, которая охватила тело, заставив облокотиться на стену.       Всё это было больше похоже на пытку; Бомгю чувствовал, что если продолжит — умрёт, однако даже этот факт его не остановил. Губы раскрылись в беззвучном крике, голос пропал, а глаза то и дело закрывались, неспособные удерживать в сознании.       Боль стала невыносимой. Запах его феромонов ударял в нос до тех пор, пока…       Всё это не прекратилось.       Боль.       Кровь.       Феромоны.       Ошеломлëнно раскрыв глаза и уставившись в пол, Бомгю нашёл в себе силы убрать ладонь с обонятельной железы, пристально всматриваясь в неё, будто бы впервые видел именно эту часть своего тела. К его удивлению, рана полностью зажила, оставив за собой только едва заметный шрам.       Неверящими глазами он оглядел комнату: всё осталось без изменений, за исключением одного.       До его носа донëсся слабый запах альфы.       Бомгю оглядел своё тело, пытаясь заметить хоть какие-нибудь изменения. Ничего.       Пошатываясь, он встал, направляясь к мешку с доспехами, оружием и одеждой, ведь теперь всё, что осталось — это взять королевский указ.       Завязав мешок и перекинув его через плечо, Бомгю выскользнул из комнаты. К счастью, Рани сказала, что как-нибудь отвлечёт горничных, если они решат его проведать, поэтому добраться до кабинета отца можно было без лишних приключений.       Как только указ оказался в его руках, Бомгю испытал множество эмоций: сожаление, решимость, страх.       Слева на него смотрел портрет его семьи; его самой доброй, любящей семьи из четырëх человек, которые не заслуживали того, с чем столкнулись и которых Бомгю был просто обязан защитить.       Сам того не заметив, Бомгю с этими мыслями пришёл в конюшню. Лошадь сразу же заржала, учуяв незнакомый запах, поэтому он попытался её успокоить.       — Всё в порядке, мальчик. Это я, Бомгю, — пристальный взгляд в лошадиные глаза, заставил животное успокоиться. К счастью, ему удалось добиться расположения, почесав ей подбородок.       Забравшись на лошадь и погрузив своё снаряжение, Бомгю заговорил извиняющимся тоном:       — Мне очень жаль, что тебе придётся ехать со мной и жаль, что я не могу ничего с этим сделать. Мне не по силам преодолеть это в одиночку, поэтому мне понадобится твоя помощь, — лошадь лишь слегка покачала головой — Бомгю расценил этот жест, как согласие, и взял поводья.       Выйдя из конюшни, он увидел всё тот же светящийся шар.       — Полагаю, ты будешь моим проводником? — спросил он, горько улыбнувшись.       Свет мигнул.       — Тогда пойдём. — Он повёл лошадь в сторону тëмного леса.       Сжав губы, Бомгю заставил себя не оборачиваться. Да, он с трудом узнавал свой запах. Да, он не узнавал человека, которого видел в зеркале. Да, он уже никогда не будет прежним.       Но это всё было ради его семьи.       Он продолжил путь, ни разу не обернувшись.