Pet Sounds

Воздух в контрольной комнате был густым от сигаретного дыма. Сквозь стекло, отделявшее их от студийного зала, Брюс Джонстон видел, как Брайан Уилсон, сконцентрированный до предела, дирижирует группой студийных музыкантов – The Wrecking Crew. Звучал контрабас, колокольчики, фузз-гитара – причудливая смесь, которая постепенно складывалась в основу "Wouldn't It Be Nice". Это был не поп-саунд, это было нечто новое. Сложное. Странное. Брюс, новичок в группе, затаив дыхание. Его ладони были слегка влажными от волнения и восхищения. Он чувствовал себя не просто свидетелем, а причастным к рождению чего-то грандиозного. Запись остановилась. Брайан что-то недовольно пробурчал в микрофон, попросив струнных повторить пассаж. В контрольной воцарилась напряженная пауза. Именно в этот момент дверь распахнулась, впуская порцию свежего коридорного воздуха и Майка Лава. Майк кивнул Брюсу в знак приветствия, но его взгляд сразу устремился на Брайана за стеклом. –Опять этот цирк. Сколько это уже длится? Час? Два? На одну песню? –Работают над звучанием, Майк, – тихо ответил Брюс, не отрывая глаз от Брайана, который что-то страстно объяснял басистке Кэрол Кэй. –Брайан хочет добиться идеального тембра, этой... глубины. –Глубины? – Майк фыркнул, опускаясь в свободное кресло рядом с Брюсом. Он взял со стола листок с набросками аранжировки – густо исчёрканный пометками Брайана, стрелками и незнакомыми ему музыкальными символами. –Это не просто песни, Майк, – Брюс осторожно подобрал слова, стараясь не звучать как выскочка. Он все еще был новым.–Это... чувства. Весь этот подростковый восторг, неуверенность, тоска по любви... Брайан ловит это в звуке. Не словами даже, а скорее вибрациями. –Вибрациями? – Майк поднял бровь.–Ты серьезно это покупаешь, новичок? Вот этого «гения»? Он махнул рукой в сторону зала, где Брайан, казалось, был в своем мире. –Он тратит кучу денег студии, гоняет лучших сессионных музыкантов по десять дублей, а что на выходе? Музыку, которую радио даже крутить не захочет! А без радио – нет хитов. Нет хитов – нет группы. Все просто. Слова Майка повисли в душном воздухе контрольной комнаты, как диссонирующий аккорд. Брюс вздохнул, пытаясь стряхнуть с себя ощущение надвигающейся беды. За стеклом Брайан, казалось, не замечал ни ухода Майка, ни тяжести его слов. Он был полностью поглощен звуком. Брюс встал и тихо вышел в коридор, нуждаясь в глотке воздуха и мгновении, чтобы собраться с мыслями. Там, прислонившись к прохладной стене, он застал Майка, закуривающего сигарету. Дым вился вокруг его головы, как дымовая завеса. –Не принимай близко к сердцу, Брюси, – Майк сказал, не глядя на него, его голос был приглушенным, усталым. –Просто... нужно смотреть правде в глаза. Мы – поп-группа. Наше дело – продавать пластинки и билеты на концерты. А это...–Он кивнул в сторону двери студии, откуда доносились приглушенные звуки нового дубля. –...это больше похоже на лабораторию сумасшедшего ученого. Красиво? Возможно. Но кто это купит? –А если это изменит всё, Майк? – рискнул Брюс. Его собственный голос удивил его – тихий, но упорный. –Не только нашу музыку, но и то, как ее делают? Как ее слушают? Разве это не стоит риска? Майк резко повернулся к нему. Его глаза горели. –Риск? Риск – это когда ты вкладываешь последние деньги в песню, которая может стать хитом. Риск – это гастроли в новом городе. То, что делает Брайан... это не риск, Брюс. Это самоубийство. В этот момент дверь студии распахнулась, и появился Брайан. Его лицо было бледным, глаза огромными. Он был весь в поту, рубашка прилипла к спине. –Брюс! Ты здесь! Идеально! – голос Брайана звучал хрипло, но возбужденно. Он схватил Брюса за рукав, почти не замечая Майка. –Мне нужны твои уши. И голос. Сейчас. Для бэк-вокала. Там... там слои, Брюс. Как волны. Нужна чистота. Твоя чистота. –Брайан, – начал Майк, делая шаг вперед, его голос попытался обрести деловой тон. –Нужно обсудить расписание, бюджет на этих музыкантов... Брайан будто только сейчас заметил Лава. Его взгляд скользнул по Майку, задержался на мгновение, но не сфокусировался. –Потом, Майк. Потом. Сейчас музыка. –Он снова потянул Брюса за рукав.–Идем. Брюс позволил увести себя обратно в студию, бросив на Майка беглый, почти извиняющийся взгляд. Тот стоял, как вкопанный, сигарета дымилась у него в пальцах. Его лицо было каменным, но в глазах бушевала буря – обида, разочарование, страх и горечь от того, что его, лидера, отстранили от самого важного процесса. От процесса, который, как он чувствовал, уводил его группу в бездну. Прошло несколько часов после того как они записывали бэк-вокал Брюса. В коридоре царило гробовое молчание, нарушаемое только шипением кофемашины и тяжелыми вздохами музыкантов. Брюс прислонился к стене, закрыв глаза. Его горло горело. Майк вышел из контрольной, медленно подойдя к нему. Его глаза были красными от усталости и подавленной ярости. — Ну что? — голос Майка был низким, хриплым, лишенным привычной бравады. — Это тяжело, Майк, — честно признался Брюс, не открывая глаз. — Но то, что получается… это… — Это что? — Майк резко перебил его. Он встал так близко, что Брюс почувствовал запах его дорогого одеколона, смешанный с сигаретным дымом. — Что это, Брюс? Шедевр, который никто не услышит? Альбом, который похоронит нас? Он там, — Майк ткнул пальцем в дверь студии, — тратит последние силы группы, последние деньги, последние нервы всех, кто еще способен работать, на какую-то… звуковую галлюцинацию! А ты ему поддакиваешь! — Я не поддакиваю! — Брюс открыл глаза, в них вспыхнул огонек. — Я верю в то, что он делает! Это ново! Это важно! — Важно? — Майк фыркнул с презрением. — Важно платить по счетам! Важно не разочаровать фанатов! Важно, чтобы через год у нас еще была возможность записывать хоть что-то! Он живет в своем мире, Брюси, а мы здесь, в реальности! И реальность говорит – хватит! Пора остановить этот безумный поезд! — Да, Майк? — в его тоне не было ни интереса, ни раздражения. Майк сделал шаг вперед. Его лицо было бледным, челюсти сжаты. — Хватит. — Это было не требование, а констатация. — Мы заканчиваем на сегодня. Музыканты еле стоят. Говорят бюджет на сегодняшнюю сессию исчерпан вдвое. Это… это безумие, Брайан. Просто остановись. Тишина стала абсолютной. Даже гул кондиционера казался оглушительным. Брайан уставился на Майка. Казалось, он не понимает слов. Потом его брови медленно поползли вверх. На лице появилось выражение не столько гнева, сколько глубокого, оскорбительного недоумения. — Остановиться? — он произнес слово так, будто пробовал его на вкус и оно было отвратительным. — Сейчас? Когда мы… когда мы почти там? Когда совершенство… оно на расстоянии вытянутой руки? Остановиться? — Его голос начал дрожать, набирая силу. — Ты говоришь мне… остановиться? Из-за денег? Из-за усталости? Ты… ты не понимаешь ничего! Ничего, Майк! — Я понимаю, что ты губишь группу! — закричал Майк в ответ, его сдерживаемая ярость наконец вырвалась наружу. Он тоже сделал шаг вперед, сжимая кулаки. — Ты губишь нас! Твои эксперименты, твоя мания величия! Ты забыл, кто мы такие! Мы The Beach Boys! Мы про солнце, серфинг и девушек! Не про… про эту депрессивную психоделическую жвачку! Радио ее не возьмет! Фанаты отвернутся! Ты хочешь оставить нас всех без работы? Без будущего? Брайан замер. Казалось, слова Майка достигли его сквозь толстый слой ваты. Его лицо исказилось. Глаза наполнились невероятной болью и… предательством. — Будущее? — прошептал он, и его голос сорвался. — Я делаю будущее, Майк! Я создаю музыку, которая будет жить вечно! А ты… ты думаешь о чартах и гонорарах! Ты… — Он тряхнул головой, как бы отгоняя муху. — Ты торгаш! Ты не понимаешь музыки! Ты никогда не понимал! — А ты потерял связь с реальностью, Брайан! — парировал Майк, его голос хрипел от бессилия. — Ты окружил себя подхалимами, которые тебе поддакивают! — Его взгляд на долю секунды метнулся к Брюсу, и в нем была такая ненависть и обвинение, что Брюс почувствовал, будто его ударили. — И вот этот новичок… он уже купился на твои сказки! Ты всех нас тащишь в пропасть! Брюс стоял, словно парализованный. Он чувствовал, как земля уходит из-под ног. Этот яростный обмен ударами, эти страшные, необратимые слова – они разрывали на части не только студию, но и саму душу группы. Он видел, как Карл Уилсон, подошедший на шум, побледнел и отшатнулся, схватившись за дверной косяк. Видел бесконечную боль в глазах Брайана и слепую ярость в глазах Майка. Майк задрожал. Его лицо стало багровым. Он открыл рот, чтобы выкрикнуть что-то еще, что-то окончательное и смертоносное, но вдруг резко развернулся. Его взгляд, полный немой ярости, скользнул по лицу Брюса, потом по бледному лицу Карла. Он ничего не сказал. Просто с силой швырнул свои солнцезащитные очки на пол. Пластик хрустнул под его каблуком. Затем он резко развернулся и зашагал прочь по коридору, его шаги гулко отдавались в звенящей тишине. Брюс вдруг вспомнил про микрофон, ноты «God Only Knows, изможденное, но полное фанатичной решимости лицо Брайана. Музыка звала. Но где-то там, в темном коридоре, был человек, чья жизнь была так же переплетена с этой группой, как и его собственная. –Я… мне нужно в уборную, Брайан, — выдохнул Брюс, не в силах солгать прямо. — Одну минуту. Обещаю. Брюс почти выбежал из студии. Тихий гул музыки сменился гулкой, пугающей тишиной пустых коридоров. Он не знал, куда пошел Майк. Но инстинкт повел его к заднему выходу, к месту, где музыканты курили. –Лед? – спросил он, не глядя на Брюса. –Пожалуйста. – ответил Брюс, чувствуя себя незваным гостем в этом холодном великолепии. Майк кивнул, набрал льда щипцами, налил виски. Он протянул стакан Брюсу, взял свой, сделал большой глоток, зажмурившись. Брюс последовал его примеру. Огонь разлился по груди, на секунду отогнав ледяное онемение. –Так, – Майк поставил стакан, оперся руками о стойку. Его плечи все еще были напряжены, но теперь это была усталая напряженность, а не ярость. Он наконец посмотрел на Брюса. –Объясни. Зачем? Ты веришь в его музыку. Видел, что он творит. И ты… бросил это. Бросил его в самый разгар. Ради меня? Ради того, кто только что орал на тебя и назвал тебя подхалимом? Брюс обвел взглядом стерильную кухню. Где найти слова? –Не ради тебя лично, Майк, – начал он осторожно. –Хотя… да, отчасти. Увидеть тебя таким… это было.. Он не нашел подходящего слова. –Невыносимо. Но больше… ради группы. Вернее, ради того, чем группа должна быть. Брюс сделал еще глоток виски. –И ты решил преподать ему урок? – спросил Лав. –Показать, что не все пляшут под его дудку? Цена… высока, Брюси. Очень. Он не забудет. И не простит. –Я знаю, – тихо сказал Брюс. Он почувствовал, как подкашиваются ноги. –Я знаю, что, возможно, сжег мосты. Но… но кто-то должен был остановить это безумие. Хотя бы на секунду. Хотя бы показать, что есть грань, которую нельзя переходить. Даже ради гения. Майк молча налил себе еще виски. Выпил залпом. Поставил стакан. –Гений, – повторил он с горькой иронией. –Да. Он гений. И это его проклятие. И наше.– Он прошелся по кухне, его шаги гулко отдавались в тишине. –Ты думаешь, я не вижу красоту в том, что он делает? Не чувствую? Я не идиот. Я слышал эти аранжировки. Они… они сводят с ума. Но они же и убьют нас. Коммерчески. А без коммерческого успеха… какая разница, гений он или нет? Нас не услышат. –А если услышат? – рискнул Брюс. –Позже? Если этот альбом… он изменит правила игры? -Если! – Майк резко повернулся к нему. –Опять это «если»! Жизнь – не кино, Брюси! В реальности радиостанции хотят хиты. Промоутеры хотят гастроли с хитами. Фанаты платят за хиты. А что у нас? Колокольчики? Песни о богемной тоске? Тишина снова повисла между ними. Брюс чувствовал правоту Майка. Коммерческий риск был колоссальным. Но он верил в музыку. Верил в Брайана. Хотя сейчас эта вера казалась предательством по отношению к человеку, сидящему напротив. Майк медленно поднял руку. Он осторожно, почти нерешительно, убрал прядь волос, упавшую Брюсу на лоб во время их бегства. Прикосновение пальцев к коже было легким, как крыло бабочки, но от него по спине Брюса пробежали мурашки. –Ты сегодня удивил меня, – прошептал Майк. Его голос потерял хрипоту, стал мягче, глубже. –Я не думал… что в ком-то еще осталась эта… лояльность. – Он не убирал руку. Его большой палец едва коснулся виска Брюса, задержавшись там на мгновение дольше, чем нужно. –Особенно после того, как я… как я орал на тебя там. Брюс замер. Воздух между ними сгустился, наполнился невысказанным напряжением. Он чувствовал тепло пальцев Майка на своей коже, видел глубину и незащищенность в его глазах. Этот надменный, самоуверенный Майк Лав наконец-то исчез. –Ты не должен был терпеть это в одиночку, – сказал Брюс, его собственный голос звучал тише, глубже. Он не отводил взгляда. Шум города за окнами исчез. Брюс видел капли влаги на краю стакана Майка, легкую тень щетины на его челюсти, едва заметную дрожь ресниц. Он видел человека. Майк медленно наклонился. Совсем чуть-чуть. Не для поцелуя. Пока нет. Просто… сокращая дистанцию. Его рука снова поднялась, на этот раз чтобы коснуться руки Брюса, лежащей на холодном мраморе столешницы. Его пальцы легли поверх пальцев Брюса – осторожно, вопросительно. Тепло, исходившее от этого прикосновения, было почти болезненным. Брюс не отдернул руку. Наоборот, он повернул ладонь вверх, позволив пальцам Майка сплестись с его собственными. Электрический разряд прошел по всему телу. Это был не просто жест поддержки. Это было начало чего-то нового. Опасного. Невероятного. –Я здесь, Майк, – прошептал Брюс в ответ. Его голос дрожал, но не от страха. От осознания шага в неизвестность. –Я… я не уйду. Взгляд Майка загорелся каким-то новым, сложным огнем – благодарностью, облегчением, влечением. Его пальцы сжали пальцы Брюса крепче. Он сделал еще один микроскопический шаг вперед. Теперь их дыхание смешивалось. Весь миру сузился до этой кухни, до хрустальных стаканов с недопитым виски, до переплетенных пальцев, до немого вопроса, висящего в воздухе между ними. За окном завыла далекая сирена. Звук вернул их в реальность, но лишь на мгновение. Майк не отпустил руку Брюса. Его взгляд упал на его губы , потом снова встретился с его глазами. Вопрос все еще висел в воздухе. Густой, сладкий, пугающий. Брюс не помнил, кто наклонился первым. Возможно, они двинулись одновременно, повинуясь единому импульсу. Губы Майка были теплыми, чуть шершавыми, неистово ищущими ответа, подтверждения, спасения от одиночества, которое вдруг стало невыносимым. В нем была ярость только что пережитого унижения, отчаяние за будущее группы, и… жадная, незнакомая нежность. Брюс ответил с такой же силой, впиваясь пальцами в ладонь Майка, открываясь этому потоку эмоций, которые больше не могли сдерживаться. Они оторвались одновременно, задыхаясь. Лбы соприкоснулись. Глаза искали друг друга в сантиметрах расстояния, расширенные от шока и неверия в только что случившееся. На губах Брюса горел след Майка и вкус алкоголя. –Боже… – выдохнул Майк, его голос был хриплым, сломанным. Не раскаяние. Изумление. Его рука дрожью поднялась, коснулась щеки Брюса, как будто проверяя реальность. –Брюси… что мы… –Не знаю, – прервал его Брюс шепотом. Его сердце колотилось, как барабан в бешеном ритме. Страх смешивался с эйфорией. Он видел то же смятение в глазах Майка. –Не знаю. Но…– Он сделал крошечный шаг вперед, снова сократив и без того ничтожную дистанцию. –…но я не жалею.» Руки старшего скользнули под рубашку Брюса, ладони жгли кожу на его спине. Поцелуй углубился, стал жарче, откровеннее. Мир теперь сузился до точек соприкосновения: губы, руки, бедра, прижатые друг к другу. Холодный мрамор столешницы, жесткий край впивался Брюсу в поясницу, но это было неважно. Оторвавшись, Майк тяжело дышал. Его глаза блестели в полумраке кухни, как у хищника, нашедшего добычу. Но в них не было агрессии. Было желание. Признание. И вопрос, на который уже не нужен был вербальный ответ. –Не здесь, – прошептал он хрипло. Его рука скользнула вниз, сжимая бедро Брюса. –Не на этой проклятой столешнице. Майк повёл Брюса за собой, не размыкая хватки, из стерильной кухни в полутемный холл, потом в широкую, почти пустую гостиную. На огромном диване из белой кожи валялось парочка декоративных подушек – единственный намек на жизнь. Лунный свет серебрил пол через панорамное окно, выходившее на темный сад. Майк остановился перед диваном, повернулся к Брюсу. В его взгляде была торжествующая нежность и остатки тревоги. Он медленно расстегнул одну пуговицу на своей шелковой рубашке, потом другую. –Последний шанс сбежать.– сказал он, но в голосе не было сомнений. Была уверенность, что Брюс уже сделал выбор. Навсегда. Брюс шагнул вперед. Он не думал бежать. Он снимал с себя свою рубашку, бросая ее на безупречно чистый пол. Его ответ был в молчаливом действии, в том, как он приблизился, как его руки нашли кожу Майка под расстегнутой тканью, как он притянул его к себе, стирая последние сантиметры. Кожа к коже, дыхание смешалось с дыханием, страх растворился в жажде прикосновений. Поцелуи становились глубже, руки исследовали линии мышц, изгибы позвоночника, рельеф лопаток. Язык Майка вторгся в рот Брюса, горячий и настойчивый, вырывая ответный стон, который застрял где-то в груди Брюса и вырвался наружу, когда рука Майка скользнула вниз, к поясу его брюк. Пальцы ловко расстегнули пряжку, пуговицу, молнию. Холодный воздух гостиной коснулся обнаженной кожи Брюса ниже живота, заставив его вздрогнуть. Но этот холод был мгновенно сожжен прикосновением ладони Майка, обхватившей его твердую, отчаянно пульсирующую плоть через тонкую ткань боксеров. Сдавленный стон вырвался у Брюса. Его бедра инстинктивно приподнялись навстречу прикосновению. Майк приподнялся на локтях, его взгляд скользил по лицу Брюса, по его обнаженному телу, дрожащему под ним. –Ты мой сейчас, – заявил Майк, не вопрос, а констатация. Его губы снова нашли губы Брюса, поцелуй стал глубже, властнее. Рука скользнула между их тел, вниз, мимо живота Брюса, к тому месту, которое заставило его внутренне сжаться от предчувствия. Грубый палец нашел напряженное отверстие, надавил без предупреждения. Брюс вскрикнул, тело инстинктивно напряглось, пытаясь сжаться. –Шшш, – шикнул Майк, его губы перешли на шею Брюса, кусая и сосу кожу. –Не сопротивляйся. Дай. Палец надавил сильнее, преодолевая сопротивление мышц, входя внутрь с жгучей, растягивающей болью, которая мгновенно перешла в глубокое, незнакомое давление. Брюс застонал, запрокинув голову, глаза закатились под веки. Он не боролся. Он принимал. Принимал боль, принимал наполнение, принимал власть руки, которая двигалась внутри него – сначала одним пальцем, растягивая, потом вторым. Ощущения были огненными, невыносимыми. –Вот так… – прошептал Майк, чувствуя, как тело под ним наконец поддается, открываясь ему. –Хорошо. Его пальцы двигались внутри, методично, властно, готовя путь. Брюс лежал, раскинувшись, дыхание прерывистое, все его существо сосредоточилось на этом жгучем вторжении, на ладони Майка, которая снова обхватила его возбужденный член, синхронизируя движения. Брюс терял связь с реальностью. Затем пальцы ушли. Пустота была мимолетной. Сменилась новым, куда более мощным давлением. Головка члена Майка, огромная и твердая, уперлась в него. Брюс открыл глаза. Взгляд Майка сверлил его – темный, неумолимый, полный животной потребности. –Смотри на меня. – приказал Майк, его голос был низким, гипнотическим. Брюс не мог отвести взгляд. Он видел, как мышцы на лице Майка напряглись, как он сконцентрировался. И почувствовал, как то самое давление нарастает, становится невыносимым, превращается в разрывающую, жгучую боль, когда Майк мощно, одним решительным толчком, вогнал себя в него до упора. Брюс вскрикнул – резко, дико, звук, полный боли и шока от полного, сокрушительного проникновения. Его тело сжалось, пытаясь вытолкнуть незваного гостя, но Майк был сильнее. Он замер глубоко внутри, его тело содрогалось от усилия сдержаться, от невероятной тесноты и жара, охватившего его. Глаза Майка были закрыты, на лбу выступили капли пота. –Боже…туго… – выдохнул он, голос срывался. Его руки впились в бедра Брюса, прижимая его к дивану с невероятной силой. –Расслабься, черт возьми! Брюс пытался дышать, пытался заставить мышцы подчиниться. Он расслабился. Насколько мог. Сдавленный стон вырвался из его груди, когда тело немного поддалось. Это было сигналом. Майк начал двигаться. Сначала медленно, почти полностью вытаскиваясь, оставляя мучительное чувство пустоты и незащищенности, затем с силой вгоняя себя обратно, до самой глубины. Каждый толчок был ударом, выбивающим воздух, заставляющим Брюса стонать и вцепляться пальцами в кожу дивана. Боль не уходила полностью, она смешивалась с жарким трением, с давлением, с чувством растяжения, которое граничило с разрывом. Но он не сопротивлялся. Он принимал. Каждый толчок. Каждое сдавленное рычание Майка над ним. Ритм ускорялся. Майк потерял осторожность. Его движения стали резкими, мощными, животными. Он держал бедра Брюса на весу, притягивая их к себе навстречу каждому яростному толчку. Его лицо было искажено гримасой концентрации и первобытного наслаждения. Брюс лежал под ним, как тряпичная кукла. Он был ничем. Только местом, куда Майк изливал свою ярость, свою боль, свою потребность в власти. Он чувствовал, как напряжение в теле Майка достигло пика, как его движения стали хаотичными, отчаянными. Голос Майка сорвался на низкий, хриплый рев, когда он вогнал себя в Брюса в последний раз, глубоко, судорожно, и замер, тело содрогаясь в сильных конвульсиях разряда. Горячая волна нахлынула внутрь Брюса. Это ощущение – жаркое, влажное, интимное – стало последней каплей. Его собственный оргазм накрыл его внезапно, сокрушительно – волна за волной немого, судорожного блаженства, выгибая спину, заставляя пальцы снова судорожно вцепиться в диван. Майк тяжело рухнул на него, его тело обмякло, дыхание хрипело в ухо Брюсу. Он все еще был внутри, глубоко, тяжело. Брюс лежал неподвижно, придавленный его весом, слушая бешеный стук двух сердец, постепенно замедляющийся. Его тело горело, болело, было разбито и наполнено. Пустота ушла. Ее место заняла тяжесть Майка и его семени внутри него. Долгое время они просто лежали так. Майк не двигался, его дыхание выравнивалось, переходя в глубокие, усталые вдохи. Он медленно, с тихим стоном, выскользнул из Брюса. Чувство пустоты вернулось, но тут же было заменено рукой Майка, которая грубо притянула его к себе на бок, прижав спиной к своей груди. Его рука обвила Брюса вокруг талии, тяжелая и властная даже в усталости. Губы коснулись его плеча – не поцелуй, а просто контакт, метка. Никаких слов. Никаких нежностей. Только тяжелое дыхание, липкая кожа, солоноватый запах секса и пота, и абсолютная, немыслимая пассивность Брюса. Он не спрашивал. Не анализировал. Он просто был. Собственность. Трофей. Наполненный сосуд.