it’s overkill

Джуён высовывает свой язык уже в десятый раз за эту репетицию, и Джисок не особо думает, когда тянется вперёд и ударяет его за это. Мягко и беззвучно; не по щеке, как если бы это было в шутку — его пальцы бьют Джуёна по языку, слюна приглушает шлепок, и он замирает в момент, когда осознаёт, что только что сделал. Что означает, что его пальцы остаются на том же месте, оказываясь почти что во рту у Джуёна, и тот не отодвигается. Он только смотрит на Джисока с широко открытыми глазами, удивлённо вздёрнув брови. Всё, что ему нужно сделать — это отступить на один маленький шаг или просто наконец закрыть свой рот. Он ничего не делает. Руки Джисока, вероятно, далеко не чистые спустя больше часа от начала практики и, чудесным образом, именно эта мысль вырывает его из оцепенения, заставляя одёрнуть руку назад. Он прижимает руку к своей груди, защищаясь, как будто Джуён всё это начал. “Пошевеливайтесь,” — Чонсу громко сообщает оставшимся в комнате. Он позади них и, должно быть, даже не увидел, что Джисок только что сделал, может, вовсе никто не видел. Может, это была галлюцинация, вызванная переутомлением, и Джисок на самом деле не совал пальцы в рот своему одногруппнику. Это не оральная фиксация. Не может быть, потому что в значении, которое находит Джисок, говорится о своём собственном рте. У Джисока нет фиксации на своём. У него могла бы быть лёгкая одержимость чужим, но у Гугла нет совета на такой случай. В любом случае, даже если так, это не его вина. Джуён полностью виноват в том, что высовывает свой язык каждую другую минуту, что раскрывает свой рот так широко, позволяя увидеть заднюю стенку горла, что кусает свои губы и кричит в микрофон, и всё говорит и говорит о рок-н-ролле. Всё становится хуже из-за коллаборации, потому что они наконец выпускают метал песню. Джуён хочет себе кофту с большим вырезом и парик, и тату- Джисок хочет лишь немного покоя. К тому времени, как они дошли до записи музыкального клипа, это не должно было оказывать на Джисока никакого эффекта. Не должно было его волновать, выбивать из привычного ритма, не должно было заставлять его глаз дёргаться. Их одежда сильно отличается от всего того, что они когда-либо носили: спина Сынмина полностью обнажена, Чонсу непрерывно прячет свою грудь руками, а куртка Джисока едва прикрывает его соски. Странно. Волосы Хёнджуна безумно качаются из стороны в стороны, Джисок никогда не видел его живот настолько обнажённым. Очень странно, но также забавно. Что-то в кожаной куртке, макияже глаз и нарощенных прядях волос помогает Джисоку гораздо проще вжиться в роль. Он смотрит прямо в камеру, отталкивает её рукой и стискивает свои зубы. Впрочем, между сценами. Когда Джуён вырывается из рук стилистов, Джисоку сначала хочется засмеяться. Они все уже видели этот длинный чёрный парик раньше, но сейчас — вместе с макияжем и рваным полосатым свитером — это снова смешно. Так что, Джисок смеётся и дразнится, а затем у него пересыхает в горле, когда он замечает помаду Джуёна. Хёнджун уже красил губы раньше тем же оттенком чёрного, но это никогда не вызывало в Джисоке подобные чувства. Будто его сердце вот-вот вырвется из груди, будто ладони внезапно вспотели настолько, что кажется, чёрные ленты готовы слететь с его пальцев прямо сейчас, будто он теряет равновесие, и ему стоит присесть ненадолго. Джуён безумно улыбается, боже, так доволен собой. Джисок ни за что не сможет говорить с ним сейчас, поэтому сбегает, говорит в камеру и практикует свою часть в одиночку, и думает, способны ли эти узкие штаны достаточно спрятать его так не вовремя появившийся стояк. Десять минут — и он в норме. Всё отлично. Джуён просто развлекается как и все, ему не нужно сходить с ума из-за такого. Они собираются вокруг экрана, чтобы понаблюдать за тем, как Джуён записывает свои партии: Гониль закидывает руку на плечо Джисоку, а Сынмин прижимается к его боку, когда он видит то, что угрожает разрушить его жизнь навсегда. В ту секунду, когда Джуён делает шаг из конструкции, заполненной экранами, Джисок хватает его за запястье и тащит оттуда. Где-то здесь поблизости должна быть свободная раздевалка. В первых нескольких, куда Джисок заглядывает, оказывается персонал, но затем, наконец-то, четвёртая комната оказывается свободна, свет в ней выключен, и он заталкивает Джуёна внутрь. Джуён спотыкается, но удачно хватается за комод, наблюдая, как Джисок включает свет над головой, — слишком ярко, но это единственный источник света, поэтому ему всё равно — захлопывает дверь и ставит перед ней стул на всякий случай. Он не поможет удержать дверь, но должен на секунду задержать любого, кто попытается войти. Неуверенно Джуён спрашивает: “С тобой всё нормально?” Просто смешно. Как Джисок должен быть нормальным, когда Джуён выглядит вот так? “Открой рот,” — слышит сам себя Джисок. Его необычайно низкий голос принимает командный тон, который Джисок совсем не узнаёт. Джуён слушается, не задавая вопросов, уронив челюсть и задрав голову назад. Джисок, держась за дверную ручку в метре от него, может видеть всё, вплоть до коренных зубов Джуёна. “Высунь язык,” — он говорит следом. Джуён снова слушается. Наконец, отойдя от двери, Джисок делает три неуверенных шага вперёд и фокусируется на маленьком нарисованном чёрном кресте на языке Джуёна. Тот уже начинает смываться из-за слюны, которую постоянно сглатывает Джуён, но пока не исчез. Джисок поднимает свою руку к лицу Джуёна и не решается, уменьшая расстояние между ними. Он хочет прикоснуться, почувствовать, хочет знать, есть ли вкус у краски, которую использовали для этого креста. Ещё не поздно остановиться и обратить это всё в шутку. Выйти отсюда и двигаться дальше. Джуён было хотел закрыть рот, может, чтобы заговорить и спросить Джисока, что он разыгрывает, но Джисок срывается и вытягивает руку вперёд. Он не знает, что делает, но хватает язык Джуёна, прямо за кончик, между большим и указательным пальцами. Непросто вот так удерживать его, и для Джуёна не составило бы труда отодвинуться, но он и не пытается. Он стоит там же, куда Джисок его поставил, и его язык бесполезно выгибается, зажатый пальцами Джисока. Эксперимента ради, Джисок тянет вниз. Он знает, насколько у Джуёна длинный язык с учётом того, как часто тот его показывает, и прямо сейчас он едва выглядывает из-за его чёрных губ. Джисоку нужно надавить ногтем, прикладывая немного силы, чтобы вытянуть язык Джуёна, пока тот не достанет до середины его подбородка. С открытым ртом Джуён не может сдержать скулёж, который рвётся ему в горло, вызывая жжение. “Извини,” — Джисок говорит холодно, пока не готовый его отпустить. Джуён даже не стоит прямо большую часть времени, и прямо сейчас ему приходиться сутулиться, чтобы оставаться на одном уровне с Джисоком, но этого по-прежнему мало. Джисок хочет смотреть на него сверху, думает и говорит: “Джуён, садись”. Здесь есть стулья, раскиданные по комнате. Не обращая на них внимания, Джуён падает на колени. Джисок, ужасно твёрдый, потеет и портит свой макияж, он умрёт, и его тело найдут несколько часов спустя в этой пыльной подсобке. Невозможно, чтобы Джуён этого не заметил, особенно сейчас, когда его глаза находятся на одной высоте с пахом Джисока. Его зрачки расширены, парик глупый, а язык всё ещё болтается как у собаки. Пальцы Джисока остаются на его языке, удерживая его на месте. Джисок смотрит, как непроглоченная слюна скапливается, которой остаётся ничего, кроме как вылиться наружу и стекать вниз языка Джуёна ему на подбородок. Крест уже почти стал невидимым, а чёрная помада смывается со внутренней стороны губ. Ему придётся снова накраситься перед тем, как он сможет снова сниматься, поэтому Джисок решает, что может позволить себе быть неосторожным — он отпускает язык Джуёна, только чтобы провести большим пальцем по его нижней губе. Смоченная слюной помада легко размазывается. Джуён закрывает свой рот, резко сглатывая, в ту же секунду, когда Джисок перестаёт удерживать его — так не пойдёт. “Ну,” — Джисок шепчет нежнее, чем чувствует. Он подталкивает кончики своих пальцев к уголку губ Джуёна, собирая бледно-чёрный себе под ногти, пока Джуён снова не открывает рот. Он выталкивает язык наружу уже без команды. Мокрый звук, негромкий и одновременно оглушающий, когда единственный шум в комнате — это их тяжёлое дыхание, когда Джисок во второй раз бьёт по языку Джуёна. Сильнее, чем неделями ранее во время репетиции. Более осмысленно. В этот раз Джуён стонет, и нить слюны соединяет его язык с пальцами Джисока, даже когда тот отводит руку назад. Джисок делает это снова, и в третий раз, когда его штаны кажутся слишком тесными и всё его тело дрожит, ему приходится выпалить: “Джуён, я могу-” Он начинает кивать ещё до того, как Джисок успевает закончить вопрос, и будет не очень умно переходить к действию, не удостоверившись дважды, трижды, уверен ли он, но Джисок не может мыслить разумно прямо сейчас. Его руки падают к пряжке ремня, и ему требуется две попытки, что расстегнуть его, все эти ремни и слои ткани на его штанах внезапно вызывают такое раздражение. Джуён не перестаёт кивать, даже когда Джисок спускает свои штаны до колен и остаётся стоять в полностью просвечивающей футболке в сеточку, кожаной куртке, которая ему велика, и боксерах, растянутых и влажных спереди. Джисок колеблется снять нижнее белье достаточно долго, чтобы Джуён взял всё в свои руки — он тянется вверх и берётся за пояс пальцами, на которых оказываются нарисованные тату, их Джисок замечает только сейчас. Почти голый в полупубличном месте — Джисок сгорает. Он сжимает свой член, отыгрывая высокомерие, которое менее часа назад изображал перед камерой, притворяясь куда более уверенным, чем он есть на самом деле. Джуён роняет свои руки по бокам и ёрзает на коленях, чтобы придвинуться ближе, высовывая свой язык. Джисок бьёт его прямо туда, где раньше был крест, головкой своего члена. Веки Джуёна подрагивают, он выглядит умиротворённо. Джисок вызывает новую волну слюны, надавливая глубже, дальше, — она разливается по губам Джуёна и приземляется на пол между его коленей, издавая всплеск. Это мало похоже на минет, потому что Джуён ничего не делает — это скорее, походит на то, что Джисок трахает его в рот, остающийся расслабленным и мокрым, открытым для него. Джуён не давится, даже когда Джисок дёргается и двигает бёдрами слишком резко и быстро, и не пытается проглотить отвратительное количество слюны, собирающееся у него под языком. Джисок кладёт ладонь на голову Джуёна, отодвигая край парика так, чтобы он мог лучше видеть его лицо. Он выглядит невероятно красиво. Не будь они здесь, накрашенные, делая всё это в самое неподходящее время, Джисок бы попросил кончить ему на лицо. Поверх его точёного носа и острых скул, его губ, шеи и ключиц. Может, у них получится украсть одну чёрную помаду у их стилиста, и Джисок сможет уговорить Джуёна снова встать перед ним на колени в их общежитии, в уединении, где у дверей есть замки. Нельзя потянуть его за волосы, потому что они ненастоящие, только прикреплены к коже, но ему хочется. Джисок хочет провести пальцами сквозь волосы Джуёна и притянуть его близко, насколько возможно, и держать его так, пока ему не пришлось бы отпрянуть, чтобы вдохнуть. Хоть и не сейчас. Прямо сейчас Джисок погружается во влажное тепло, едва слышно шипя, и ломано говорит: “Я сейчас кончу”. Джуён кивает, насколько позволяет член в его глотке, и когда Джисок опускает взгляд, то замечает ладонь, спрятанную между его бедёр, в которую он настойчиво толкается. Джисок почти воет, тяжело кончая, и Джуён слегка тянется назад для того, чтобы Джисок увидел, как его член оставляет густые белые брызги на бледно-розовом языке Джуёна. Всё смешивается с обильным количеством слюны, перекрывая стёршийся чёрный крест, и Джуён соединяет свои губы и сглатывает раньше, чем хотя бы одна капля успевает упасть в лужицу из слюны на полу. Он чувствует вину, как только вид перед глазами проясняется, Джисок падает на колени, ладонями обхватывая лицо Джуёна, и спрашивает: “Ты в порядке?” Джуёну трудно дышать, его помада испорчена, он моргает три раза и затем показывает Джисоку палец вверх. Этот жест заставляет Джисока рассмеяться так же глупо, как и всегда, когда он рядом с Джуёном и нервничает по причине, которую ему бы не хотелось признавать. Внезапно и громко. Смех утихает, когда он обращает внимание на то, что Джуён, всё ещё твёрдый, крепко сжимает ткань штанов, не пытаясь должным образом прикоснуться к себе. Джисок отодвигает его руку в сторону, мягко взяв за запястье, расстёгивает штаны Джуёна и приспускает их так, чтобы он смог просунуть в них свою ладонь. Джисока не останавливают, что он принимает как разрешение. Джуён только смотрит, прикрыв веки с дымчатыми тенями поверх. Его колени раздвинуты широко ровно настолько, чтобы Джисок смог протиснуться между ними так близко, что ракурс становится неловким. Джисоку не красили губы. Он целует Джуёна и чувствует, как помада отпечатывается на нём самом, что будет очевидно и невозможно скрыть, когда после им придётся столкнуться лицом со стилистами. Естественным образом Джуён размыкает губы. Он пытается целовать Джисок сквозь свои стоны и не может, слишком неаккуратен и нетерпелив, поэтому, сжалившись над ним, Джисок втягивает его язык к себе в рот. Игнорируя, где он до этого был, от чего Джисок может почувствовать свой вкус. Это заставляет Джуёна снова простонать, и он беспомощно дёргается, а его руки метаются вокруг, пока он не хватает Джисока за бицепсы, выпуская жалкий глухой звук на стенке горла. Футболка Джисока, дырявая и тонкая. Он задирает её к груди, удерживая сверху, и направляет член Джуёна так, чтобы головка касалась его живота каждый раз, как тот двигается. Ощущения странные, и становятся страннее, когда Джуён кончает жарко и липко на голую кожу и дорожку коротких волос, ведущую ниже. Может быть, было бы умнее дать жидкости стечь на пол, к высыхающему пятну из слюней Джуёна, но Джисок не думал умнее. Он думал только о том, что доставит Джуёну больше удовольствия, и, кажется, справился с этим, судя по тому, как долго Джуён пытается восстановить дыхание. Становясь на ноги и кряхтя, когда его колени хрустят, он хмуро оглядывает состояние, до которого себя довёл. Не кажется, что в этой комнате есть салфетки, так что ему придётся незаметно прокрасться в туалет. Рухнув на пол, совсем не грациозно, Джуён сдувает прядь ненастоящих волос со своего лица, застёгивает обратно штаны и ползёт прямо к Джисоку. “Что-,” — успевает выдать Джисок. Джуён хватает его за талию и проводит линию языком от основания почти полностью обмякшего члена до пупка. Облизывает снова и снова, пока живот Джисок не начинает блестеть слоем слюны вместо спермы. “Какая мерзость,” — Джисок шепчет, держась рукой за волосы Джуёна так сильно, что слегка меняет положение его парика. Его улыбка настолько широкая, что почти пугает. Джуён наконец-то с трудом встаёт на ноги. У него остались следы от помады под носом и на подбородке, и есть небольшое пятнышко на щеке. Джисок уверен, что сам выглядит не лучшим образом. “У нас будут проблемы,” — Джуён почти пропевает, выглядя слишком счастливым. Он, должно быть, чувствует себя слишком самоуверенно, считая, что его образ рок-звезды соблазнил Джисока. Что, вообще-то, так и было. Но ему необязательно об этом знать. “Пошли, найдём туалет,” — Джисок говорит, кривляясь. Его грудь побаливает, как будто в нём полно пузырьков или бабочек — может, не бабочек, что-то менее клишированное — он сдерживает смех отрицания, угрожающий прорваться наружу. Когда он кусает губы, то чувствует привкус воска. Джуён, кажется, не переживает подобный кризис. Он берёт его руку в обе своих и целует его в щеку (размазывая ещё больше макияжа, конечно) и говорит: “Я видел один на пути сюда. Идём!” Обессиленный, Джисок слушается.