Часть 1
23 июня 2025 г., 00:30
Приоткрытая дверь гаража, из-за которой разносится тяжёлая музыка, медленно отъезжает вверх и опускается, оставляя внизу полосу сентябрьского света. На улице пляшет поистине летнее солнце, но уже осенний ветер здорово толкает порывами в бока и спину. В помещении намного более душно, а еще пахнет маслом и железом, которое, судя по звуку, льется прямо из динамика красной колонки.
В розоватой полутьме волосы старшего из близнецов тоже кажутся красными. Он валяется на потрепанном кожаном диване, как настоящий кот, прикрыв свои огромные пронзительные глаза. Пришедший парень встряхивает волосами цвета подвыцветшей вишни и достаточно громко делает пару шагов, надеясь привлечь внимание – ноль эмоций. Джисон хмурится, поправляя белый свитер и кашляет. Ничего.
Что ж, кажется, ему придется быть чуть более бесцеремонным.
– Придурок, – громко бросает он, когда на лице старшего рисуется улыбка от уха до уха, как только Хан садится прямо на него.
– Просто играю, – редко чему-то удавалось укрыться от взгляда этого огненного парня, но, серьёзно, временами он был блестящим актером. – Что привело тебя сюда, Хан-и? Прогуливаешь математику? – глаза, наконец, раскрываются, устремляя свой взгляд на прекрасное, воистину ангельское лицо его парня. Их, если быть точным, но сейчас Минсока не было рядом. Руки опускаются на колени, обтянутые темно-синими джинсами.
– Я пришел повидаться, – пожимает плечами младший, на удивление парня под ним, бесцеремонно щипая его за бок под черной футболкой с кричащей надписью. Им тоже приходится почти кричать – из-за музыки, которая, казалось, проникает прямо в мозг, перетряхивая все содержимое черепной коробки Хан Джисона.
Темные глаза напротив немного сужаются.
– К твоему сведению, Минсок уехал на сборы, – теперь очередь старшего пожимать плечами, в отместку сжимая чужое колено, – Знаешь, он чертовски занятой парень, так что тебе вряд ли удастся получить свою пригоршню ваших отвратительно милых поцелуев, ангел, – ссаживая очаровательного парня со своих ног, Ли садится, планируя предложить ему хотя бы баночку вишневого доктора Пеппера прямо под пастельный цвет его упругих щек.
Но младший и сам быстро встает, фыркая и вновь встряхивая подвивающимися на макушке волосами.
– Я знаю, – закрытая поза выражает некоторую обиду то ли на непонимание его не слишком очевидных намеков, то ли напускную, но в пружинящих по пыльной земле белых конверсах угадывается что-то еще. У него и правда пронзительные, очень чувственные глаза. – И, может, мне вовсе не хочется этих «отвратительно милых» поцелуев, – он не говорит, что планировал увидеться с ним чуть позже.
Темная, ровная бровь изгибается в вопросительном жесте. В их взглядах, направленных друг на друга, проскакивает несколько костровых искр. Молча, в кромешной тишине, не считая кричащей музыки, младший стоит, не проявляя ни единой эмоции, и только легкий стук резиновой подошвы выдает его нетерпение. Лицо парня напротив картинно вытягивается, а с губ срывается недоверчивый выдох. Впрочем, спустя несколько секунд он сменяется громкой усмешкой, сопровождаемой тем набором мимики, который Сон уже выучил наизусть.
Минхо поднимается с дивана, не снимая с губ и толики своей лукавой, словно у преданного проповедника Сатаны, улыбки. Кажется, церковь в паре дворов от них совершенно плохо справлялась с тем, чтобы держать таких, как он, подальше от таких милых мальчишек вроде Джисона. Как только ноги рыжеволосого обретают больше опоры, мышцы напрягаются, растягивая кожу его брюк.
Вообще-то он не планировал сегодня фактически ничего. Особенно заниматься сексом. В особенности – с Джисоном. Он в принципе был не слишком-то и возбужден прослушиванием бьющей по ушам музыки, душным заходящим солнцем и липнущей к его коже одеждой. Но одного громкого выдоха хватает, чтобы он изменил свое мнение. Младший не делает ничего, просто склоняет голову вбок и дышит, боже, он дышит так, что за музыкой Ли все равно слышит каждый из размеренных вдохов. И все бы ничего, ему сошло бы это с рук даже за две пластинки мятной жвачки, если бы не взгляд.
Претенциозно обиженные минутой ранее глаза Хана смотрели на него так, как не смотрел никто и никогда. Наверное, ни один обожающий и восхваляющий взгляд не сравнился бы с этим. Потому что никто никогда на самом деле не забывал о том, что кроме него в мире еще пара миллиардов человек, что кто-то вообще может принять все то, что на самом деле любил Минхо, и не потерять в этом себя.
Ни у кого, пожалуй, не было таких внимательных и теплых глаз, упругих щек, теплых рук и мягкого сердца. И, конечно же, еще никогда так сильно ему не хотелось испортить того, кто все равно потом будто восстанет из пепла. Пальцы разглаживают белоснежный свитер, мягко очерчивая бока и ребра, сильные плечи и ключицы, не касаясь ничего лишнего. Но он все же не удерживается, очерчивая указательным и средним мягкую скулу мальчишки.
– Так ты пришел, чтобы увидеть меня? – петляющий, но пытливый вопрос, необходимый только для привлечения внимания и, может, небольшого ублажения своего самолюбия. Близнецовый комплекс, если вы знаете. Он вообще не думал, что кто-то согласился бы играть по его правилам. Подушечки пальцев задерживаются на подбородке, мягко оттягивая его вниз.
Тихое «да» достигает его слуха даже через музыку. Пальцы старшего мягко стучат по коже где-то под подбородком. У них уже было что-то вроде выверенной системы знаков, которая всегда оставляла ему шанс сказать свое «стоп».
Не говоря ни единого слова, они просто смеряют друг друга еще одним взглядом, который не разрывается. Джисон делает это правильно: с ног до головы, уделяя внимание каждой детали и с каждым миллиметром опускаясь ниже сам. Когда его глаза достигают колен, он и сам оказывается на них. На его подбородок вновь ложатся уже более уверенные пальцы, сжимая кожу и прижимая его щеку к самому верху бедра, около узкого кармана. Он уже дышит так, будто здесь совершенно нет воздуха, а потемневший, теперь уже серьезный взгляд Ли не оставляет его ни на секунду, съедая и облизывая кости. Подушечки пальцев невесомо гладят скулу, висок, запутавшиеся около него волосы. Обводят щеку, нижнюю губу, оттягивая ее и чувствуя, как оседает конденсатом на ней горячее дыхание младшего.
Джисон в глазах Минхо похож на выходца из цитадели чистого разврата и экстрагированного удовольствия в эфире. Такой мягкий, но вовсе не смущающийся запятнать себя хотя бы этой пылью на полу. Открытый взгляд, абсолютное доверие – в этом мире не было ничего, что возбуждало бы его больше. Джисон касается внешней стороны бедер, намереваясь погладить, но Ли быстро сжимает его подбородок, направляя лицо вверх. Пытливый взгляд и никаких намеков – то, что Минхо любил не меньше самоотдачи. Младший облизывает губы, и парень над ним тут же дергает его выше.
– Я посмотрю, что могу сделать для тебя, крошка, – чуть более мягкая улыбка одаривает поднявшегося Джисона до того, как губы старшего крепко впиваются в его собственные. Заискивающий со стороны младшего и заигрывающий со стороны Ли, их поцелуй быстро превращается в поочередное голодное перекусывание губ друг друга, между которыми раздается только тяжелое дыхание.
Минхо не нужно просить дважды, когда бедро младшего трется о внешнюю поверхность его. Одним ловким движением он цепляет его и соседнее, подхватывая и подтягивая парня наверх. Ему не так уж и трудно держать Джисона на весу, особенно если так гораздо удобнее сминать его обветренные губы с фруктовым блеском поверх. Он только улыбается, хватая их зубами, когда длинные пальцы младшего без промедлений впутываются в огненно-рыжие пряди, а его руки руки скользят по проступающим лопаткам так, будто он музицирует на каком-нибудь изящном инструменте. И эта тонкая, о, эта восхитительная черта Хан Джисона скрывать за объемными свитерами свою тонкую талию, всегда пробуждало в нем желание сорвать ткань с этой его тайны. К счастью, младший довольно давно научился крепко держаться за чужую талию и плечи, позволяя стягивать свою одежду.
* * *
Их вздохи отбиваются от тонких стен гаража, когда на улице поднимается гомон вылившейся на улицу толпы сверстников, взрослых, спешащих с работы и просто скучающих жителей этого района. Им абсолютно все равно, потому что от стен отбивается музыка, а их кожа такая мокрая, что скрипит по диванной от каждого движения. Загнанный в угол широкими толчками Джисон чувствует, как липнет к спине вязаный свитер, задернутый до ключиц, а его единственная свешенная с дивана нога больше не достает до пола. Его бедра напряжены до предела, волосы прилипли ко лбу и вискам, еще немного и он задохнется и без руки, исчезнувшей с его шеи около трех минут назад. Не то чтобы он сейчас хоть что-то считал. Каждый медленный, но верный и сильный толчок заставляет его вздрогнуть и сдвинуться выше. Он преодолел этот путь от противоположного конца с тех пор, как Минхо начал раздевать его сидящим на подлокотнике, перегибая через него и буквально сваливая на диван. Спустя некоторое время он оказался тут. Дальше было некуда. Подлокотник опасно отшатывается от каждого движения, рискуя отлететь к черту, но Джисон смотрит только наверх, умоляя одним взглядом, наконец, прекратить эту медленную пытку. Ему ужасно жарко, а ноги ноют от третьей неоконченной судороги. Его выносливость близилась к тому же числу оргазмов за раз, а Минхо, кажется, даже не устал или слишком цеплялся за возможность, откидывая разделившуюся на пряди челку со лба. У Джисона уже не было сил даже смотреть выше уровня своих же глаз. Хотя бы на минуту откидывая голову вбок он натыкается взглядом на старое широкое зеркало, под углом прислоненное к столу с инструментами. Грязное, пыльное и с отбитым уголком, должно быть, отец близнецов планировал его выбросить. Солнечные лучи, облизывающие самый его край почти не отражались, но… О, в нем отражалось что-то куда прекраснее умирающего заката: такой же умирающий профиль Минхо. Его нос и скулы блестели от пота, по темно-медному виску стекало несколько капель, а на руке, крепко держащей его лодыжку проступала целая паутина вспухших вен. На нем не было почти ничего: только спущенные по смуглым бедрам штаны и пара тонких браслетов. А еще закатное солнце, проникающее в помещение через щели в двери, которое отражалось и падало на его фигуру тонкими лучами, сквозь которые было видно каждую пылинку. Никогда его глаза не видели мир так ярко, как сейчас. Это заставляло его терять всякий рассудок куда больше изматывающего их обоих секса. – Ты… Такой красивый, – высоко вздыхая, он хватается за спинку, скрипя кожей под пальцами и замедляя особенно сильный толчок его спины об диван и все же давится воздухом. Парень над ним звучно улыбается, мягко царапая бедро младшего короткими ногтями от мокрой ягодицы до самой щиколотки, вокруг которой были обвязаны белые шнурки. Нет. Он сумасшедший, и Ему это нравится. Но все же. Дорожка мурашек облизывает позвоночник Минхо. Разве мог этот прекрасный задыхающийся от хриплых стонов и жара мальчик говорить такие вещи? Ужасно. Он был слишком хорош. Младший стонет, когда Ли дергает его ногу выше, натягивая мышцы до предела и замирая так. Он ждет и ловит Его - этот мутный взгляд заплывших перевозбуждением глаз. Не разрывая зрительного контакта, Ли ухмыляется. Обнажая зубы, показывая характер и то, что он слышал каждое слово. Он только поддевает, но Хан уже не может оторвать своих глаз, потому что в следующую секунду эти зубы цепляют тонкую, тугую полоску белой ткани и тянут ее вбок, развязывая крепкий узел. Затем первый ее оборот, второй и даже несколько перехлестов между клепками. Черт возьми, он просто развязывает его конверсы зубами. Забываясь, младший кусает свою губу, стараясь не издавать из-за этого каких-либо странных звуков, пока Минхо с нескрываемым обожанием покусывает его лодыжку поверх красных отпечатков бывших там до этого шнурков. – Не я, – Ли выдыхает в самое лицо, хватаясь за тазовые косточки и стягивая парня ближе к себе. Конечно, это ласкало его эго, разумеется, больше, чем комплименты от кого-либо еще, но вьющиеся, разметавшиеся костром волосы вокруг головы его парня, казалось, не стоили всего его образа, выращенного в течение десятка лет. Быстрый поцелуй остается только отпечатком на чужих губах, потому что сразу после пальцы подхватывают челюсть, отворачивая ее право. – Посмотри на себя, - шепчет старший прямо в ухо без намека на шутку или ухмылку, он скорее просит, скользя языком по кромке ушной раковины, – Теперь тебе видно, Сонни? Джисон распахивает свои зажмуренный от щекочущего ощущения глаза, смотря прямо перед собой. Теперь они оба отражаются там. Его шнурки, свисающие с щиколоток, порозовевшие колени, прижатые к фактурным ребрам, высоко вздымающаяся светлая грудь, покрытая россыпью багровых пятен, руки, блуждающие по блестящей спине Ли… Он, целующий его ухо и шею, дорожка из подсыхающей слюны прямо на проступающей вене, их волосы, смешивающиеся в настоящее буйство осенних красок и целый ураган в стеклянном отражении взгляда. – Красиво, правда? – Минхо прослеживает за своей рукой, оглаживающей тонкий бок мальчишки от ребер до середины бедра, и делает новый толчок, напоминающий Джисону, что их перерыв закончился. Лицо младшего тут же заливает персиковой краской. Потрясающая чувствительность. Стонущий от удовольствия, отдышавшийся и вновь задохнувшийся Хан Джисон прекрасен. – Не отводи глаз, – шепчет Ли над ним, поднимаясь от грудины к ключицам и виску, – Пусть это будет последним его воспоминанием перед тем, как его разобьют, – никто из них не был слишком суеверным, но почему-то сомнений в том, что это отражение станет одним из самых крепких воспоминаний не было. Пальцы сжались на тонкой талии младшего, прочно фиксируя его под собой. Он больше не планировал подниматься, чувствуя, как начинает тянуть все мышцы и сохнуть горло, их тела так хорошо подходили друг другу, когда соприкасались кожей к коже. Парень под ним стонет более сипло и натяжно, скрещивая ноги на мокрой пояснице старшего, как только он начинает двигаться. В зеркале до сих пор отражается все: капля пота, сорвавшаяся с носа старшего, их мышцы, перекатывающиеся под взмокшей кожей от каждого движения, крепкие объятья, розовые полосы на выгнутой спине и багровые пятна на шее. Бесчисленное количество поцелуев, прерываемое только вздохами, дрожь, мандраж, огненные волосы в пальцах с черным маникюром, выгнутая до скрипа подошва конверсов и… Потом Джисон не видит ничего, чувствуя, как его напряженное тело будто пропускает через себя бурю искр из высоковольтных проводов и превращается в тяжелую вату грозовых облаков, смешивая выступившие слезы с потом. Когда он открывает глаза, зеркало оказывается запотевшим. Или, возможно, это перед ними так мутно и без фокуса… Его бешено колотящееся сердце отдает шумом в ушах, за которым не слышно музыку. За которым только пустота и вакуум. Ровно до момента, как его ухо обдает тяжелым дыханием. Минхо так же отчаянно пытается набрать в горящие легкие воздуха и хоть немного почувствовать вкус настоящего кислорода вместо кожи, которой он его заменял, но все равно выцеловывает мокрый висок, смазывая пальцами мурашки, выступившие на чужих ребрах. Он шепчет еще что-то: о любви, красоте и Нем, совершенно бессознательно смягчаясь после оргазма. Джисон смотрит на него глазами, полными принятия и привязанности, такими чувственными и полными, что посмотри - захочется заплакать. Но они оба только улыбаются, сталкиваясь лбами и даря друг другу еще одно соприкосновение губ.
