Удовольствие с кровью в подарок

Уолтер чувствует резкую боль, видит свою кровь на пальцах, и внутри него яркими всполохами окончательно взрываются оставшиеся признаки ясного разума. Красный застилает сознание, больше он не может и не хочет сдерживать себя, и кидается вперёд на Джесси. Бросает его через спину, бьет ногами, и не чувствует ничего, кроме искрящегося удовольствия. Уолт не знает, чего именно пытается добиться: разорвать Джесси лицо на лоскуты или размазать его по стене, как собачье дерьмо по асфальту, но встречает ответное равнозначное рвение в свою сторону. От Джесси в подарок он получает по голове какой-то лампой и кулаком в лицо. Сил почти не остаётся, они оба лежат, задыхаясь, пока Джесси не решает добавить на десерт своему привставшему партнеру вкус стекла от стола, с украшением в виде еще нескольких ударов. Они встают. – Можешь идти? – Пинкман слышит в ответ запыхавшееся «да», и добавляет: – Так убирайся отсюда нахер и не возвращайся больше никогда. Уходя, Уолт не оглядывается. А на следующее утро по стене размазывает уже его, но только не от гнева, а от нахлынувшего чувства вины. Уолтер еле соображает от боли, и всё, что он может делать – это с трудом вспоминать вчерашний вечер. Вспоминать и не понимать, каким образом всё дошло до такого. Уолт не узнает себя в зеркале, видит кого-то нового и упоенно наслаждается этим чувством обретённого контроля над своей жизнью. Но время идёт, Уолтер всё чаще проходит через новые точки невозврата и слишком поздно осознает, что на самом деле потерять контроль так же легко, как и получить его. Он уверен в том, что не наркоман, но где-то внутри знает, что давно подсел на наркотик ничем не лучше метамфетамина – адреналин. «У нас слишком много общего», - устало в мыслях усмехается Уолт, уверенный, что вчера Пинкман чувствовал то же самое, что и он сам. Ведь чувствовать удовольствие, граничащее с кровавым сумасшествием, им обоим было не впервой.

***

Джесси в панике. Но когда он доезжает до дома мистера Уайта от паники остаётся только напряжение вместе со стремительно нарастающим желанием прикончить этого ублюдка. Джесси смотрит на бегающие глаза напротив и с трудом понимает то, что этот мудак ему панически говорит. Ему кажется, что прошло всего мгновение перед тем, как он стоит в руке с пистолетом, направленным на это ненавистное лицо. О, он знает, мистер Уайт это именно тот, кто отравил Брока. – Просто скажи, что ты сделал это! Признайся в этом, хватит врать! – его рука трясётся, по щекам катятся непрошенные слёзы. От того, что мистер Уайт уже даже не стоит, а лежит на полу, легче не становится. А потом… Мистер Уайт говорит. Смотрит Джесси прямо в глаза и говорит так проникновенно и логично, как делал это всегда. Он настойчив в своих словах, прижимает руку с пистолетом прямо к своему лбу и во всём его виде от недавнего страха ни осталось и следа. А в Джесси снова просыпается паника, потому что после этих слов единственный, кому он больше не верит – это самому себе. Джесси свято уверен в мистере Уайте. И он поверил в его слова так отчаянно, что легко отмёл своё продолжающееся желание нажать на курок. Отметает Джесси и то, что в глазах мистера Уайта он увидел только бездонную, бесконечную черноту.

***

Уолтер не помнит в какой момент врать стало так легко. Он мог придумать ложь за считанные секунды, уходить от правды до последнего. Поэтому, когда он говорит: – Я смотрел, как умирала Джейн. Я был там, мог её спасти, но не стал, – он с трудом понимает, почему единственную правду из его уст за такое долгое время было сказать так же легко, как солгать или промолчать. Он не чувствует ненависти, хотя ему кажется, что должен. Он не чувствует ничего, даже удовольствия от того, что сказал отвратительную правду в качестве мести. Уолт обрёк Джесси на пытки, он знал это. И не понимал, почему снова перестал чувствовать себя живым. По дороге домой он вспоминал всё с самого начала. Он продолжал чувствовать себя оправданным за все свои действия, упорно говоря самому себе ложь. Но после всего случившегося, он словно кричал эту ложь в темноте.

***

Они только сварили свою первую партию. Почти что детище. Поэтому, когда мистер Уайт начал гоняться за Джесси с желанием утопить их «ребёнка» в унитазе, это ощущалось как-то глупо от своей бессмысленности с живым наркодилером в подвале. Уезжая на своей любимой машине подальше от потного сумасшедшего мистера Уайта, Пинкман надеялся только на то, что, когда он вернётся, никого у себя дома он не найдет. Заниматься сексом с Венди под наркотиками было именно тем, что было необходимо прямо здесь и сейчас. Ведь он совсем никак не был причастен к уже двум, как он надеялся, трупам. Это не он привёл к мистеру Уайту тех двоих, которых он предпочитает сейчас не вспоминать. Вспоминая одного из них, он вспоминает только сожженный кислотой потолок второго этажа, а это ему сейчас вовсе не так интересно, как интересно целовать прокуренный рот и тереться о чуть взмокшую ткань чужих трусов. Джесси совсем не интересовало, что сейчас делал мистер Уайт, который так легко и быстро стал убийцей, снимая ненужную одежду с чужого тела, всего один раз ярким фрагментом вспомнив вспенившуюся от кислоты кожу в ванной. Он совсем не задавался вопросом, как это вообще ощущалось убить кого-то целенаправленно, да еще и с «грациозностью» нацистов, пока чувствовал трение своего члена о мягкие стенки вагины Венди, держа свои руки на её грудях. Только Венди уснула, а он остался здесь. Смотря размытым взглядом на потолок с облупившейся краской и трещинами, складывающиеся в какие-то незамысловатые картинки, он думал только о том, что было бы здорово ещё продлить наркотический эффект. Не о том, что если они продолжат варить, то он возможно скоро узнает, как легко кого-то убить. Правильно, это не важно. Они ведь не продолжат.

***

Шум выстрелов. Джесси Пинкман, который за полгода рабства уже мечтал забыть своё имя, лежит на полу под, кажется, знакомым телом, не понимая, что происходит. А потом картинка сложилась мгновенно. И только этот хуев Тодд ползает, как червяк, среди горы трупов и осколков стекла. Внутри вспыхнуло нечто гораздо горячее, чем ненависть. Джесси уже не помнил, как он за секунды добрался до Тодда, но с невероятной радостью и удовольствием наконец-то чувствовал сбывшуюся мечту: жалкий урод так легко задыхался от этой осточертевшей цепи. Еще один выстрел где-то сбоку. Джесси свободен. До этого момента всё происходило слишком быстро, настолько, что, когда всё затихает и остаются только два человека в этом мире, Джесси кажется, будто бы время, пока он в полутьме разглядывает этого знакомого незнакомца, растягивается в вечности. Этот человек отощал, он весь пропитан какой-то болезненной сухостью, и Джесси не уверен, кто из них двоих выглядит лучше. Незнакомец оттолкнул пистолет к Джесси. Рука вытянута, дрожит, но уже далеко не от паники, а от накопившейся усталости, а пистолет направлен на ненавистное лицо. – Просто скажи, что хочешь этого. Я ничего не сделаю, пока ты не скажешь, что хочешь этого! И Уолтер Уайт сказал. Сказал это так, будто признался в любви. Будто все эти трупы сейчас здесь лежат в качестве кровавого прощального подарка. Будто бы даже Тодда Джесси задушил только потому, что Уолт знал – это ему понравится. Джесси не поверил. Но он знал: в глазах мистера Уайта больше не было прежней бездонности. Джесси так и не смог бы в них утонуть, даже если бы хотел.