Темница полная чувств.

Тёмный подвал, в котором их заперли, отдавал запашком старой древесины и сырой рыбы, пускай и ненавязчиво. Щели в крышке люка давали хоть какой-то свет, но его было ничтожно мало. Ладно, хоть один факел, висящий на стене, позволял кое-как, но более менее нормально видеть. Страшно не было. Страшно было только тогда, когда они улетали от острова прочь, подальше от шанса огрести. А всё только из-за того, что их природный интерес не давал покоя. Они стащили драконий глаз, увезли его за несколько миль на другой остров, поставили под угрозу всех драконов всего подлунного мира. И всё только из-за любопытства. Им было интересно, что может скрываться в этой странной трубе. Конечно, ведь Иккинг с Рыбьеногом точно не зря переживают и через чур осторожничают, а с такими серьёзными вещами медлить нельзя. И вот теперь, когда Драконий Глаз и всё его составляющее находилось в безопасности, их решили наказать. Заперли в этой мрачной темнице без ничего. Даже каких-нибудь скучных книжонок для развлечения не дали. Пусть они всё равно не стали бы их читать. - Всё равно! Мы имеем право на чтение книг! Закрывать нас тут без ничего, кроме этого бесполезного факела! Издевательство! - уже который час возмущался Сморкала, и, кажется, он не собирался прекращать. - Чего это он - Задирака указал большим пальцем на факел. Бесполезный? Да что с ним, что без него, всё равно темно! - Йоргенсон энергично махал руками, выказывая всё своё негодование. Задирака лежал на широкой деревянной полке, закинув ногу на ногу и подложив под голову руку. Вторую он положил на живот. А глаза его впились в те самые трещины и щели в потолке. Он внимательно вглядывался в белые полосы, словно старался в них что-то рассмотреть. Но, как ни старайся, сквозь эти щели ничего не было видно. Сморкала же, почувствовав, что его больше не слушают, обиженно насупился и скрестил руки на груди, в несколько широких шагов, подходя к лавке, где лежал Задирака. Он посмотрел на лицо Торстона, но тот даже не отвёл взгляда от потолка. Тогда Сморкала фыркнул, развернулся и сел на полку. Через какое-то количество секунд он повалился боком на доски, ударившись рогом шлема о древесину, но так и не убравший рук с груди. Ещё спустя несколько секунд он перевернулся на другой бок, лицом к Задираке. Тот только тогда скосил взгляд на лицо товарища, увидел сведённые к переносице брови, кривящиеся от недовольства губы и сам повернулся на бок, лицом к Сморкале. Ощутив дыхание Задираки, тот сделал лицо попроще, но всё ещё казался недовольным. Тут он почувствовал, как по его телу поползла длинная тонкая ручонка. Она прошлась по руке до плеча и спустилась на шею, после уходя на щёку. Сморкала вздрогнул, но не стал мешать, продолжил лежать смирно и смотреть в глаза Торстона. Задирака пододвинулся ближе, соприкасаясь носами с Йоргенсоном. Вот так просто: глаза в глаза, нос к носу, губы в губы. Сморкала, наконец, убрал руки с груди, но лишь для того, чтобы обхватить спину Торстона и притянуть к себе ближе. Губы соприкоснулись и застыли на долгое мгновение, после чего начали осторожно двигаться, прижимаясь крепче. Им явно ещё долго лежать здесь одним. Поэтому причин торопиться не было. Задирака это понимал. Он не торопился, он не боялся, в отличие от Сморкалы. Тот до ушей покраснел, казалось, что его мозги сейчас сваряться в его шлеме и получится ножористый мясной суп. Он сильно жмурился, стараясь даже не смотреть на Задираку. Сам же Торстон нарочно вынуждал Сморкалу взять инициативу: он переодически останавливался, слегка отстранялся, отворачивался в сторону, лишь бы заставить Йоргенсона на него смотреть. И у него это весьма неплохо получалось. Сморкала открывал глаза, нахмуренно смотрел на него, но ничего не говорил. От тесного соприкосновения груди к груди было слышно, как колотиться сердце Йоргенсона. Оно буквально ломилось сквозь рёбра, пыталось выскочить наружу, но Сморкала всеми силами старался создать впечатление, словно у него всё под контролем. Отнюдь. Это не первый раз, когда они так близко находились друг с другом. Но они никогда не оставались в запертом и тёмном помещении совершенно одни. Закрытость создавала определённое напряжение, которое трудно было утаить в темноте. Даже при условии плохой видимости, даже при том, что запах сырой земли сильно чесал обоняние, даже лёжа на твердой деревянной лавке, это напряжение щекотало нервы. Оно словно поочерёдно дергало струны, посылая волнами мурашки по коже. Оно подталкивало ближе, заставляло прижаться к друг другу крепче. Ногами, руками выплести изломанный узор страсти, украсить ими собственные тела. Губы начали свой танец. Поначалу едва заметный, мягкий, после же перерастающий в бушевание морских волн. Шлем с головы Сморкалы был снят и опущен на пол, чтобы не слетел в процессе. Головной убор Задираки же остался на своём законном месте, о чем Сморкала, на удивление, промолчал. Хватило всего двух расстёгнутых пуговиц сверху на его вороте, как дыхание прервалось. Было забавно наблюдать, как он в момент меняется от напыщенного и занозчивого, того самого Сморкалы Йоргенсона, до затихшего и смущённого просто Сморкалы. В его голубых глазах затаилось что-то странное, словно напуганное и дрожащее. Как кролик, загнанный в угол волком. На самом деле, если хоть иногда смотреть в эти глаза дольше минуты, в них всегда можно разглядеть этого кролика. Он зажимается, прячет лапами глаза и уши, утыкается носом в холодный пол и дрожит, дрожит, дрожит, не может остановиться. Задирака видел этого кролика, понимал, что в этих глазах он будет всегда, маленький, запуганный, на удивление нежный и неспособный себя защитить, прячущийся под расписанным притворчивой наглостью и смелостью щитом. Это было бы смешно, если бы не было так грустно. Задирака лишь на секунду оторвался, чтобы собрать в себя побольше воздуха, и снова прильнул к чужим губам, уже с большим напором и страстью. Вдруг, наверху послышались шаги. Над ним прямо сейчас кто-то ходит. Доски тихо скрипели под быстрыми шагами, а с потолка спадала пыль. Сморкала, как ошпаренный кипятильником, подорвался с лавки, вставая на ноги. Он резко наклонился и поднял с пола шлем, накинул его на голову, судорожно начал застёгивать пуговицы, негнущимися пальцами, рагладил одежду, поправил шлем и только собрался сделать непринуждённый вид и сесть на лавку, как люк с пронзительным противным скрипом открылся. Йоргенсон оглянулся на Задираку, а тот, как ни в чем не бывало, уже лежал на спине, сложив руки под головой и закинув ногу на ногу. Сверху на них глядела Забияка. В её руках полыхал новый факел. Она с секунду осматривала подвал, после чего откинула люк назад и залезла на лесенку. Только сейчас Сморкала обратил внимание на факел, который уже почти догорел и оставлял всё меньше света. – Что ты здесь делаешь? – Йоргенсон сложил руки на груди и недовольно смотрел на спускавшуюся Забияку. – А что, мне вас, двух идиотов, без света оставить? Я бы рада, но Иккинг с Рыбьеногом против, а Астрид хочет вас замуровать в этом подвале. Так что хорошо, что отправили меня. – Забияка, наконец, спустилась и неопределенно махнула рукой, подходя к сгорающему факелу и вставляя на его место новый.