Как и положено в семье
26 июня 2025 г., 21:48
Когда Рейнира освобождается от своего бремени, Алисент сразу приказывает принести ей младенца. Сама она сидит в своих покоях, нервно царапая ногтем ранку на большом пальце. Слухи, ходившие о Лейноре Веларионе и о самой наследной принцессе, не давали ей покоя. Если по поводу мужеложества ещё можно было поспорить, то с Рейнирой всё было ясно и без доказательств. Алисент знала, что она порочная мерзавка, забывшая о вере и всяких приличиях. Тот случай с Деймоном, тот поход в бордель на Шелковой Улице, то грехопадение с собственным рыцарем!
От этой мысли королева-консорт прикусывает губу. С сиром Колем её саму связывали... неоднозначные отношения, но она никогда бы не позволила ему дотронуться до себя, он лишь проявляет любезность перед своей госпожой. Она верна своему мужу, а вот Рейнира - тут вопрос стоит другим углом. Юная Отрада Королевства легка на передок и опасно сблизилась со своим новым рыцарем сиром Стронгом. Алисент уверена, что дело здесь нечисто, а желание поскорее увидеть ребенка и послушать мастера над шептунами растет в ней, подобно набирающей высоту волне.
Когда двери отворяются, она ожидает увидеть повитуху с ребенком, но никак не саму принцессу в компании мужа. Рейнира растрепана и бледна, от неё несет кровью и потом, платье на ней несвежее и слишком легкое, открытое - верх неприличия идти так по всему замку! Лейнор держит дитя, закутанное в золотой вышитый сверток, подставив супруге локоть и недовольно сверля королеву взглядом из-под нахмуренных бровей. Вся его фигура выражает скрытую враждебность, в то время как Рейнира - самодовольство. Алисент резко встает от испуга и волнения, а после вспоминает, что она - не прислуга, а жена государя, королева, и ей нечего бояться.
— Рейнира, дорогая, зачем же ты встала с кровати? — мягко щебечет она, а после щедрым жестом указывает на софу посреди комнаты. — В твоем состоянии положено отдыхать.
— Разве я могла не прийти ради такого?
В её усталом, хриплом голосе слышится скрытая угроза, по крайней мере, лично для нее. Волнение охватывает Алисент, она вспоминает слова Отто и думает, что, всё-таки, это была плохая идея. Десница хотел, чтобы королева оценила внешность новорожденного дитя и посеяла слухи среди высшего света о его незаконности, в чем Алисент согласилась ему помочь. Если уж сам отец, пребывающий в курсе всего происходящего в замке, приказывает сделать так, то Рейнира явно где-то раскрыла свою шлюховатую натуру. Но слова принцессы, будто бы со скрытым намеком, и эта её усмешка на искусанных губах — всё это кажется Алисент дурным знаком.
Рейнира и Лейнор всё также стоят посреди комнаты, хотя она предложила сесть роженице. Она понимает причину, когда в покои врывается король. Визерис в последнее время начал сдавать позиции и слабеть под гнетом болезни, но то, как хлопают двери о стены, ясно говорит о его настоящем состоянии. Король в ярости. Служанки спешно склоняются в реверансах и быстро ускользают из комнаты практически сливаясь со стенами. Рейнира бросает на Алисент хитрый фиалковый взгляд из-под ресниц, прежде чем покачнуться и видимо опереться на Лейнора. Визерис в два шага оказывается около дочери, придерживает за локоть и взволнованно окидывает глазами потное, бледное лицо, лишь мельком глянув на сверток и даже не отодвинув край ткани в сторону.
— Рейнира, как ты, девочка моя?
— Устала, папа, — тяжело произносит она жалобным тоном, и Алисент прикрывает глаза, понимая, что угодила в ловушку. — Повитухи так и крутились надо мной. Кажется, я позволила себе ругаться...
— Присядь же, присядь скорее!
Король ведет её к софе сам, придерживает за локти, как величайшее сокровище, будто бы уже забыл, как ругался на неё и едва ли не отрекался после того случая с лунным чаем. Алисент поджимает губы: она подарила ему мальчика, прекрасного наследника с белоснежными волосами и фиалковыми глазами, но король даже не навестил её после родов и совсем не обращает внимание на сына. Ей обидно и завидно, потому что Рейнира делает, что хочет, позорит себя на всё королевство и всё равно ей всё сходит с рук! А она, как бы не вела себя, что бы не делала - всегда будет лишь тенью покойной королевы.
Визерис сам сажает Рейниру на диванчик, сам подкладывает ей под спину вышитые подушки и даже пододвигает пуфик, чтобы принцесса могла полулежать и держать на нем свои ноги. Лейнор стоит в стороне, мягко покачивая сверток и ожидая, когда король решит взглянуть на младенца, но вместо этого Визерис резко выпрямляется и обвинительно бросается словами на Алисент:
— Как ты посмела требовать принести тебе ребенка?! — практически кричит он, и королева едва вжимает голову в плечи: теперь он как никогда похож на Таргариена, злой и непредсказуемый. Он никогда не кричал, не повышал голоса на неё. Алисент знает присказку про них, про Богов и монетку, и боится, что миролюбивый муж сейчас прикажет отрубить ей голову. — Через весь замок тянется кровавый след к твоим покоям! Весь двор видел мою дочь в окровавленном нижнем платье!
— Муж мой, не злись. Я приказала служанке принести дитя...
— Весь двор знает о твоем поступке! — Визерис не слушает её, перебивает, а Алисент только и может, что сцепить ладони и крепко сжать пальцы до жжения в ранках, лишь бы сдержаться и не заплакать. — Королева должна быть милосердна, проявлять чуткость к аристократам и черни, и тем более к родственникам своего короля! Ты пришла в мою семью и теперь смеешь так обращаться с наследницей престола?!
— Отец, не стоит, не кричи, прошу, — мягко зовет его Рейнира, показывая свою высокую мораль и благожелательность. Алисент видит её насквозь: девчонка специально поставила их всех в такое положение, чтобы теперь доказать, насколько она лучше королевы. Маленькая лживая безбожница. — Я не держу зла и не хочу, чтобы столь радостный день омрачался криками. Сегодня родился мой сын.
— Мальчик? — с придыханием спрашивает Визерис, снова теряя интерес к жене, и садится на софу рядом с роженицей.
Он берет её влажную ладонь и мягко целует костяшки пальцев, и Алисент приходится резко отвернуться, чтобы никто не увидел её влажных, блестящих глаз. Ей бы хотелось, чтобы муж тоже так о ней заботился, хотелось бы, чтобы отец также волновался о ней и ждал, когда она избавится от своей тяжести и разродится - но всё, что у неё было, это отсутствующий муж и легкий кивок Отто на слова о том, что родился мальчик, а после и вовсе недовольно поджатые губы на новости о здоровой девочке. Только брат был рад за неё искренне, но и он вскоре покинул Алисент по приказу отца.
— Да, — согласно кивает Рейнира и Лейнор едва приближается к ним. — Я боялась, что не выдержу, как мама... Но он здесь, — она всхлипывает, и королеву тошнит от этой приторной лжи, она не желает верить в искренность чужих слов, пусть и тон, с которыми были сказаны слова о покойной Эйме Аррен, невозможно подделать. — Наш Джекейрис теперь здесь.
— Джекейрис. Красивое имя, — Визерис расплывается в улыбке, принимая сверток из рук Лейнора, держит его так, как никогда не держал своего сына Эйгона. Алисент специально предложила назвать его в честь Завоевателя, чтобы умаслить короля и по совету отца намекнуть на то, кто истинный наследник престола, а теперь оказывается, что Визерису совершенно нет до этого дела. — Ах, Лейнор, у него твой нос! Совсем как две капельки воды.
Веларион благодарно склоняет голову, принимая слова короля, а Алисент поворачивается к софе и тянет шею, желая увидеть ребенка, но боясь подойти ближе и вновь стать причиной для вспышки агрессии со стороны мужа. Визерис сидит с мальчиком на руках, осторожно качает его, и убирает ткань с головки, чтобы получше рассмотреть его красное сморщенное личико. Алисент не уверена, что нос малыша такой же, как у Лейнора, но она видит редкие белоснежные волосики на его головке, и ей чудится фиолетовый прищур из-под пушистых ресничек. Джекейрис спокоен, только изредка издает звуки и кряхтит, от чего король лишь сильнее улыбается.
Жгучая обида наливается в груди, и Алисент кладет руки на свой плоский живот. Не так давно она родила Хелейну, но и её Визерис так не держал на руках, как ребенка Рейниры. Казалось, собственных детей для него не существовало, только избалованную дочурку он видел своей. И её наследника - тоже. Что самое обидное, не смотря на все подозрения и порочные связи Рейниры в прошлом, мальчишка у неё родился истинным валирийцем. Неужели слухи не подтвердились, и Отрада Королевства всё-таки начала думать, прежде чем раздвигать ноги перед кем попало?
Алисент переводит взгляд с ребенка на Рейниру, и видит на её губах след едкой усмешки. Принцесса смотрит на неё из-под густых белоснежных ресниц, и всё внутри королевы переворачивается от отвращения и злости. Эта мелкая сучка точно что-то провернула, раз смеет так нахально и с видом победительницы улыбаться ей! От её вида Алисент только уверяется в своих предположениях, а потому с нетерпением ждет вечера, чтобы поговорить с отцом и послушать мастера над шептунами.
Через несколько месяцев в честь рождения юного принца и своего внука, король Визерис I устроил турнир и даже отправил письмо своему опальному брату с приглашением. Малый совет был уверен, что изгнанный с позором и скандалом Деймон не заявится, но в день перед праздником в небе показались два дракона. Караксес и Вхагар гордо разрезали небеса, огромными фигурами кружась средь редких облаков и одаривая всю Королевскую Гавань сдвоенным ревом. Деймон и его супруга Лейна Веларион прибыли вместе с дочками, взяв по одной в свои седла. Рейна летела с матерью и её костюм для полетов был больше похожим на платье из-за фасона и длинных кусков ткани, скрывающих фигуру и тонкие ножки принцессы, в то время как спустившаяся вместе с отцом из седла Бейла была одета в костюм, полностью повторяющий наряд Деймона.
Две юные девочки, впервые оказавшиеся в Красном замке, держались особняком и не желали вступать в беседы с дочками придворных дам, зато нашли компанию в лице Эйгона. Мальчишка гордо показывал им залы и картинные галереи замка, в то время как Бейла и Рейна хихикали и исправляли его, когда он ошибался в своих рассказах о изображенных леди и лордах. Леди Лейна проводила время в компании брата и родителей, Корлиса и Рейнис, с нетерпением ждавших её возвращения, в то время как Деймон сразу же после разговора с Визерисом, отправился к Рейнире.
Турнир прошел, как и полагалось, великолепно и с каплями крови. Алисент даже ожидала чего-то подобного, уже привыкшая понимать расстановку сил среди сражающихся, но всё равно была недовольна от того, что её брат вышел из участия практически в самом начале. Сир Стронг выбил сира Коля из седла, его самого обыграл Порочный Принц, сделавший свою племянницу Королевой Турнира. Кто-то из отпрысков лорда Ланнистера слег с тяжелой раной, а юный рыцарь из Долины лишился головы, когда, недовольный сражением, вызвал Лейнора на поединок на мечах. Так было для всех. Для Хайтауэров же стало ясно, что они пустили не самую лучшую пешку в игру: никчемный рыцарь вместо того, чтобы подтвердить слухи о Веларионе, испортил все планы Десницы.
Что стало неожиданностью, так это желание Деймона задержаться. При дворе о нем много судачили, и Отто надеялся, что Порочный Принц решит убраться обратно в Пентос, но, к всеобщему удивлению, Визерис примирился с братом и тот согласился остаться на какое-то время. К тому же, Лейна очень скучала по семье и хотела провести время с ними и лично с женой брата. Возможно, слишком лично: служанки принесли Алисент весть, что леди Веларион слишком близко общается с Рейнирой. Насколько близко, сказать было сложно, но по замку они ходили, неизменно держась за локти друг у друга, и часто собирались в покоях наследницы престола вместе с Лейнором и Деймоном. С одной стороны, ничего предосудительного в этом не было: брат и сестра помогают своим жене и мужу, - которые приходятся друг другу дядей и племянницей, - вновь обрести крепкие семейные узы после долгой разлуки. С другой же стороны, только глухие и слепые не знали о старой связи Деймона и Рейниры.
Пока Алисент давилась злостью и догадками, сама Рейнира чувствовала себя превосходно. Под рукой у неё был Лейнор и Харвин, а теперь ещё и дражайший Деймон, от одного вида которого старые воспоминания и желания брали над ней вверх. Принцесса немного переживала из-за Лейны, да и воровать мужа у сестры своего супруга было как-то слишком, но всё вышло даже лучше, чем она могла думать. Скорый брак Лейны и Деймона, вызвавший столько недовольства у Таргариенов и Веларионов, был вызван тем, что юную леди застали за непристойным общением со служанкой и начали экстренно искать ей мужа. Дурной пример заразителен: Лейнор крутился с мальчиками, проведя большую часть жизни с матросами и перенеся на себя некоторые их привычки, и сестра его тоже начала заглядываться на миловидных девушек, лишенная возможности проводить время с юношами. Корлис когда-то собирался выдать её за короля, но, когда не вышло, вспомнил про Деймона, недавно ставшего вдовцом. Порочный Принц был не самой лучшей партией, несмотря на неоценимую помощь с его стороны на Ступенях, но Морской Змей колебался, пока не стало ясно, что любимая дочурка понесла.
Новобрачные быстро сбежали в Пентос, где были счастливы. Деймон - потому что мог заниматься любовью с девушкой, похожей на Рейниру, Лейна - потому что её увлечение хорошенькими девочками не напрягало супруга. Они часто приглашали в постель красивенькую служаночку, пока живот у неё не стал слишком большим, но и тогда Порочный Принц, полностью оправдывая свое прозвище, не обделил супругу ласками и возможностями нежиться под ловкими и мягкими женскими ручками.
Когда этот факт был мягко раскрыт в их общих беседах, Рейнира смогла вздохнуть спокойно. Джекейрис родился с валирийской внешностью лишь из-за её смекалки и сира Стронга, так полюбившемуся и ей, и Лейнору. Обычно они делили ложе или по очереди, или сразу втроем, но Рейнира предпочитала сначала разнежиться ласками сильных рук Харвина и его языка, а после, когда рыцарь переключится на Лейнора, наслаждаться зрелищем и трогать себя между ног. В момент, когда её дражайшего мужа брали сзади и ствол его начинал сочиться, Рейнира ложилась под них обоих и позволяла себе медленно насаживаться на чужое естество, наблюдая за сладостной мукой на лице супруга. Стронг - и вправду говорящее имя: Харвин своими сильными руками и толчками умудрялся брать их обоих, когда Лейнор от его движений сам по инерции толкался внутри жаркого лона. И когда он кончал от стимуляции и сзади, и спереди, Рейнира чувствовала себя победительницей, ведь своего ребенка она зачала именно от мужа, несмотря на его предпочтения. Это даже ей нравилось - иметь в постели сразу двух мужчин.
Когда пришла ночь, и потайная дверь покоев открылась, нежные руки Лейны оказались ничуть не хуже сильных рук Харвина. Пока муж и верный рыцарь развлекались рядом на второй половине кровати, Рейнира и Лейна вдвоем седлали Деймона, поочередно меняясь и решая, кто сядет на лицо, а кто - на горячее естество. Утром она самодовольно смотрела на Алисент, счастливая от неги в теле и в окружении своих любовников, мило ведущих светскую беседу за огромным столом с королем во главе. В конце концов, они выходцы из Валирии и настоящие драконы, что огненные, что морские. Да и в крови юных Веларионов было немало огня от их предков. Драконы берут, что хотят, и, если у них появляется желание жить огромным гнездом - они живут.
===***===
По прошествии стольких лет Алисент родила ещё двух мальчиков, как и Рейнира. Последний ребенок принцессы родился всего несколько дней назад, но спокойно смотреть на него у королевы не получалось уже сейчас. Сомнения гложили её, а то, что малыша назвали Джоффри, в честь неофициального любовника Лейнора Велариона, укрепляло её разрозненные мысли всё больше и больше. Рейнира подозрительно сдружилась с Деймоном и Лейной, но никаких доказательств того, что её дети зачаты от Порочного Принца, у Хайтауэров не было. Отто даже специально считал месяцы, чтобы убедиться, что дни зачатия совпадают с днями, когда Деймон и Лейна навещали Красный замок, но ничего из этого не вышло. Почти всё время Порочный Принц с женой и дочерями проводил на Драконьем Камне, Лейна даже несколько раз беременела, но всё заканчивалось выкидышами, после которых супруги прилетали в столицу и долгое время проводили с семьей. Корлис и Рейнис с нетерпением ждали, когда драконы внуков и внучек вырастут достаточно, чтобы они могли сами прилетать в гости, а не в седлах родителей. Вермакс, Арракс и Лунная Плясунья уже могли летать на небольшие расстояния, в то время как годовалая Утро и Тираксес, недавно вылупившийся в колыбели Джоффри, были слишком малы. Это было ещё одним знаком того, что дети рождены в браке – Отто считал, что у бастардов драконьи яйца не проклюнутся, чем только портил репутацию своих собственных внуков. И Эйгон, и Хелейна получили своих драконов исключительно из доброго жеста и щедрости больного короля, позволившего детям попробовать оседлать уже взрослых драконов. Эйгон кое-как установил связь с Солнечным Огнем, но так и не смог подняться в воздух, в то время как Хелейна хорошо сдружилась с Пламенной Мечтой, но, в силу своего характера, сама не хотела летать на ней. Эймонд до сих пор оставался без яйца, как и малолетний Дейрон, отправленный в Старомест. Но если последнему принцу до драконов не было дела, то Эймонда пожирала зависть и потребность, которую Хайтауэры игнорировали, поглощенные своими интригами. Ни один дракон из Логова не принял его, его собственное яйцо остыло в колыбели, и юный принц чувствовал себя ущемленным. Дети Алисент росли подобно сорнякам в саду, никому не нужные и лишенные внимания, чем, с подачи Лейны, воспользовалась Рейнира. Ей самой до родственников не было дела, - вражда с бывшей подругой отбивала всякое желание сближаться с её малолетками, - пока Лейна не намекнула, что лучше бы завоевать их любовь и преданность, если Отрада Королевства не хочет быть свергнутой собственными братьями, как это когда-то произошло с Рейнис. И если уже относительно взрослому Эйгону было скучно с Джекейрисом и Люцерисом, то вот Хелейна и Эймонд прибились к сестре и её выводку, ощутив подобие материнской любви и заботы. Кузины Бейла и Рейна сдружились с ними неожиданно споро, особенно с Хелейной – её интерес к насекомым, такой несвойственный для принцессы, разжег между ними огонь: теперь Бейла постоянно приносила ей жуков, в то время как Рейна искала о них информацию в книжках, а Хелейна вышивала их с удивительной точностью к живым оригиналам. Эймонд таскался хвостиком за Деймоном, искренне восхищаясь им и его подвигами. Сначала Порочному Принцу это было даже в тягость, ведь мальчишка был выходцем «зеленых», пока милая жена вскользь не намекнула, что это отличный шанс утереть Отто и Алисент нос – если собственные дети отвернутся от королевы и её деда в сторону дяди, которого они так поносили и презирали, разве не будет это сладостной победой? Так что Деймон очень вскоре изменил свое мнение и начал напоказ проводить время с сыновьями своего брата. И если изначально он испытывал только чувство довольства от восторженных вздохов Эймонда, то вскоре начал даже ощущать какую-то связь с мальчишкой. Увы, но боги не подарили ему сына, зато у него были дочери и мальчики Рейниры, а теперь ещё и Эйгон с Эймондом. Жаль, до Дейрона было не дотянуться – слишком далеко его упрятали Хайтауэры. С рождением Джоффри они все вместе стали собираться на Драконий Камень, устав от удушающего запаха столицы и мелких козней Хайтауэров. Да и прятаться тайными ходами, когда так хочется проводить ночи вместе, не опасаясь лишних глаз, им порядком надоело. Для верности нужно было выждать пару месяцев, чтобы убедиться в желании жить и здоровье маленького принца, и счастливый день отлета всё приближался. Мейстеры твердили, что жизни Джоффри ничего не угрожает и растет он сильным и крепким мальчиком, в то время как самой Рейнире стоило бы поберечь здоровье и не садится в седло столь рано. Но Отрада Королевства была непреклонна: она собиралась показать новорожденному сыну древнюю крепость и дать ему вдохнуть воздуха с отголосками старой Валирии. Алисент упиралась, не желая отпускать детей с Рейнирой, и тот факт, что они сами тянулись за сестрой, сильно ранил её. Она пыталась провести время с сыновьями и дочерью: Эйгон откровенно скучал и назло ей пакостил, обиженный тем, что его лишили веселого общества Порочного Принца и его историй; Эймонд молчал, с тоской смотря за тем, как сестра шуточно играется со своими детьми и притворяется огромным драконом, охотящимся на мальчишек-барашков, словно бы специально под их окнами, а Хелейна и вовсе закрылась от матери после того, как Алисент, не выдержав её бреда о танцах лишенных ног сороконожек и кузнечиков, отвесила ей пощечину. Принцесса была слишком ветрена и с явными признаками сумасшествия, но при этом она хорошо запоминала своих обидчиков. Уставшая от вечных упреков и наказов Отто, Алисент сорвалась на ней и потеряла доверие дочери – теперь, стоило взять её за руку, Хелейна вырывалась и начинала кричать, помня тот единственный удар. Она стояла на своём и не собиралась отпускать своих детей на какой-то Драконий Камень верхом на летающих тварях, пока об этом не узнал Визерис. Толи сама Рейнира шепнула ему об этом, толи Деймон пришел к брату, а, может, его внуки пожаловались на то, что королева разделяет их и не дает дружить, но больной король обозлился и приказал не лезть в дружбу детей. Визерис вообще перестал обращать на неё внимание после того, как Отто отправил её милого Дейрона в Старомест. Именно тогда она поняла, что теперь окончательно лишилась внимания мужа. Кроме детей в замке у неё не осталось ничего, и она сама своими поступками лишилась их любви. Столько лет ненависти привели её в тому, что она стала марионеткой в руках слишком амбициозного отца. Алисент смотрела, как Бейла с Рейной садятся на Лунную Плясунью, как Деймон берет в седло Эйгона, а Лейна позволяет Эймонду и Хелейне забраться на Вхагар, как Лейнор прижимает к себе Люка, а Джейс садится матери за спину, когда та в последний раз поправляет завязки на крепкой тканевой перевязке, удерживающей Джоффри на её груди. Королева вспоминает те давние времена, когда она сама была юной, когда дружила с маленькой принцессой и та предлагала ей полетать на Сиракс. Это было так давно, что, кажется, в другой жизни. Она не сдерживает слез, видя, что дети совершенно точно счастливы без нее, и когда они улетают, потоками ветра едва не сбивая её с ног, Алисент одиноко бредет к карете. Рядом служанки и рыцари, верный Кристон Коль, с каждым днем становящийся всё ближе, но она одна. Юные же Таргариены и Веларионы, едва прибыв на Драконий Камень, придаются праздному веселью. Пока взрослые дожидаются кораблей со слугами и рыцарями во главе с сиром Харвином Стронгом, они бегают по крепости, нарушая покой и тишину древнего строения. Бейла и Рейна с радостью рассказывают о своем доме, показывают несколько тайных ходов, с помощью которых ночью можно сбегать на кухню и украсть пирожные или кусок ветчины, пока их экскурсия не заканчивается в саду. Здесь он маленький, ограниченный крепостью с одной стороны и высокой внешней стеной с другой, совсем не соперник королевскому саду, но детям в нем уютно и хорошо. Хелейна под руку с Рейной отправляется искать неизвестных жуков, мальчишки находят палки и сразу же делятся на пары, дабы начать бой, имитируя историческое сражение за руку прекрасной принцессы, запертой в башне, чью роль исполняет Бейла. Вот только никто не ожидал, что принцесса из их истории тоже возьмет в руку палку и сама пустится в бой. Словом, время они проводили прекрасно, пока взрослые, занятые своими делами, тайком переглядываются и нарочито вежливо общаются, ожидая скорого наступления ночи. Совместный ужин проходит в доброй и семейной обстановке: Эймонд что-то втолковывает Люку о том, как правильно держать меч, Эйгон и Джейс обсуждают разные сорта вин, которые им разрешают понемногу пить, а Бейла и Рейна по очереди подкладывают Хелейне в тарелку самые лучшие куски блюд, от чего та краснеет и глупо улыбается. После ужина юных принцев и принцесс отводят в спальни, а Рейнира, Лейна, Деймон и Лейнор уединяются в огромных покоях, цедя вино и заедая фруктами и сладостями, пока в дверь не стучится сир Стронг. Следующим днем, наслушавшись рассказов о диких драконах, Эймонд верхом на коне сбежал с пикника, который они устроили все вместе на склонах близ крепости. Вернулся он только ночью, с изрезанными руками, в опалённой изорванной одежде и сгоревшими волосами, зато на Овцекраде, которому дал имя Дерзость. Конь погиб, но его упряжь и седло вернулись вместе с драконом. Естественно, после такого его должны были отругать, чем собралась заняться Рейнира на пару с Лейной, но Деймон только похлопал гордому своим поступком племяннику и увел его к мейстеру, за своей широкой спиной пряча юного нарушителя спокойствия от праведного гнева женщин и расспросов детей. Драконьи блюстители отвели Овцекрада, при ближайшем рассмотрении оказавшегося самкой, в логово. Оно, может, и не отличалось огромными размерами как в Королевской Гавани, но вполне вместило бы ещё одного дракона. Пока юного наездника стригли под корень из-за слишком опаленных волос и обрабатывали царапины, нанесенные шипами с тела дракона, Порочный Принц объяснял, какие последствия будут у его побега, и Эймонд сразу же сник, поняв, какую феноменальную глупость совершил. — Видишь ли, племянничек, твоя дражайшая матушка совсем не любит ни меня, ни твою старшую сестричку Рейниру. У неё наверняка есть шпионы в нашем окружении, которые уже отправили весть в Королевскую Гавань о том, что ты сбежал и потерялся где-то вдали от дома в окружении бандитов, пиратов и диких драконов. Не спорь, для твоего деда и матери Драконий Камень – не более чем крепость прямо посреди мирской гнили и отбросов. Важно то, что, прежде чем этот шпик снова отправит ворона, и твоя матушка получит новое послание, ты даже не представляешь, какая паника уже поднялась в столице, — Деймон довольно наблюдал за тем, как эмоции сменяются на лице мальчишки, и он бледнеет на глазах, но большой радости это не принесло. В конце концов, именно ему придется разбираться с нападками Отто и короля. Хотя он и привык, приятного в этом было мало. — Дядя… — сокрушенно и испуганно смотрит на него Эймонд, даже не морщась от того, что мейстер наживую зашивает его исполосованные о рога Овцекрада, вернее, уже Дерзости, руки. Шрамы останутся страшными для принца и его будущей жены, но для наездника, что покорил дикого дракона, это отметины его доблести и храбрости, символ драконьей крови. — Как думаешь, твоя горячо верующая и ненавидящая драконов muña сразу прикажет отрубить голову мне и Рейнире, или сначала скормит нас твоей Дерзости, прежде чем её тушу поднимут на пики и разрежут на части? — Она так не поступит! — горячо возразил Эймонд, поддавшись вперед и поморщившись от резкой, тянущей боли в руках, только сейчас заметив, как неприятно ноет стянутая кожа, особенно если двигать пальцами. Мейстер осторожно посадил его обратно и перешел к голым ногам с длинными царапинами и синяками – взмыв в небо, его почти сразу снесло с непригодного для дракона седла и весь полет он бился телом о шипы Дерзости, отчаянно держась за неё сведёнными судорогой ладонями. Деймон окинул его взглядом, а после отошел чуть в сторону, наполнил бокал доверху крепкой ягодной настойкой и протянул его ко рту племянника. Эймонд зарделся, как девчонка, впервые услышавшая о Шелковой улице, а после чуть склонился и пригубил налитое. Юный принц почти сразу отстранился, скривившись от крепости настойки, но Деймон требовательно ткнул бокалом по чужим губам и ему пришлось пить, пока Таргариен сам не оттянул руку и не приложился к краю, опустошая его в три больших глотка. Крепкий, но сладкий алкоголь вмиг сковал язык, согрел пищевод и желудок, заставив боль уйти. Порочный Принц всегда считал, что лишний стакан крепкого пойла лучше макового молока, дурящего голову и лишавшего воли. Деймон подцепил пальцами кусок нарезанной оленины, отправил его в рот Эймонда и нравоучительно заговорил, пока тот жевал и пытался не отключиться от алкоголя: — Малыш, твоя мамаша пляшет под дудку твоего деда с самого первого появления в замке. Ты должен знать, что любезнейший Отто Хайтауэр хотел подложить её под меня, пока не узнал о моем, тогда ещё действующем, браке с Бронзовой сукой Реей Ройс. А когда он понял, что я ему не подхожу и подчиняться ему не буду, он начал всячески выпроваживать меня из столицы. У него получилось через Алисент завоевать доверие моего братца, но это не значит, что я позволю ему помыкать драконами. А именно это он решит сделать, когда узнает о произошедшем. Может быть, Десница даже почтит нас своим личным появлением на Драконьем Камне. — Д-дядя, — язык заплетался, не желая слушаться охмелевшего хозяина и живя своей жизнью, слово вышло невнятным и тихим, но глаза внимательно цеплялись за темную фигуру Деймона. — Он скажет, что мы с Рейнирой на тебя дурно влияем, скажет, что дикий неоседланный дракон слишком опасен и его лучше убить, ведь взять его под контроль у столь юного наездника не выйдет. Отто ничего не знает о Таргариентах, но он будет давить на твою мать, а она на Визериса и в итоге мы расстанемся. Ты, Эйгон и Хелейна останетесь одни в замке под пристальным надзором септ, а я с женой и моими девочками, твоя сестра с мужем и её мальчиками – нас выпрут из столицы. — Нет, нет, Деймон! Я так не хочу! Прости меня, давай я напишу маме и дедушке и всё расскажу! — Нет, племянничек, это нам ничем не поможет, — Деймон махнул рукой, притворно хмуря брови и опуская уголки губ. — Видимо, больше мы не будем одной семьей. — Но я хочу быть семьей! — Эймонд попытался вскочить, но не учел своего состояния и согнувшегося над его ногами мейстера, потому упал обратно на подушки оттоманки и только схватил Порочного Принца за руку, будто боясь, что он прямо сейчас исчезнет. — Я хочу, чтобы ты был рядом! И сестра, и Джейс с Люком, и Бейла с Рейной! — Хм-м, точно хочешь? — дождавшись активных согласных кивков, Деймон присел на корточки перед Эймондом, чтобы их лица оказались на одном уровне, а после тихо и заговорщицки заговорил: — Тогда мы поступим так… Утром в Красный Замок прибыл ворон с письмом, которое тут же отнесли в зал Малого совета и зачитали перед собранием лордов, Десницы и короля с взволнованной, заплаканной королевой.«Мой король и отец, я рад сообщить тебе, что вчера днем я смог оседлать дракона. Сестра и леди Лейна сделали мне неожиданный подарок, приказав поймать драконьим смотрителям Овцекрада. Он принял меня, как наездника, и я дал ему новое имя. Весь день я провел в небе вместе с Караксесом и Морским Дымом. Домой я вернусь на своем собственном драконе. Я очень хочу поскорее показать его тебе и матушке. С нетерпением жду ответа, твой сын Эймонд Таргариен»
В тот же вечер посланник, передавший неверную информацию Деснице и скомпрометировавший его в глазах короля, упал с черной лестницы для слуг и сломал шею.===***===
На похороны Лейны Веларион они, наплевав на слова Отто, вылетели на своих драконах, оставив корабль с королевской четой и свитой далеко позади. Эймонд летел впереди на подросшей Дерзости, справа от него держалась Хелейна на Пламенной Мечте, а слева и в отдалении махал крыльями Солнечный Огонь с Эйгоном в седле. И хотя похороны должны были пройти недалеко от Высокого Прилива в Дрифтмарке, путь они держали к Драконьему Камню, чтобы сопроводить юных племянников и кузин. Рейнира на следующий же день после смерти Лейны вместе с Деймоном и Лейнором улетела на вотчину Веларионов, отнести её сожжённые Вхагар кости в родной дом. Сама драконица осталась там же, где жена Порочного Принца покинула этот мир – на обгоревшем пляже. С тех пор она не поднималась в воздух и, кажется, больше не вставала. Вхагар они увидели издали. Огромный зелено-черный холм лежал на черном песке под крепостью, поджав под себя крылья. Значит, именно туда вышла Лейна в последние минуты своей жизни. Видеть дракона, пережившего Рок Валирии и стольких своих наездников, такой разбитой оказалось больно. Почему-то к ним троим сразу пришло осознание – Вхагар скоро умрет. От этого обрывалось что-то в груди, там, где вилась связь любого наездника с огненной таргариенской кровью. Облетев Драконий Камень и приземлившись на узком мосту, ведущему к замку, они дождались появления драконьих смотрителей и поспешили к воротам. Во внутреннем дворе их уже поджидали три оседланных дракона – Лунная Плясунья и подросшие Вермакс и Арракс. Возраст позволял им долететь до Дрифтмарка, но Рейнира всё равно написала Эйгону и попросила их сопроводить своих племянников и кузин. На самом деле она была против и хотела изначально забрать своих детей и девочек Деймона, но Порочный Принц настоял на том, чтобы она отправила ворона брату. Деймон всеми силами старался следовать совету Лейны по перетягиванию детей Алисент на свою сторону, и даже после потрясения ужасной ночи помнил её слова о том, что драконы должны расти вместе, а не пресмыкаться перед ползучими гадами – однако, по прошествию стольких совместных лет, в нем также говорило желание держать детей как можно ближе друг к другу. Сейчас, когда они так уязвимы и легко поддаются эмоциям, они смогут поддержать друг друга лучше, чем взрослые со своими злыми безымоциональными словами о несправедливости жизни и советами поскорее забыть умершую и жить дальше. Деймон надеялся, что сумел вложить нужные мысли в головы Эйгона и Эймонда, но ничто так не объединяет, как общее горе. Дети королевы любили Лейну, потому что почти всё время проводили с ней свои игры и досуги. Такая добрая и открытая, светлая, она не делила младших на своих и чужих – для неё они все были маленькими драконами. Лейна практически заменила им мать: уж что-что, а проводить время с малышами ей нравилось ничуть не меньше совместных утех в постели. Её смерть на родильном ложе была потрясением и трагедией, но она могла окончательно объединить детей и переманить троицу на их сторону. Мысли Деймона, в чем-то эгоистичные, всё-таки были пророческими. Едва дети Алисент оказались внутри двора, к ним тут же бросились племянники и кузины. Бейла и Рейна, бледнее меловой скалы, начали плакать ещё тогда, когда их разделяли немногие шаги, а едва оказавшись в объятьях, зарыдали в голос. Джекейрис держал на руках красного от недавних слез Джоффри, но это не помешало ему взять пример с Люка и вжаться в родственников, будто желая слиться в один единый организм. Они стояли ввосьмером в обнимку, сливались руками друг с другом и терлись плечами, беззвучно проливая слезы, и только дочери Лейны позволяли себе выть в голос. Эйгон, как самый старший, был окружен родственниками и старательно дарил им всем успокаивающие прикосновения, а после и вовсе взял в руки рыдающую Рейну и позволил ей залить свой камзол слезами и слюной, пусть и сам не прекращая хлюпал носом и тер мокрые щеки. Хелейна гладила Бейлу по растрепанным волосам и что-то мягко шептала ей прямо в ухо, так тихо, что расслышать за её всхлипами никто не мог. Джейс и Люк вжались в Эймонда, их белоснежные макушки уперлись в его плечо и грудь, а Джоффри самозабвенно обнял шею – сам Эймонд в ответ пытался обнимать их троих разом. На похороны они прибыли все вместе, практически одновременно с кораблем королевской четы и Десницы. В зал Высокого Прилива дети вошли, крепко держась за руки, зажав в центре Бейлу и Рейну, также они спустились к месту погребения и отстояли церемонию провожания покойницы в морскую пучину, также вернулись в замок, никому не давая подойти к плачущим кузинам. Все планы Отто на то, чтобы поссорить детей, пошли крахом: чтобы приступить к их выполнению, Веларионов и Таргариенов необходимо было разделить, а это было невозможно. Эйгон, Джекейрис и Эймонд отгоняли всех придворных от младших, никому не давая своими лживыми речами вылить яд на юных принцев и принцесс. И даже ночью, когда их развели по разным комнатам не только как мальчиков и девочек, но и по крови по приказу Десницы, они всё равно незаметными тенями прокрались в детскую и уснули все вместе на огромном ковре перед незажженным камином, набросав на него одеял и подушек, забранных с собой из спален. Утром их нашли, когда королева Алисент решила проведать своих детей в компании с отцом и не обнаружила их в отведенных комнатах. Если Отто хотел воспользоваться их доверчивостью и намекнуть о том, какое происхождение было у мальчиков Рейниры, то Алисент просто хотела увидеть своих родных малышей, что так отдалились от неё в последнее время. Не найдя их в кроватях, она подняла панику и на её взволнованный голос тут же откликнулись остальные. Короткие поиски закончились на пороге детской игровой, но к тому моменту уже целая толпа, состоящая из королевской семьи и Веларионов, собралась в коридоре. Едва увидев клубок светловолосых детей, где её мальчики и дети Рейниры лежали по бокам, защищая сжавшихся в середине девочек, Алисент ощутила влагу на своих глазах и закрыла дверь детской прямо перед носом Отто Хайтауэра, предупреждающе подняв вверх руку, когда тот решился открыть рот и явно громко потребовать объяснений. — Дети спят, — тихо сказала она, окинув взглядом собравшихся в коридоре и заломив руки, незаметно срывая запекшиеся от крови корочки на пальцах. — Им сейчас тяжело, пусть побудут вместе. Только разожгите камин и принесите ещё несколько одеял, чтобы они не простудились. И как можно тише. — Им не престало вот так лежать на полу в обнимку! Это неприлично! — Неприлично будет, когда я снесу твою башку и кровь замарает стены, Отто, если своим криком ты разбудишь моих дочерей, — предупреждающе зашипел Деймон, положив ладонь на рукоятку висящей на поясе Темной Сестры. — Они поддерживают друг друга, как могут. Не лезь не в своё дело. Это их горе. Десница явно хотел что-то сказать, но, оценив хмурые лица Рейниры, Лейнора и Корлиса с Рейнис, так и не открыл рот. Деймон выждал ещё несколько секунд, прежде чем громко хмыкнул и обратился к таящимся в дальнем углу служанкам: — Вы слышали приказ королевы-консорта. Разожгите камин и принесите ещё одеял. Не рискуя злить Порочного Принца, девушки принялись за дело, а Таргариены и Веларионы наконец покинули коридор. Рейнира напоследок проследила за тем, как служанки выполнили приказ Деймона, а после тихонько прикрыла дверь и кивнула стоявшей в отдалении Алисент. Та поджала губы, ещё сильнее сцепляя пальцы, но всё-таки тоже качнула головой в ответ. Отто ещё попытался воздействовать на короля, однако Визерис только отмахнулся от него и выразил согласие со словами Деймона: — Они приходятся друг другу родственниками. Они дети и они все горюют. В этом нет ничего предосудительного. Не стоит их разделять. Наша сила в том, что мы едины. На том конфликт был исчерпан для всех, кроме недовольного лорда Хайтауэра, ведь вся его компания от этой поездки накрылась медным тазом. День после похорон прошел в унынии и скорби. Таргариены и Веларионы старались держаться рядом, особенно юные принцы и принцессы, а взрослые будто бы брали с них пример - неприязнь между Деймоном и Морским Змеем окончательно исчезла, утонув вместе с каменным саркофагом Лейны, а вместе с ней и легкая надменность в общении между Рейнирой, Алисент и Рейнис. Женщины смотрели, как дети поддерживают друг друга и старались сдерживать колкости в общении между собой и сглаживать все острые углы. Только Лейнор держался в отдалении и отмахивался от всех, кто желал подойти к нему с любезностями и разговорами: он цедил вино и всё смотрел в сторону моря. За обедом он ненадолго отвел Люка в сторону и передал ему своё кольцо с печаткой в виде морского конька. Вечером же пришли ещё дурные вести, будто черная тень упала на правящую семью: сир Стронг погиб, как и Вхагар, испустившая дух минувшей ночью там же, на пляже под стенами Драконьего Камня. За общей суматохой никто не заметил, как в покои Лейнора пробрался наемник и жестоко убил его, засунув голову в зажженный камин. Убийцу поймали, когда тот пытался сбежать через черные ходы Высокого Прилива, но пытки так и не дали результата - мужчина уже был без языка и так и не выдал своего нанимателя. Порочный Принц вывел его днем из темницы и при всём дворе сначала лишил достоинства, а после медленно избавил наемника от конечностей, чтобы в итоге взрезать ему живот и повесить на собственных кишках. Через два дня ещё один саркофаг с изуродованным огнем телом опустился на дно, и брат воссоединился с сестрой, а Люцерис Веларион был объявлен будущим Лордом Приливов. Сам Люк, наблюдая за скрывающимся под водой каменным гробом, дрожал и бился в истерике, пока Джекейрис и Эймонд держали его под руки и не давали упасть, а Эйгон закрывал ладонью глаза напуганному Джоффри. Стоявшие рядом Бейла и Рейна с Хелейной между ними поочереди передавали друг другу нюхательную соль. Рейнира жалась к отцу и заливала рукав его сюртука слезами. Деймон на церемонию не явился, его нашли на тренировочной площадке вусмерть пьяным, среди уничтоженных чучел с Темной Сестрой в одной руке, и бутылкой в другой. В одночасье их драконье гнездовье, в котором они так счастливо жили последние десять лет, потеряло сразу троих.===***===
Через три года Порочный Принц впервые ступил на землю Королевской Гавани, нарушив своё уединение и покинув Драконий Камень. Бейла и Рейна, жившие там же с отцом, постоянно прилетали в Красный Замок к родственникам, да и мальчишки часто навещали своих кузин в сопровождении Рейниры. Даже Хелейна переставала витать в своих мыслях и радостно спешила к своему дракону, когда речь заходила о полете на Драконий Камень - стал очевиден тот факт, как тяжело ей в обществе своих лживых подруг-дочек знатных лордов. В воздухе и компании родственников она преображалась и становилась практически не отличной от нормальных детей, что не могло не радовать. Алисент испытывала от этого смешанные чувства: с одной стороны она была против такой свободы действий, ибо Рейнира тоже когда-то проводила слишком много времени вдали от контроля взрослых и в итоге стала такой, какая она сейчас; с другой же стороны, вид своей счастливой дочери вызывал теплоту в её сердце и собственноручно отрезать её от того, что приносило Хелейне счастье, она не могла. Так и металась королева между двух огней, не зная, что выбрать - отца или своих детей, потому ходила вечно нервная и напуганная. Прибыл же Деймон в столицу не просто так, а из-за письма Визериса. Королю стало значительно хуже, болезнь забрала его руку и несколько пальцев на ногах, почти всё время он теперь проводил в своих покоях, пытаясь бороться с недугом, становившемся всё сильнее. Понимая, что теряет хватку, Визерис принял решение не просто пригласить брата погостить и провести время с семьей, а попросил его занять должность командира городской стражи, как это было в давние времена. Его предшественник неожиданно скончался и на его место Десница хотел посадить Кристона Коля, но Визерис, помня о случившемся нарушении клятвы много лет назад, решительно отказался от его кандидатуры. Будь его воля, он и вовсе казнил бы рыцаря или отправил его на Стену, - тот принес обеты, чтобы получить свой белоснежный плащ, и нарушил их, идя на поводу у похоти, - но сжалился и всё-таки оставил в замке. Алисент всячески пыталась это скрывать, но Визерис был наблюдательным: он прекрасно знал, что избаловал Рейниру, и что она возлегла со своим защитником по малолетству, но кто из благородных отпрысков не вкушал страсть до свадьбы? Особенно в их семье, где все поголовно считали, что Таргариены ближе к богам, чем к людям, и могут сами решать, что им делать. А вот рыцарь из далекой страны, без знатного рода и семьи, простой плебей, посмевший забраться на благородную девицу - это другое. Визерис привык считать, что именно мужчина решает, заниматься ему любовью или нет. Женщины сладострастны и ветрены, они легко покоряются своим желаниям и похоти, особенно когда становятся взрослыми, и именно по этому мужчина должен взять на себя ответственность. Кристон Коль был никем, безродной шавкой, который воспользовался слабостью его дочери, и за это его нужно было как минимум оскопить... Но он сжалился. Ради Рейниры и её чуткого сердца, её потерянности после смерти матери. Визерис не хотел лишать единственного ребенка счастья, не хотел ранить её чувства, потому и сохранил дорнийцу жизнь. Вот только рыцарь и его принцесса рассорились, и король начал подозревать, что теперь Коль метит в другую цель. Не заметить его интерес к королеве мог только слепой, но Алисент всегда была слишком закрытой и скованной, боящийся сделать лишний шаг без дозволения отца. Визерис так и не смог её полюбить, но и допустить, чтобы его жена легла с этим отродьем не мог. От него стоило избавиться, но Коль прочно пустил корни в замке и теперь раздражал одним своим присутствием. Видеть его не было никакого желания, возможно, именно по этому он и пригласил Деймона. Совет, как обычно, начал возмущаться, особенно Десница, питавший личную неприязнь к его брату, но Визерис был непреклонен. К тому же король знал, что Порочный Принц справится с этой работой намного лучше: его золотые плащи, когда он был их командиром, может, и навели шума, но уровень преступности резко сократился едва ли не в трое и простые люди смогли спокойно ходить по улицам ночью, не боясь быть ограбленными или убитыми. Деймон принял его приглашение и согласился вступить на службу, и собрания Малого совета стали для Визериса менее неприятными. Если в их дуэте король был разумом и сердцем, то его брат - силой, гневом и справедливостью. В присутствии Деймона мало кто из советников смел строить свои козни и открыто выражать несогласие с решениями Визериса, чему тот был несказанно рад. От криков благородных лордов, старающихся переубедить его, у него начинались сильные головные боли, зато с приходом его брата они стали тихи и осторожны - что не могло не радовать, но при этом напрягало. Верные советники стали слишком незаметными, старались не привлекать внимания скорого на расправу Деймона, и Визерис заподозрил что-то. За столько лет правления он никогда не чувствовал себя настолько потерянным и одиноким, он не был уверен в том, что может доверять своим подданным, и наличие рядом крепкого плеча Порочного Принца дало ему ту самую опору, в которой он нуждался сейчас больше всего. Теперь Визерис мог не бояться, что Малый совет примет какое-то спорное решение, пока он сам вынужден лежать в постели и мучиться от боли. — Я уверен, что они не от Лейнора, - злобно и отрывисто выплевывает Коль, переступая с ноги на ногу и звеня латами. Резкий звук, раздавшийся из-за спины, заставляет Алисент едва ли не вздрогнуть. В последнее время она стала слишком нервной и боится собственной тени. Виной тому присутствие Деймона, или чрезмерно мрачный отец, или её дети, ставшие совсем чужими, - а может, всё вместе, - точно сказать она не могла. Тем не менее, ей приходится сосредоточиться, чтобы понять, о чем говорит рыцарь, а когда до неё доходит, королева испуганно оглядывается, инстинктивно хватаясь за подвеску с семиконечной звездой, будто она сможет защитить её. Она стоит на балкончике над тренировочной площадкой и наблюдает за принцами, занимающимися на поле и отрабатывающими удары; от всего остального замка её закрывает Кристон, стоя прямо в узком проходе, и лишних свидетелей их разговора не наблюдается. Но за свою жизнь в Красном Замке она убедилась, что даже у стен есть уши, и хотя она понимает, почему Коль столь резок, она всё равно недовольна его так неосторожно брошенными словами. Да, его злит само присутствие Рейниры под боком, да, он недоволен тем, что Деймон занял место в совете, но это не повод так громко заявлять свою позицию, когда сила "черных" просто огромна. Кристон смотрит поверх её плеча вниз, недовольно поджимая губы, и Алисент вновь опускает глаза во внутренний двор. Королева смотрит на троих белоголовых мальчишек и мужчину рядом с ними. Деймон слишком много внимания уделяет отпрыскам Рейниры, в то время как её сыновья борются с чучелом без наставника, что покинул их ради разговора с ней. Сердце больно уколола фантомная игла - Порочный Принц не ходит по шлюхам и не хлещет вино, вместо этого занимаясь с чужими детьми как изучением валирийского, так и военными науками и техниками боя, в то время как учитель Эйгона и Эймонда оставляет их без внимания на потеху всему двору, будто хочет показать, насколько для него это не важно. — Он так возится с ними, будто сам их заделал. Хотя, зная наклонности этого ублюдка и паучьей шлюхи, я даже не удивлен. — За такие слова тебя могут лишить головы, — сухо бросает она, злясь на слова Кристона. Несколько лет назад Алисент была уверена в том, что Рейнира нагуляла своих детей хоть от Харвина Стронга, хоть от Деймона Таргариена. Да хоть от самого лорда Корлиса! Она и сейчас была бы рада узнать истину и открыть правду всему двору, но как? Без доказательств у неё нет ничего, кроме слов и воспоминаний. К тому же, всё вокруг будто бы говорит о том, что мальчики и вправду зачаты от Лейнора, и Алисент больше не уверена в порочности наследной принцессы. Может быть она и вправду изменилась и стала верной женой, но как же от этого горько! Как же больно, что, несмотря на поступки Рейниры, она всё равно стала счастливой, а Алисент, сколько бы не молилась и не держала себя в руках, чувствовала себя просто ужасно! Внизу вдруг происходит движение. Пока Джоффри кое-как машет мечом, учась менять стойки, а Джейс и Люк заходятся в спарринге, Эйгон неожиданно выбрасывает свой затупленный тренировочный клинок в сторону и зло шагает в сторону через всю площадку. Принц садится на ящики у дальней стены, упирается локтями в колени и устало роняет голову на сомкнутые ладони, закрывая лицо. Алисент от Кристона знает, что Эйгону не хватает сил удерживать меч, как и ловкости, чтобы быстро перемещаться с ним по полю. Воина из него не сделать, хотя он уже взрослый высокий семнадцатилетний юноша и ему положено владеть каким-нибудь оружием. Эймонд с мечом управляется намного лучше: у него самого недавно произошел скачок роста, но он всё ещё ниже старшего брата, зато крепче и быстрее. В детстве они не очень ладили, и Алисент не раз приходилось мирить их практически силой, но под крылом Рейниры всё изменилось: если раньше Эймонд бы только посмеялся над неудачей брата, или наоборот, Эйгон бы обсмеял его при какой-нибудь ошибке, то сейчас второй принц решительно убирает меч и спешит к нему, чтобы сесть рядом плечом к плечу и похлопать старшего по сгорбленной спине. Деймон вдруг подходит к её сыновьям, гладит их обоих по светлым макушкам и дурные мысли сами собой вылетают из головы королевы. От неожиданности произошедшего ей хочется прямо сейчас оказаться рядом, чтобы понять, о чем Порочный Принц может говорить с её мальчиками, что они так радостно ему улыбаются и лезут обниматься. Ответ приходит довольно скоро: Деймон что-то приказывает стоящему в отдалению слуге и тот быстро уходит к складному помещению, чтобы вернуться с луком. Таргариен делает властный жест рукой, Эйгон покорно встает и Деймон помогает ему принять правильное положение. Он становится за его спиной, дает в руки лук и показывает, как его необходимо держать. Эйгон пробует натянуть тетиву, Деймон поправляет его руки и корпус, сам поворачивает его, как огромную куклу, что-то втолковывает, пока остальные мальчишки прерываются от своих занятий и с интересом смотрят за происходящим. Затем Деймон протягивает принцу стрелу, направляет его ладони, чтобы Эйгон правильно удерживал её пальцами, а после машет в сторону соломенного чучела, с которым мальчики боролись. Эйгон поворачивается к нему, принимает стойку, натягивает тетиву, целится всего пару секунд, а после спускает стрелу. Раздается тихий хлопок, свист - и Алисент видит торчащее из черного пятна на голове чучела древко. Эйгон попал прямо в нарисованный глаз. Деймон довольно хлопает ему, кивает головой в сторону соломенного противника и принц довольно бежит к нему, чтобы вытащить стрелу. Порочный Принц же вновь что-то приказывает слуге, тот кивает, и на тренировочном поле вскоре появляются мишени, а вернувшемуся к Деймону Эйгону протягивают колчан, полный стрел. Ночью Визерис покидает свои покои, желая хоть немного пройтись без вездесущего надзора мейстеров и придворных. Боль ненадолго оставила его и он бредет по тайному ходу, опираясь плечом на стену и рукой на трость, и вспоминает старые времена, когда ещё совсем юнцом бегал по всему замку, ища скрытые ходы и потайные двери с братом наперегонки. Деймон почти всегда выигрывал и первым рассказывал о обнаруженном секрете. Так они узнали, что в нескольких тайных коридорах есть смотровые глазки, позволяющие подглядывать за обитателями некоторых комнат. Юные принцы с ещё большим азартом стали искать проходы, и также обнаружили слуховые трубки, увеличивающие громкость голосов за каменной стеной. Так можно было подслушивать разговоры в коридорах и спальнях, и мальчишки не раз краснели, застукивая придворных дам с рыцарями в темных уголках или лордов со шлюхами в гостевых покоях. Но в этот раз, заканчивая свою прогулку и уже возвращаясь в свои покои, Визерис услышал что-то нехорошее, а не пошлые шлепки и стоны. — ..А что косолапый? — C благородным договаривается. Пока не ясно, но скорее всего указующий перст прислушается к нему. — Хорошо бы. А то с появлением некоторых особ даже дышать становится опасно. Вот раньше... Визерис слышал двоих, но не мог их увидеть - в стене была только трубка, но не было глазка. Да и они скоро ушли, но король всё равно напрягся. Так или иначе, но речь касалась его брата - больше никого нового в замке не было, чтобы так открыто опасаться гостя. Косолапый и благородный, наверняка, обозначения для определенных лиц. А вот указующий перст... Визерис не мог не вспомнить, как выглядит брошь Десницы и на что похож её символ. Конечно, он поделился с Деймоном своими переживаниями, и тот, подобно хищнику учуявшему кровь, принялся копать под всех придворных. Первым делом, некий Ларис Стронг, приходящийся родственником мастеру над законами, лорду Лионелю Стронгу, и по совместительству страдающий от уродства хромоты, был замечен в тайной переписке с Дорном и Севером, а после обнаружились и его шпионы. После весьма продолжительного допроса, проведенного лично Деймоном, была раскрыта его паучья сеть, что оплела весь замок и выходила далеко за пределы столицы. Узнав о том, что Ларис собирался занять его место в Совете и унаследовать Харренхолл, а также был причастен к убийству Лейнора Велариона и Харвина Стронга, мастер над законами во всеуслышание отрекся от любимого родственника и голова его вскоре украсила пики пред крепостью Мейгора. Эта ниточка привела к скоплению нескольких работорговцев, ворующих детей на территории столицы, к весьма большим суммам, ушедшим в виде пожертвований к удаленным храмам, а также к Бороссу Баратеону и Деснице. Деймон, пользуясь тайными ходами, проник в кабинет Отто и перерыл все документы, пока не нашел несколько писем, доказывающих его участие в скрытой переписке. Из обрывков зашифрованных посланий смогли разобрать намеки на крамольное происхождение детей наследницы престола, а также доносы на покойных Лейнора и Лейну Веларионов. Несмотря на просьбы и откровенные мольбы Алисент, Визерис всё-таки встал на сторону брата и позволил ему провести допрос. Лорд Корлис, когда до него дошли вести об упоминании его детей в переписке, вызвался самолично показать лорду Хайтауэру гостеприимство казематов Высокого Прилива, но Деймон уверил его в своей компетентности. Прежде чем покинуть зал, Порочный Принц заверил королеву, что её дражайший отец вернется точно живым, но навряд ли целым. На следующий день, испытав на себе все прелести железных сапог и комфортабельность дыбы, Отто сознался, что переписывался с лордами Вестероса и намекал им о том, что на троне должен сидеть наследник, мужчина - первый сын короля Эйгон, а не его дочь, которую много лет назад выбрали королевой лишь потому, что не было других детей. Он также сознался в распространении слухов о том, что принцы Джекейрис, Люцерис и Джоффри - бастарды, однако ему никто не поверил из-за явной валирийской внешности юношей. Отто согласился с тем, что поддерживал слухи о специфических и греховных вкусах покойных Веларионов, но всячески отрицал своё участие в убийстве Лейнора, хотя для некоторых оно было очевидно. Проще всего было отодвинуть наследную принцессу от трона, лишив её защиты в виде мужа и посеяв информацию о том, что её дети незаконнорожденные - а Отто слишком часто негативно высказывался в её сторону и сам себе вырыл этим могилу. Выслушав его признания, Алисент подверглась нападкам со стороны всех лордов и была обвинена в сговоре с Десницей против короны, но Визерис не позволил взбешенным Веларионам и Рейнире с Деймоном приговорить её к смерти. Вместо этого он приказал заключить обоих под стражу и привести его младшего сына Дейрона из Староместа в столицу. Отто отправили в темницу в подвалах крепости Мейгора, а Алисент заточили в её собственных покоях, запретив выходить наружу. Королева умоляла позволить ей поговорить с детьми - Визерис удовлетворил её просьбу, но общаться с ними ей пришлось через дверь. Эйгон и Эймонд выслушали её слезные заверения в том, что она их любит и всё делала ради их безопасности, утверждала, что Рейнира скорее убьет их, чем позволит претендовать на трон. Хелейна, не дослушав объяснений матери, молча ушла, так не сказав ей ни слова. Вслед за ней исключительно холодно и подчеркнуто вежливо попрощались и братья, и Алисент только зря кричала им вслед, прося вернуться. Она никак не могла знать, что дети ушли в сад к племянникам и кузинам и долго обнимались с ними, пряча слезы в тени беседки и за высокими кустами роз. Для всех придворных они были уже взрослыми мужчинами, и не должны были позволять себе плакать из-за такого, но семье не было дела до подобных предрассудков. Тем же вечером в покои Алисент пришла Рейнира. Никто не знал, о чем они говорили, но стражники слышали глухое рыдание за дверью, пока принцесса была внутри. Сама же наследница престола спокойно сидела в кресле, пока королева-консорт билась в истерике в её ногах, отчаянно сжимая руками семиконечную звезду. — Ты ведь понимаешь, чем это кончится, — всё также ровно продолжала говорить Рейнира, будто происходящее совершенно её не трогало, только то, как нервно она крутила кольцо на пальце, выдавало её истинное настроение. — Отто самолично подписал себе смертный приговор, ведя дела за спиной у короля, а ты столько лет верно служила ему, как приласканная бродячая шавка. Интриги тебе никогда не давались, ты слишком набожна и совестлива для этого, но от гнева всех этих зажравшихся мужланов тебя твоя любимая звезда не спасет. Ты умрешь вслед за папочкой, и твои дети навсегда запомнят тебя как ту, что плела козни за спиной их короля-отца и хотела навредить их любимой старшей сестре. Видишь ли, ты так увлеклась ненавистью ко мне, что совсем забыла о том, насколько королевский замок жесток к детям и как трудно здесь жить им без родительской поддержки. Когда-то давно я поддерживала тебя после смерти твой матери, а когда умерла моя - ты залезла в кровать к моему отцу. Я ненавижу тебя, Алисент. За то, что пыталась заменить мою мать, за то, что отвернулась от меня ради величия твоего папаши, за то, что настраивала моих братьев и сестру против меня, за то, что ты сделала им больно своим существованием. — Рейнира, прошу, помоги мне их увидеть! — размазывая слезы по щекам, Алисент смотрела на неё снизу вверх, не замечая холода каменного пола. — Мне нужно обнять их, объясниться с ними! — Ты думаешь, что они захотят этого? Они уже взрослые и в состоянии сами судить, как им относиться к тебе. Они не видят в тебе мать, только королеву, которой до них никогда не было дела. Ты хулила Эйгона за его любовь к Деймону и озорству, ты не замечала отчаяния Эймонда и его желания стать драконьим наездником, а когда он наконец обзавелся Дерзостью, не давала ему летать на... как ты говорила? Огромной твари с крыльями? О, Эймонд часто приходил ко мне жаловаться на тебя и твоё отношение к тому, что для него было величайшем сокровищем, но я понимаю, тебе никогда не было дела до того, что испытывает Таргариен в небе. Но Хелейна? Эта милая девочка, изъеденная сплетницами, претворяющимися её подругами. Как ты могла оставить её на растерзание этим курицам и поднять на неё руку? Неужели тебе настолько нет дела до тех, кого ты столько носила под сердцем?! — Но это не так, — Алисент заламывает руки с окровавленными пальцами и обломанными ногтями, и давится рыданиями. — Я хочу быть для них матерью, хочу... — Тебе стоило думать об этом раньше, — холодно отрезает принцесса, не давая ей закончить. — Умоляю, помоги мне всё исправить! Я готова на все, только пусть они не ненавидят меня! — Ты же понимаешь, что всё зависит от короля. Даже если я уговорю его ради детей сохранить твою жизнь, это не значит, что братья и сестра захотят с тобой говорить. Да и мне нет никакой радости спасать тебя. Ты с таким упорством пыталась следить за мной, распространяла слухи о моем муже и золовке... Может быть, ты завидовала? Может, мне и вправду уговорить Деймона и отца спасти тебя, чтобы отдать в бордель на Шелковой Улице? Уверена, многие захотят тебя попробовать. Я даже постараюсь отсрочить казнь Отто, чтобы он знал, как его дочка развлекается, подобно грешным увлечениям Веларионов. Я понимаю твои ненависть ко мне, но мой муж, бедная Лейна! Ты же знаешь, сколько выкидышей у неё было, как она хотела родить ещё хоть одного ребенка, как хотела подарить Деймону мальчика! Я в твоих глазах мерзавка, но Лейнор и Лейна не заслуживают этого! Они были чище и выше всех дворцовых крыс, всей твоей родословной! — Рейнира резко встала, прошлась по комнате, пытаясь совладать с эмоциями, но злоба лилась через край её души, не давая успокоиться. — Клянусь, я бы с удовольствием лично перерезала тебе глотку, после того, как меж твоих ног побывает вся Королевская Гавань, но моя семья слишком мне дорога! Если бы я была уверена, что это не ранит моих братьев и сестру, я бы не думала ни секунды! — Ты думаешь... — Алисент совсем не по-королевски хлюпает носом, из всей пылкой речи принцессы выделив только одно. — Ты думаешь, что у них ещё есть какие-то светлые воспоминания обо мне? Поэтому они могут расстроиться из-за моей смерти? Рейнира, прошу, умоляю, помоги мне вернуть их любовь! Мои дети, у меня нет ничего кроме моих детей! — Ох, закрой рот, Алисент! — Рейнира зажимает переносицу, пытаясь прийти в себя, но завывания за спиной не дают ей это сделать. — Заткнись, пока я не вырвала твой язык. Через несколько дней и напряженных совещаний, королем был вынесен приговор. Бывший Десница Отто Хайтауэр был казнен через повешение, подобно простому вору, а его дочь и королева-консорт Алисент приняла постриг и ушла в септы. Многие были недовольны решением Визериса касательно их участи, а Веларионы и вовсе требовали как минимум четвертования для старика, приложившему руку к их горю. Вскоре народ также узнал, что именно Отрада Королевства приложила руку к спасению своей мачехи, упросив государя дать ей возможность искупить грехи служению богам. Несмотря на мнение некоторых лордов, посчитавших этот поступок глупым, чернь неожиданно радостно приняла весть о том, что их будущей королеве не чужда милость даже по отношению к своим врагам - этот поступок, ради которого Рейнире пришлось наступить на горло своей гордости, стал хорошим подспорьем в завоевании народной любви. А через несколько месяцев последние возмущения простолюдинов и вовсе сошли на нет, ведь было объявлено о браке принца Деймона и принцессы Рейниры - ведь по большей части простым людям не было дела, кто сидит на троне, особенно когда во время свадебных пиров деньги и вкусности так и стекаются в столицу. Рядом с королем всегда есть королева, как и с королевой всегда рядом есть король. Даже если Рейнира окажется глупой для столь важного дела, уж кто-кто, а Деймон, великий и ужасный, точно сможет выполнить свои обязанности по предотвращению хаоса в королевстве и наставит свою супругу на правильный путь. Да и к тому же, именно он будет править, когда его жена вновь понесет и займется детьми. Недовольства лордов - это совсем другое, крестьянам важно лишь то, чтобы поля давали еду, да скот хорошо плодился - какая разница, чья именно задница будет греть Железный Трон, когда у тебя куры яйца не высиживают? Упросить Визериса оказалось не трудно: стоило только сказать, что Рейнире, как его наследнице, будет проще, если рядом с ней сядет сильный и прославленный муж. Деймон лучше всего годился на эту роль: драконий наездник, покоритель Ступеней, великий воин и защитник обездоленных. А вот пустить на государево место при живых Таргариенах какого-то другого лорда - это для Визериса была непростительным. Так что он сдался перед уговорами брата и дочери, и, кажется, даже почти не жалел об этом. К тому же, было также объявлено о ещё нескольких помолвках, среди которых затерялась весть о смерти Кристона Коля. Уже довольно взрослый и прекрасный Эйгон стал женихом для кроткой Рейны Веларион, что своим характером уравновешивала некоторые желания кузена и, несмотря на милый вид, могла отвесить такого воспитательного пинка, что у него пройдут все неуёмные страсти. Дочка Деймона требовала к себе уважения и соответствия, и Эйгон, испытывая к ней интерес, даже был согласен лечь под аккуратный дамский каблучок и пойти на определенные уступки ради такой холодной на вид, но горячей внутри жены. Второй парой стали Джекейрис и Хелейна, и оба были более чем довольны. Одногодки, благородный Джейс и хрупкая, мечтательная Хейна, они с готовностью приняли свой будущий брак. Бейла, Эймонд и Люцерис только закатывали глаза, видя, как родственники теряют голову от предсвадебной суеты, пока на них не падал взор взрослых - тогда и они начинали делать вид, что чем-то заняты и старались скрыться с глаз, пока им самим не подобрали пару. Увы, - или к счастью, - им избежать этой участи также было не суждено. На свадьбу Деймона и Рейниры собрались лорды со всех концов мира, и вскоре после празднества было объявлено о помолвке между Бейлой и Криганом Старком. Бейла долго возмущалась, и даже вызвала жениха на поединок. Ходили слухи, что он состоялся в саду поздно ночью, и что первая дочка Порочного Принца разбила в пух и прах северного волка. Также ходили слухи, что Криган специально поддался будущей супруге, чтобы не вгонять её в неловкое положение. Так или иначе, но лед между ними начал плавиться и вскоре Бейла пригласила северянина полетать вместе на Лунной Плясунье. Эймонду и Люку когда-то пророчили в жены дочек Боросса Баратеона, но, после его переписки с бывшим Десницей, их дом в определённой степени впал в немилость и союз решили отложить на необозначенный срок. Люцерис вскоре спешно покинул столицу без объяснения причины и ушел в море, как и полагается будущему лорду Приливов. Неожиданно для всех, но из Королевской Гавани улетел не только значительно выросший Арракс, но и не уступающая ему в размерах Дерзость. Эймонд последовал за племянником и вместе с ним окунулся в матросскую жизнь. В море же их застала очередная война со Ступенями. Их корабль первым попал под нападение Триархии. Судно затонуло, а принцы бесследно пропали. Только через несколько долгих дней Корлис выловил внука, дрейфующего на куске мачты. Едва придя в себя, Люцерис взобрался в седло Арракса и совершил налет на лагерь противника, откуда вернулся с раненным дядей. Эймонд лишился глаза и обзавелся новыми шрамами на теле, но драконьего пламени в его душе от этого меньше не стало. Под руководством Деймона и с объединенными силами Веларионов и кораблей, собранных со всего королевства, начинающуюся войну удалось быстро подавить, а прозвищ у мужчин королевской семьи стало больше. Теперь барды разносили песни о Порочном, Одноглазом, и Жемчужном Принцах по всему Вестеросу.===***===
— А Дейрон где? — вошедший в обеденный зал Эйгон наметанным взглядом обвел трапезную, заметив пустующее место с краю. — С матушкой в септе, — легко ответила Хелейна, показывая своему сыну Джейхейрису паука-сенокосца, сидящего на её ладони. Джейс следил за этим с вежливым интересом, держа на руках дочку Джейхейру. И хотя Джоффри весьма непрозрачно двигал бровями и намекал, что в их личной таргариенской ветви слишком много "Джей", Хелейна обещала, что следующего ребенка назовет также в честь мужа. Джекейрис на это лишь утверждал, что в следующий раз будет уже его очередь давать имя и он назовет третьего ребенка в честь жены. Эйгон и Рейна закатывали на такие нежности глаза: своим мальчикам они дали имена Рейгаль и Мирак просто потому, что открывали летопись на разных страницах и тыкали пальцами с закрытыми глазами в разные строчки, чтобы потом проверить, на кого они указали. Недавно родившая девочку Бейла позволила мужу выбрать имя, и Клиган, едва взглянув на новорожденную малышку, так похожую на мать, назвал её Висеньей. Бейла отвесила ему шелбан прямо там, на окровавленной постели и в окружении повитух, но с таким вариантом согласилась. Удивительно, но Старк не прогадал - маленькая принцесса показала свой боевой характер и не давала кормилицам и нянями ни секунды покоя. — Опять он опаздывает, — Эйгон прошел к своему месту и тяжело опустился на стул, недовольно смотря на пустую тарелку. Выросший вдали и под бдительным надзором Хайтауэров, что выполняли приказ покойного Отто, Дейрон держался от семьи подальше и всячески выказывал своё недовольство и даже ненависть по отношению к Рейнире, несмотря на то, что именно она когда-то спасла его мать от верной смерти. Только Алисент, служащая в королевской септе, могла успокоить своего младшего сына. Остальные её дети редко навещали бывшую королеву, но она не отчаивалась и всеми силами пыталась наладить с ними отношения. За прошедшие годы игнорирование сменилось вежливой холодностью, но Алисент видела в этом победу и не собиралась останавливаться на достигнутом. Именно Дейрон стал той ниточкой, связывающей их. Через него старшие налаживали отношения с матерью, а она пыталась сгладить острые углы его воспитания. Остальные же относились к его чувствам со снисходительностью, стараясь привить Дейрону любовь ко всем веткам разросшегося семейного древа. Что к Веларионам, что к Хайтауэрам, что к чистокровным Таргариенам - недавно у Рейниры и Деймона родился второй сын, названный в честь умершего Визериса. Первого к всеобщей скорби унесла зимняя лихорадка, и малыш Эйнис навсегда уснул в королевской крипте. Мейстеры просили королеву остановиться, на что та заявила, что будет рожать столько, сколько захочет и пока может. Люцерис и Эймонд на такое всегда закатывали глаза и улетали подальше на ставших слишком большими Арраксе и Дерзости - жениться эта парочка не собиралась, не обращая внимания на томно вздыхающих леди по всем углам замка. Что поделать, Одноглазый и Жемчужный Принцы предпочитали компанию друг друга, изредка приглашая в постель красивую служаночку или сразу троих. Рейнира и Деймон прекрасно понимали происходящее, и старались как можно скорее найти двух самок для зарождающегося гнездовья, такого же, что было когда-то у них с Лейнором и Лейной, но подходящих валириек пока не наблюдалось, а допустить сторонних девушек было слишком рискованно. Да и внуков со стороны второго сына Рейнире хотелось понянчить. Зато потомство дали их драконы - Деймон уже несколько раз находи кладки Дерзости с тремя-четырьмя яйцами. Потому праведный гнев королевской четы пока обходил их стороной из-за явной пользы множества народившихся дракончиков, идеально подходивших для нового поколения Таргариенов-Веларионов, и эти двое пока что наслаждались свободой, за что награждались завистливыми взглядами Джоффри - тому недавно выбрали невесту из Долины. Несмотря на некоторые сложности в управлении государством, им удалось наладить отношения с Дорном благодаря тому, что на троне сидела женщина. Прокладывались новые торговые пути, заключались новые соглашения и можно было только надеяться, что крепкие семейные узы распространяться и на будущие поколения. Рейнира часто вспоминала покойную Лейну и её слова: — Они сильные, как драконы. А драконы живут в стае и заботятся друг о друге. Как и положено в семье.
