Вместе

Книга с глухим стуком упала на тахту. Илья недовольно поморщился. Обнаруженное на полках “Преступление и наказание” перечитывать не хотелось, хоть убей. Соседствующие с ним руководство по воспитанию хорошей дочери и тысячи рецептов заготовок на зиму восторга тоже не вызывали, но делать всё равно было нечего. Время тянулось медленно, как ожидание в аудитории перед началом экзамена, и, если сначала это ещё можно было терпеть, к концу недели иных вариантов, кроме как присоединиться к Арту с Филом в их бесовстве, не осталось, а этого Илья избегал как огня. Кира, конечно, любезно предложила прочитать свои фанфики трёхлетней давности, но Илья и это щедрое предложение благоразумно отклонил. Слишком свежо было воспоминание о последнем увиденном мельком черновике подруги. Он вздохнул и, зевая, сел на тахте. Кира, лежащая на диванчике напротив в обнимку с телефоном, изогнула бровь в немом вопросе. – Скучно, – буркнул Илья, с завистью поглядывая на кирин смартфон. У неё хотя бы ловил интернет. В деревню к бабушке Арта отправились вчетвером. Оказывается, это была давняя традиция ребят: ещё со средней школы каждый июль они гостили с неделю в Медяне, селе в Нижегородской области, помогали бабушке с огородом, ходили на речку и гуляли по пыльным улочкам. В этом году из-за поступления поездка чуть не отменилась, но дядя Лёша особенно настоял, чтобы вся компания отправилась на отдых – после загадочного временного скачка он всё старался приобщить сына, а заодно и его друзей к природе, как и раньше не поощряя чрезмерное увлечение ребят гаджетами. Даже разработка игры, в которой он был страсть как заинтересован, не спасла ребят от сельского курорта. Улизнуть удалось только Вику, который сослался на дела под Питером и радостно ускакал к Новиковым – огородничать и болтать с Валей. А вот Илью поездка обрадовала и смутила одновременно. Быть наконец включённым в команду льстило и грело душу, и работы в саду он не боялся, но встречи с Ариной Семёновной, бабушкой Арта и грозой окрестных дворов, слегка страшился. Кира насмешливо отмечала, что кому-кому, а Илье обворожить женщину будет легче лёгкого, но тот только смущённо отнекивался. Арина Семёновна Илье понравилась. Она оказалась бойкой пенсионеркой, широко улыбающейся и лёгкой на подъём. В первый же день она раздала каждому задания по огороду – Илье достались огурцы в теплице, – а сама отправилась на кухню – готовить роскошный ужин в честь приезда любимого Тёмочки с друзьями. Из развлечений в Медяне, помимо полива огорода, сбора многочисленных плодов и ягод и прополки не менее многочисленных грядок была речка, обзор местной мечети, походы до магазина за молоком и яйцами и долгие разговоры на веранде за ужином с бабушкиными пирогами. Интернет у Ильи ловил с перебоями, поэтому про листание ленты и просмотр рилсов пришлось на неделю забыть. Сначала Илье даже было интересно: собирая ягоды и пропалывая картошку, он чувствовал, что делает что-то очень важное. Кира, трудящаяся на грядке рядом, покрутила пальцем у виска и пробурчала что-то про “Весёлую ферму”, такой счастливый у парня был вид. К тому же на фоне работы у Ильи разыгрался зверский аппетит. Щедрые приёмы свежей и здоровой пищи, сопровождаемые вечными шутками ребят, воспринимались радостно, и к третьему дню Илье начало казаться, что по приезде домой мать родная его не узнает. Мечеть парню понравилась, а вот речка не впечатлила, да и магазин восторга не вызвал, так что на пятый день кроме огорода и выпечки ничего не осталось. Тогда он и полез на стенку от отчаянья. Арина Семёновна разрешила ему покопаться на книжных полках, но, как уже известно, поиски успехом не увенчались. Потрёпанное “Преступление и наказание”, “Айвенго”, “Граф Монте-Кристо” и другая немногочисленная, но бессмертная классика не особо впечатляла, но на вскидку была интереснее, чем рецепты и советы по ведению огорода. Однако после перечитывания пары глав со страданиями Раскольникова Илья готов был поспорить с предыдущим утверждением и с удовольствием изучать, как и когда лучше высаживать хризантемы. Он вздохнул, облокотившись на дверной косяк. В воздухе пахло вчерашним дождём, травой и тюльпанами, растущими в клумбе рядом со входом. Щебетали птицы. Илья вышел на крыльцо и не смог сдержать короткий смешок: Фил с Артом, отправленные на прополку, снова превратили скучное задание в увлекательную игру. Парни устроили бой сорняками, и поэтому над клубничными грядками вместе с травой то и дело взлетали комья влажной земли. Арина Семёновна, выглянув с веранды, сердито пообещала на следующих майских хоть из-под земли достать безобразников и заставить перекапывать весь огород в шесть соток. Арт к угрозе не прислушался и продолжил приплясывать, подкидывая в руке комок травы, но Фил присмирел: пусть и маловероятная, перспектива провести хоть минуту в обнимку с лопатой его явно не прельщала. Илья продолжал обводить огород взглядом, пока не споткнулся об Фила. Тот бесстыдно потягивался, словно соседский полосатый кот после сна, вскидывая руки и разминая мышцы. Потрёпанная футболка задралась, оголяя светлую полоску живота. Илья сглотнул. – Гей, – резюмировала рядом Кира. Она тоже вышла на крыльцо и теперь с широкой, немного хищной ухмылкой смотрела на друга. Илья снова вздохнул. В каком-то смысле она была права. В поездке при всей её красочности был один несомненный минус. Фил. Не то чтобы Илья плохо к нему относился или что-то такое, просто находиться рядом с явно избегающим его Черных, не поговорив и не прояснив произошедшее, было просто ужасно. Это омрачало всю радость от тёплых дней, улыбок ребят и задушевных разговоров. Илья считал, что какую-то часть этих разговоров Фил мог бы, да даже должен был уделить и ему. Это произошло чуть больше недели назад. Они как обычно зависали у Фила, обсуждая игру и споря, были ли на стене пещеры кружочки или квадратики. Черных с каждым словом всё больше распалялся, и Илья уже пожалел, что вообще влез со своими кружочками. Он только собирался поднять руки в знак капитуляции и согласиться отрисовать все квадратики мира, когда заметил, как близко к нему находится Фил. Он даже не успел всё обдумать. Потянулся и поцеловал. Он помнил всё, что происходило в Энвелле и навсегда запечатлел в памяти ту ночь, в которую что-то надломилось, треснуло между ними, выпуская тщательно утаиваемое бесконечное тепло. Почему-то он думал, что это взаимно. Фил не ответил на поцелуй. Илья не знал, не хотел ли он этого или просто не успел – они так об этом и не поговорили. В комнату ворвались тяжело дышащие Сменкины, заставая друзей в подозрительной близости друг от друга. Дальше всё было как в тумане. Вик сетовал, что не сможет поехать в деревню, потому что уже пообещал помогать Вале с её огородным проектом, Кира переводила недоверчивый взгляд с одного позорника на другого, а Илья медленно и мучительно сгорал со стыда. Фил под общий шумок слегка отодвинулся, возвращая безопасную дистанцию, делая вид, что ничего не произошло. Илья так и не рассказал об этом Кире. Фил вёл себя как обычно, от Ильи не шарахался и даже обращался к нему с вынужденными просьбами, только в глаза старался не смотреть и ни разу не оставался с ним наедине. Сразу после неудачной попытки поцелуя с ними были Сменкины, в дороге ребята тоже не разделялись, а в деревне Фил либо находился в общей компании, где избегать Илью было проще, либо присоединялся к Арту в воплощении безумных идей. Поэтому Илья и не вмешивался в их совместное веселье – не хотел приносить с собой неловкость. Тяжелее всего было по ночам: парни спали в одной комнате, отдельно от Киры, и лежать напротив безмятежно сопящего Фила, пока самого обуревали тревожные мысли, было очень тяжело. Арт изменений в поведении друга не замечал, а Кира, если и обратила внимание на некоторую отчуждённость двух до этого практически неразлучных друзей, никак это не прокомментировала, только постоянно подозрительно смотрела на Илью, явно делая какие-то выводы про себя. По крайней мере, до настоящего момента. Этот вывод она и озвучила, бесцеремонно ткнув пальцем в веснушчатый нос: – Ещё и самый позорный бойкиссер Ленинградской области. Знаешь, почему позорный? – Кира выжидающе уставилась на Илью, скрестив руки на груди, но тот только отмахнулся, тяжело выдыхая и отворачиваясь, и она сменила тон на более мягкий. – Ты бы подошёл к нему, поговорил, что ли. Думаешь, я не вижу, как ты на него смотришь? – А как он на меня? – Голос чуть надломился, и Кира заметила, как в светлых глазах на короткий миг что-то блеснуло. – Разве ему не всё равно? Кира хотела было ответить, но промолчала, потому что к дому зашагали Арт с Филом, перебрасываясь остатками веселья. Девушка лишь положила руку на муромовское плечо и слегка сжала его в знак поддержки. Потом натянула на себя широкую ухмылку и отправилась навстречу друзьям, начиная что-то говорить про вечерний полив огорода. Илья понял, что таким образом подруга отвлекает внимание на себя, и мысленно поблагодарил её. Он знал, что Кире можно было доверять, но рассказывать про неудавшийся поцелуй не хотелось. Ему было слишком стыдно. Неделя подходила к концу, через два дня ребята уедут обратно в Петербург, через месяц разойдутся по разным университетам, и как сложатся отношения между ним и Филом, Илья не знал. Притворяться, что ничего не произошло, он, как ни старался, не мог. Да и оставлять ситуацию неразрешённой было бы крайне опрометчиво – кто знает, что у Фила на уме? Нужно было собрать всю свою смелость в кулак и поговорить с ним, но как подступиться к нему здесь и сейчас, было непонятно. За ужином, оказавшись волею судьбы напротив Фила, Илья твёрдо решил: он поговорит с парнем завтра, выловит где-то после обеда и всё объяснит, мол, был неправ, неправильно понял, давай общаться как раньше. План, надёжный, как швейцарские часы, с трудом тянул даже на троечку по десятибалльной шкале, но другого выхода, казалось, не было. По вечерам ребята обычно сидели на веранде, обменивались впечатлениями прошедшего дня, играли в старые настолки или просто пили чай, нахваливая ягодные пироги. После этого кто-то шёл поливать огород, а остальные занимались чем-нибудь своим. Илья обычно всё пытался поймать связь, подолгу обновляя ленту, или пересматривал галерею за прошедшие года. Сегодня он со вздохом раскрыл журнал “Дела садовые” на оглавлении и, закрыв глаза, ткнул пальцем в список рубрик. Выбор пал на избавление огорода от слизней и улиток. Илья ещё раз вздохнул и принялся за чтение статьи. По истечении пяти минут Илья заметил, что на веранде было непривычно тихо. Выныривая из мира песка, соли и прочих преград для слизняков, он вспомнил, что Кира впервые за неделю вызвалась поливать огород. Арина Семёновна пожалела хрупкую на вид девушку, отправила ей на подмогу крепкого внука, а сама ушла в комнату – читать детективы, покачиваясь в уютном кресле. Илья подозревал, что ребята либо подерутся за право орудовать шлангом, либо в итоге большую часть работы выполнит Арт. Как бы то ни было, на веранде он остался с Филом – тот сидел и лениво листал ленту, не обращая внимания на Илью, будто его и не существовало вовсе. Илья вдруг ощутил, насколько давящей оказалась тишина, и даже мерное пение сверчков и трещание лампочки под потолком не улучшали ситуацию. Он словно на миг вернулся в однин из своих кошмаров, в вакуумную пустоту, в полное одиночество. С этим нужно было что-то делать. Казалось, сейчас был идеальный момент поговорить и разрешить так называемое недоразумение: тихо, спокойно, без свидетелей. Илья так и собирался сделать, только слова, угловатые и неуклюжие, застряли в горле, будто царапая его изнутри. Илья прижал левую руку к животу, где по клочкам собиралась тревожность, и перевернул страницу журнала. Буквы перед глазами плясали, никак не желая собираться в слова, картинка пестрела красно-жёлтыми пятнами, но через пару минут Илья понял, что ему предлагалось изучить условия выращивания тюльпанов. Так он и поступил, старательно водя глазами по строчкам, не понимая общего смысла, забывая прочитанное через секунду. Если Кира и хотела помочь ему, создав условия для разговора, то у неё это не получилось. Ночь принесла с собой свежий ветер, а тот, в свою очередь, заполонил дом цветочными запахами. Окна были открыты, и занавески слегка колыхались, играя с тенями на светлых обоях. В комнате было тихо и пусто: один Илья свернулся клубочком на жёсткой тахте, отвернувшись лицом к стене. Он не знал, где остальные ребята, но противный голосок, до ужаса похожий на комариный писк, нашёптывал: “Конечно, сидят на веранде, смеются и развлекаются. Им хорошо, потому что они без тебя! Потому что ты никогда в их компанию не вписывался и не впишешься. А Фил…” А что Фил? Выкинуть бы его из головы. Илья недовольно раскрутился и потряс головой. Возле него действительно летал комар. Илья хлопнул ладонями на удачу, и писк прекратился. На коже вокруг силуэта насекомого темнело пятно крови. Ну вот. С утра будет чесаться. Илья потянулся к платку, лежащему в изголовье, и вытер руку. Стало тише, но голос в голове не умолкал, наоборот, с бóльшим энтузиазмом твердил про то, какой Илья неправильный, нехороший, отрицательный и как он никуда не подходит. Парень набрал в грудь побольше воздуха, закусил губу, впился ногтями в ладони. Физическое напряжение выталкивало всё ненужное из головы. Он ляжет спать. Он выспится, со свежей головой с утра отведёт Фила в сторонку, поговорит с ним, и будь что будет. Он выполнит свою часть и будет очень-очень смелым вне зависимости от итогов беседы. Почему-то от осознания стало чуть легче. Илья шмыгнул носом, одним движением вытер влажные глаза и снова отвернулся к стене. Раз. Два. Тик. Так. Тик. Так. Раз. Два. Старые ходики напоминали чьи-то осторожные шаги и хорошо укачивали. Илья почти погрузился в сон, когда услышал за стеной тихое переступание тапочками. Скрипнула дверь. Кто-то проскользнул в комнату, направляясь к противоположной стене. Не кто-то, одёрнул себя Илья, а Фил. За большое количество проведённого вместе времени он успел выучить манеру ходьбы ребят. Кира, например, ходила легче всех, а Арт чем-то напоминал Илье его отца своей тяжёлой поступью. Вик слегка прихрамывал, из-за чего ритм его шагов был неровный, а Фил… Фил ходил по-разному, то торопливо шаркая, то носясь вприпрыжку, и осторожность, с которой он сейчас буквально просочился в комнату не сочеталась с его обычным поведением. Но Илья знал, чувствовал, что это он. Парень нахмурился и натянул одеяло до ушей. С минуту ничего не происходило, будто тень замерла у дверного проёма, так и не решившись пройти дальше. Потом зашуршало собираемое покрывало, заскрипели диванные пружины, прогибаясь под весом тела. Снова воцарилась тишина. Илья с облегчением выдохнул, устроился поудобнее и собрался наконец погрузиться в сон, как с другой стороны комнаты вдруг раздалось негромкое: – Спишь? Захотелось показательно захрапеть и засопеть, только бы не отвечать на вопрос. К своему огромному сожалению, Илья ещё не утратил решимость, тем более раз уж шанс выдался… Он вздохнул, откинул одеяло, перевернулся на бок и молча уставился, как он надеялся, в чужое лицо. С такого расстояния он не мог точно сказать: ночь выдалась тёмной, и слабый свет от уличной лампочки лишь слегка обрисовывал силуэт собеседника. – Где Арт? – Не совсем то, что следовало бы спросить, но стоило прояснить тревожащий парня вопрос. Вряд ли Мещеряков оценил, какой разговор собираются вести друзья прямо под его боком. – Он с Кирой, – ответ последовал незамедлительно. Словно отвечая на мысли Ильи, Фил поспешил добавить: Они разговаривают, упаси господи, не переживай, – Илья и не собирался, но ничего не сказал. Интересно, о чём Кира могла говорить с Артом на ночь глядя. Они расстались вскоре после победы над Моргартом и быстро вернулись к статусу хороших друзей, не переступая через нарисованные границы. Возможно, он спросит её об этом завтра. Возможно, в ответ придётся рассказать о своём позорном поцелуе. Как бы то ни было, сейчас второй участник позорного поцелуя вероятнее всего мило хлопал глазками, напоминая о своём существовании. Илья не мог сказать наверняка. – Так спишь или нет? Интересно. Похоже, Фил давал ему шанс уйти от разговора. Шутки ради, Илья прикинул плюсы этого решения: возросшая неловкость, невозможность заснуть и усилившаяся тревожность. Просто замечательно. Пластырь всегда было легче срывать одним резким движением. Допустим. – Не сплю. Послышался звук отбрасываемого одеяла и скрип половиц. Через мгновение рядом с Ильёй показалось довольное лицо Фила. – Тогда я перемещусь к тебе, так разговаривать будет удобней. В его голосе не было неловкости, и шептал он чересчур громко и уверенно. Поразительно, учитывая, что всё это время именно он игнорировал Илью, именно он, в конце-концов, не ответил на поцелуй. Илья не успел возмутиться – Фил уже залез на тахту с ногами, уселся по-турецки и выжидающе уставился на него. В полутьме его глаза были будто бездонными. Илья, выдохнув, выпутался из простыни и сел напротив. Казалось, когда-то они уже сидели по обе стороны от проведённой черты, преграждающей переход на другую сторону. В тот раз Илья позволил снял колючую броню, показал свою уязвимость и помог Филу разрушить тюремную башню. В этот? Илья не был уверен. Он заведомо был беззащитен. Самое страшное, он не мог сказать, это из-за ситуации в целом или из-за того, как Фил смотрел на него сейчас – мягко, почти нежно. Такого хотелось целовать, целовать, целовать до потери пульса, но, конечно, Илья не мог этого сделать, поэтому лишь поинтересовался: – Ну? – Ты правда этого хотел? – Фил вдруг смутился, опустил взгляд и перебирал пальцами простыню, которую неизменно утащил у Ильи. Тот не поверил своим ушам. То есть Филипп Черных мариновал его целую неделю, избегал и делал вид, что ничего не произошло, только чтобы спросить, правда ли Илья хотел поцеловать его? Да, да, и ещё раз да, но Фил это ни за что не услышит. – Тебе станет легче, если я скажу нет? – Не станет. Ответ прозвучал слишком быстро, и Фил наверняка покраснел до ушей, но Илья не мог этого видеть. – Тогда да. – Что “да”? – Хотел. Всё произошло слишком быстро, слишком просто, без хождения вокруг да около, как будто своим вопросом Фил смёл плотину, преграждающую бурному потоку чувств, мыслей и слов Ильи путь наружу. В этот раз Фил не спешил покидать защитную башню, но он был честен, и отвечать хотелось тем же. Может, Илья слишком истосковался по нему. Дело было не столько в его недельном игноре, сколько в том, что после Энвелло-апокалипсиса они вернулись в статус друзей – и не больше. Всё то хорошее, тёплое, бесконечно близкое ушло куда-то в закрома. Однажды оказавшись рядом, хотелось остаться в таком положении навсегда, но, похоже, сложно проявлять чувства, если вокруг не рушится мир. Фил перебрался ближе к Илье удивительно быстро. Он осторожно прикоснулся к веснушчатой ладони – пальцы были холодными и тонкими – и застенчиво, чуть запинаясь спросил: – А сейчас… Сейчас тебя можно поцеловать? Илья молчал пару секунд, растянувшихся в вечность. Ему казалось, что происходящее было нереальным. Его не игнорировали. Он разговаривал с Филом. Фил держал его за руку и просил поцеловать. Всё это было похоже на сон – слишком хороший, от такого ноет сердце, когда просыпаешься. Он не понимал, что происходит. – Можно. – Илья кивнул, наклонился вперёд и замер, когда почувствовал на губах губы Фила. Он инстинктивно приоткрыл рот и крепко сжал чужую руку. Они целовались неумело, неуверенно, словно оба не до конца осознавали происходящее. Руки в волосах, руки гладят щёки, руки спускаются ниже и снова к волосам. Илья вдруг поймал губами чужую улыбку, отстранился на сантиметр, прижался лбом к лбу. – Ты зачем это делаешь? – Шёпот сбивчивый и горячий. Молчание. От Фила пахло тюльпанами. Его шёпот – лихорадочный. – Нравишься, ты мне так нравишься, я дышать забываю, когда на тебя смотрю, – адамово яблоко плавно перекатилось под сглатывание. Мокро, долго, сладко. Поцелуй вышел глубоким, уверенным, отчего-то желанным, а дальше – вниз, до подбородка, по линии челюсти и к шее – считывать пульс, пока Фил не захихикал от ощущения щекотки. Снова лбом к лбу. – Ты мой самый близкий человек. Я не хочу тебя потерять. Илья не врал. Всю жизнь до этого у него не было друзей, но после вынужденного принятия в компанию он понял, насколько на самом деле привязался к ребятам. Он думал, что Кира была его лучшим другом, учитывая уровень его доверия к ней и хорошее отношение, но оказалось, что только с Филом он чувствовал себя на своём месте. Там, в ночи энвелльского Петербурга, он вдруг осознал что-то важное о себе. Ему хотелось одного: быть с Филом рядом, слушать его размеренное сердцебиение и никуда не уходить. Фил посерьёзнел, нахмурил брови. Он взял муромовскую руку – даже это касание было нежным до ужаса – и приложил к своей груди. Сердце и правда билось плавно, как волны, лениво накатывающие на светлый песок. – Вот он я. Настоящий, – Илья еле фокусировался на руке, а не на шепчущих влажных губах. – Никуда я не денусь. Ты только скажи, я же как репей к тебе прицеплюсь. Спать в обнимку было непривычно и слегка неудобно – рука таки затекла, – но Илья всё равно остался в восторге. Он проснулся рано, часов в пять, от навязчивого птичьего пения. Обвёл комнату взглядом: раскладушка Арта стояла прислонённой к шкафу. Видимо, он так и не вернулся с ночных разговоров. Илья мысленно поблагодарил Киру за предусмотрительность, понимая, что одним рассказом про неудачный поцелуй не отделается. Ничего страшного: теперь ему самому хотелось петь и кричать на весь мир о произошедшем, настолько его переполняло счастье. Рядом в непонятной позе лежал Фил, и солнце, пробиваясь через шторы, осторожно играло с его светлыми волосами. Скомканная простынь покоилась где-то в ногах. Илья любовался Филом, его безмятежным выражением лица и тем, как медленно и плавно поднималась и опускалась его грудь. Он был слишком нереальным, и Илье вдруг захотелось его коснуться – удостовериться, что парень настоящий. Он потянулся и осторожно погладил тыльную сторону ладони большим пальцем. Убедившись, что Фил не думает никуда исчезать, Илья успокоился и лёг обратно. Он подтянул к себе ноги, уткнулся носом в филов бок и закрыл глаза. Они наконец-то были вместе.