Воспитание лисицы водным тигром

«Легче изменить горы и реки, чем естество человека»

Китайская пословица

В покоях Его Превосходительства Повелителя Ветров царил обычный беспорядок: на столике перед бронзовым зеркалом, сплетаясь и цепляясь друг за друга, словно играя в догонялки, поблескивали золотыми и шелковыми боками шпильки и ленты и нефритовые — частично лишенные по забывчивости крышечек — круглые и прямоугольные баночки теснились нестройными рядами вокруг; все три низкие кушетки, расставленные по просторной комнате, были завалены пестрыми складками парчи и кисеи; с расписанной парящими в облаках журавлями ширмы в резной оправе драгоценными водопадами струились яшмовые пояса, а на заставленном разномастными кубками и чашками столике валялись развернутые свитки. Что было не обычно, так это происходящее здесь: за дрожащими от едва ощутимого ветерка кисейными занавесями цвета разбавленного перламутром аквамарина, на расчерченных складками чуть более светлых простынях, освещенный лишь тусклым светом бумажных фонарей, стоял на четвереньках, упруго прогибаясь в пояснице, хозяин комнаты, и на теле его не было ни единой одежки, если не считать за нее рассыпавшихся по спине шелковым плащом цвета безлунной ночи длинных волос да широкой, блестящей и прозрачной ленты, плотно обхватившей его запястья и намертво приковавшей их к украшенному пестрым узором изголовью. Внимательный наблюдатель, которому, впрочем, неоткуда было теперь взяться в покоях Повелителя Ветров, заметил бы, что лента эта была не из ткани, но из воды, а потому не оставляла следов и не причиняла боли, как бы сильно плененный ею человек ни сопротивлялся своей участи, но и порвать ее было совершенно невозможно, что делало жертву до крайности беспомощной. Но более даже неожиданным, чем нагота связанного в собственном дворце небожителя, было присутствие за его спиной его божественного брата: полностью одетый в наглухо застегнутое до самой середины шеи ярко синее, расшитое белыми потоками волн ханьфу, подпоясанное в два оборота шелковым, цвета первого снега, поясом с нефритовой подвеской с длинными кистями, опершись одним коленом на постель, стоял, сжимая в тонких пальцах сложенный в узкую линию веер, Его Превосходительство Повелитель Вод, и лицо его было темно от гнева. — Манеры начинаются с подобающего облика, Цинсюань! — голос Его Превосходительства опускался на кожу младшего брата ледяной крошкой, заставляя покрываться колючими мурашками от каждого слова, зато внезапный шлепок веером по беззащитно выставленным на обозрение, уже расчерченным тремя малиновыми линиями, точно повторяющими очертания божественного артефакта, ягодицам ошпарил кипятком, заставив Повелителя Ветров дернуться и вскрикнуть. — Сколько раз я говорил тебе, чтобы ты не разгуливал в женском облике где вздумается? Но, видно, слова твоего старшего брата ничего для тебя не значат! Ты обнаглел настолько, что посмел заявиться так на совет к Владыке! — новый след вспыхнул яркой линией, и Ши Цинсюань громко захныкал. — Дагэ, дагэ, дагэ! — начал было он сбивчиво, — позволь объяс… — Молчи! Благородный муж стыдится, когда его слова расходятся с поступками! — прикрикнул Ши Уду, и его младший брат мигом умолк, словно цикада зимой. — Видно, этого непотребства тебе показалось мало, и потому ты решил вырядиться, словно девка из весеннего дома, чтобы окончательно лишить своего старшего брата лица! Человек благородный стремится к внутреннему совершенству, и только мелочный — к внешнему блеску! Высказывая все это, Его Превосходительство мерными, короткими движениями разложенного уже веера обмахивал ягодицы младшего брата, даря тем самым кратковременное облегчение пылающей коже. Признаться, Его Превосходительство Повелитель Вод был не так уж не прав — Ши Цинсюань сегодня действительно позволил себе лишнего, явившись на Небеса прямиком хоть и не из весеннего дома, но из заведения не многим более приличного, в котором, приняв женский облик и нарядившись весьма откровенно, вел задушевные беседы за кувшином вина с местными купцами, которые за чаркой с нескрываемым удовольствием рассказывали юной прелестнице о приключившемся в их городе горе, которое, собственно, младший Его Превосходительство и желал утолить, дабы облегчить старшему Его Превосходительству и без того нелегкую ношу Повелителя Вод и божества богатства. Старший брат, разумеется, о планах младшего ничего не знал — иначе бы гнев его обрушился на Ши Цинсюаня еще раньше — и потому премного удивился, когда в полный зал срочно созванных небесным владыкой Шэнью небожителей влетел, подобно порыву грозового ветра, разодетый, словно цветущая ветвь дерева, в полупрозрачные шелка его младший брат, которого правильнее теперь было бы назвать младшей сестрой. Позже, стоя на гладком шелке простыней своей постели, младший Его Превосходительство запоздало думал о том, что если бы он не опоздал, то не привлек бы к себе такого внимания… Или если бы ему хватило ума вернуться в свой истинный облик… Или хотя бы сменить платье… Но задним умом все хороши, а тогда он просто поспешил на зов своего императора, и, стоило ему войти, почувствовал, как взгляды присутствующих скрестились на точке между его лопатками, и один из них особенно остро впился безмолвной иглой невыразимого словами укора — высокомерный, холодный, полный презрения взгляд его старшего брата. — Продолжайте, продолжайте, Мое Превосходительство не хотела прерывать Владыку, — выхватив веер, Повелительница Ветров принялась обмахиваться им с такой силой, что движения артефакта слились в сплошное белое пятно. Рассудив, что приближаться сейчас к брату не только неблагоразумно, но и опасно для жизни даже бессмертному, Ее Превосходительство потихонечку отступила к круглой колонне в дальнем углу зала, возле которой одиноко стоял облаченный в черное небожитель, и встала за его плечом. — Спрячь меня, Мин-сюн, — жалобно попросила она. — Хмф, — холодно отозвался Мин И, — зачем? Твой брат все равно спустит с тебя шкуру. — Ха-ха-ха, дагэ не станет… — Повелительница Ветров бросила опасливый взгляд в сторону брата. — Ты идиот, Цинсюань, — коротко отозвался Повелитель Земли. — Что-о-о-о? Разве я могла знать, что дагэ так быстро расправится со штормом и тоже будет здесь? После прохождения второй небесной кары он стал таким сильным! — не без гордости заметила богиня. — И вообще, — Ее Превосходительство вдруг обиженно сжала губы и легонько стукнула Повелителя Земли по спине на мгновение сложенным веером, — я же твой лучший друг… подруга… ай, неважно! — веер снова раскрылся. — Ты должен быть на моей стороне! — Ты не мой лучший друг, — Мин И упрямо качнул головой, но до самого конца собрания, смысла которого Ши Цинсюань не смог уловить, поглощенный накатывающей волнами паникой от неизбежно ждущего его скандала, позволял пестрой фигурке прятаться за его спиной. Разумеется, Ши Цинсюань понимал, что ему не избежать гнева Ши Уду, но все равно вздрогнул, когда на его предплечье, сминая пышные рукава, стальной хваткой сжались словно выточенные из белого нефрита пальцы. — Позвольте позаимствовать у вас моего брата, — окинув Повелителя Земли полным ледяного презрения взглядом, произнес Повелитель Вод, особенно выделив последнее слово. Не дожидаясь ответа, Его Превосходительство резко развернулся и потащил споткнувшегося брата за собой — казалось бы, лицо Повелителя Вод было столь же холодно, как и обычно, но по тому, как подрагивали кончики его ресниц, Ши Цинсюань понял, насколько сильно тот зол. — Дагэ, позволь мне все объяснить… — пролепетал он, но Ши Уду только сильнее сжал пальцы, явно оставляя на тонкой коже следы. — Молчи! — слово скользнуло младшему Его Превосходительству за ворот ледяным осколком, что, пройдясь по линии позвоночника, свернулся в желудке холодным комком. Едва стоило братьям переступить порог своего золотого дворца, как снующие по нему слуги и младшие служащие брызнули в стороны, подобно голубовато-серым бусинам порванного ожерелья. Не обращая на них внимания, Ши Уду прошел прямиком в покои младшего брата и только там выпустил уже онемевшую руку Ши Цинсюаня, резко толкнув того в комнату. Веер Его Превосходительства мазнул в воздухе белой вспышкой, и на комнату с почти слышимым звоном рухнул магический барьер. — Ты! — казалось, Повелитель Вод задохнется от охвативших его чувств — лицо его потемнело от гнева, на виске опасно трепетала обычно незаметная венка. — Позор! Какой невообразимый стыд! — он тряхнул головой, отчего шпилька в его прическе звонко стукнулась о высокий гуань. — Дагэ… — Повелительница Ветров протянула к брату руки, но тот отступил на шаг, и лицо его отразило такое глубокое презрение, что сердце Ши Цинсюаня разбилось на сотни осколков — разве не должен брат принимать его любым? Разве, когда вот так — это любовь? Выхватив из-за высокого пояса собственный веер, Его Превосходительство резко вернул себе истинный облик, отчего женские одежды на нем опасно натянулись и затрещали разошедшимся швом. — Дагэ, — снова заговорил Ши Цинсюань, — дагэ, я виноват, но… — Где ты был? — перебил его Ши Уду, пристально вглядываясь брату в глаза. Повелитель Ветров открыл было рот, но слова никак не находились — что хуже, сказать дагэ правду или соврать? Он будет кричать и бранить его в любом случае, так что Цинсюань только вздохнул и опустил виноватый взгляд. — Сними это мерзкое тряпье! — не дождавшись ответа, строго велел Повелитель Вод, и Цинсюань, не задумываясь, принялся скидывать пестрые одежды — когда дагэ просил его раздеться, он подчинялся, не задумываясь. Справедливости ради, наряд его был вовсе не мерзким, а весьма изысканным и дорогим — шелк и парча в нем соседствовали с золотым шитьем и яркой росписью, и только слишком откровенный для приличной женщины вырез да некоторая прозрачность выдавали его истинное предназначение. Ханьфу осыпалось на пол яркими лепестками, и Его Превосходительство Повелитель Ветров вдруг осознал, что стоит абсолютно обнаженным перед полностью одетым и к тому же сердитым на него старшим братом, и мысль эта отозвалась смущением и неловкостью — хотелось спрятаться, укрыться за широкими полами пао… но было и другое желание — какое-то смутное и непонятное, оно разливалось по телу липким сахарным сиропом, оседая в животе искрами незваного возбуждения. — Дагэ… — облизнув вдруг пересохшие губы, Повелитель Ветров шагнул к брату. — Это перешло всякие границы! — брови Ши Уду сблизились, губы упрямо сжались. — Я достаточно долго закрывал глаза на твои выходки, Цинсюань! Но даже моему бескрайнему терпению есть предел! Повелитель Ветров едва не хихикнул — это у дагэ-то бескрайнее терпение? Да вывести его из себя способна любая мелочь, а уж если ему случается встретить брата в облике женщины, то он всякий раз орет так, что у Цинсюаня на несколько дней нарушается слух! Однако, не успел он додумать эту мысль, как запястий коснулось гладкое и влажное, обернулось, сжимая, и потянуло в сторону кровати. — Дагэ, — Повелитель Ветров не то, чтобы сопротивлялся — послушно поднялся на ступеньку, ведущую к ложу, и забрался на шелковое белье, мгновенно покрывшееся рябью под его ступнями, — что ты собираешься делать? Водяная лента, словно живая, скользнула под подушки и стекла куда-то между матрасом и изголовьем, заставляя Цинсюаня опуститься следом. — Дагэ?.. — глядя на брата выразительными абрикосовыми глазами, Повелитель Ветров растерянно хлопал ресницами, и те тенями порхали по его щекам, словно темные крылья бабочки. — Ты юноша, Цинсюань, — тяжело вздохнув, Ши Уду шагнул к брату и принялся разбирать его прическу, выкидывая нефритовые шпильки прямо на пол, — и юноше не пристало появляться на людях в женском платье, — голос его звучал так, словно он пытался втолковать ребенку, отчего не стоит играть с острым ножом. — Я знаю, знаю, дагэ, — послушно закивал Повелитель Ветров, но тут же пожалел о сказанном. — Так отчего делаешь, раз знаешь? — Ши Уду снова сорвался на крик. — Ты непутевое, взбалмошное, непослушное дитя! — каждое слово опускалось на щеки Повелителя Ветров алыми кленовыми листьями стыда и обиды — он открыл было рот, но Ши Уду не дал ему вставить и слова. — Твое поведение не достойно небожителя! Мой долг, как брата, наказать тебя! На колени! — говоря последнюю фразу, Ши Уду так сильно хлопнул сложенным веером по своей ладони, что Цинсюань вздрогнул. — Ну! — поторопил Его Превосходительство, и лента с силой потянула Цинсюаня вниз, заставляя опуститься на локти. Признаться, это было странно — непонятно, внезапно, чуть страшно и еще немного волнительно тем особым волнением, что искрами предвкушения разбегается по позвоночнику. Обычно после своих оплошностей младший Его Превосходительство отделывался длинными выговорами и обидными оценками своего умственного потенциала. Бывало, когда провинность его была велика, Ши Уду запирал его в комнате, объявляя всем, что брат находится в уединенной медитации, а однажды даже забрал у Ши Цинсюаня веер на целых семь сезонов, но кроме этого Повелитель Вод никак не наказывал младшего брата, и теперь, стоя в позе, подходящей, по мнению Повелителя Ветров, исключительно для удовольствия, он никак не мог взять в толк, что его ждет, ведь близость с дагэ можно было принять разве что за награду. Из размышлений его вырвала чуть прогнувшаяся под коленом брата постель — обернувшись, Цинсюань увидел, что дагэ по-прежнему одет в наглухо застегнутое ханьфу, а в руке его зажат сложенный веер. — Младший брат должен быть почтителен по отношению к старшему, — услышал Повелитель Ветров строгий голос брата, и сразу обе его ягодицы ожгло короткой вспышкой боли. — Ай! — Цинсюань вскрикнул — от неожиданности, от ощущений, от стыда… да, пожалуй, больше всего от последнего — от понимания происходящего сознание затопило его удушливой волной: стоять вот так и получать удары, как нашкодивший ученик, даром, что вместо ферулы в руке брата был веер, а вместо ладоней — куда более интимная часть тела, было унизительно. — И должен помнить о том, что всякий его поступок влияет не только на его имя, но на имя его семьи! — новый шлепок стегнул огненным всполохом, и из глаз Повелителя Ветров брызнули слезы — веер у брата хоть и был легкий и гладкий, а все же получать им по столь чувствительному месту было весьма неприятно. — И ты позоришь его, диди! — веер в третий раз опустился на белые и круглые, как нежные рисовые булочки, ягодицы, и Цинсюань откровенно захныкал и попробовал увернуться, но свободная рука брата властно легла ему на талию, не давая сдвинуться ни на цунь. — Дагэ… — всхлипнул Повелитель Ветров, — дагэ, не надо… — Манеры начинаются с подобающего облика, Цинсюань! — Его Превосходительство снова взмахнул веером, и Повелитель Ветров жалобно вскрикнул. — Сколько раз я говорил тебе, чтобы ты не разгуливал в женском облике где вздумается? Но слова твоего старшего брата ничего для тебя не значат! Ты обнаглел настолько, что посмел заявиться так на совет к Владыке! — Дагэ, дагэ, дагэ! — залепетал Цинсюань, — позволь объяс… — Молчи! — прикрикнул Ши Уду, резко раскладывая веер, и Цинсюань почувствовал, как горящих следов коснулись прохладные потоки воздуха. — Благородный муж стыдится, когда его слова расходятся с поступками!.. — продолжал выговаривать ему старший брат, но Цинсюань его больше не слышал — обернувшись, он окинул дагэ чуть размытым от выступивших слез взглядом, и в ушах у него заревел океан, а сердце пустилось в бега, ударами сотрясая все тело — когда Ши Уду злился, он был очень красив: обычно очерченные плавным изгибом брови становились жестче, выделяясь более явными уголками, прозрачные глаза делались темнее, приобретая оттенок захваченного штормом моря, патина румянца на высоких скулах становилась ярче — едва-едва, почти неуловимо, губы сжимались в упрямую линию, а еще на виске появлялась тонкая голубая венка, которую вопреки всякому здравому смыслу хотелось поцеловать и обвести кончиком языка. Повелитель Ветров понимал, что в его положении странно думать о дагэ так, но ничего не мог с собой поделать. Пока Ши Уду читал брату нотации, пересыпая свою речь цитатами из поучительных текстов, как сычуаньский суп острыми специями, Цинсюань проваливался в кроличью нору своих чувств, и в этом свободном падении не было дна, и ему оставалось только лететь и лететь вниз, чувствуя, как заходится сердце и как покачивается при каждом новом шлепке ставший вдруг тяжелым и влажным член, роняя на смятые простыни прозрачные капли, что сперва тянулись блестящими нитками, а после оседали россыпью маленьких, темных пятен. — Не ожидал, что диди такое может понравиться, — заметив реакцию младшего брата, Его Превосходительство отложил веер и медленно провел подушечками пальцев по ярким следам. Голос Ши Уду звучал удивленно, и Цинсюаня накрыло новой стыдливой волной, что, смешиваясь с возбуждением, заставляла лицо пылать, а тело вспыхивать, как если бы веером досталось не только его ягодицам. Ему хотелось ответить, что брат ошибается, что ему совершенно, абсолютно не нравится, но вместо слов с его губ сорвался стон наслаждения — Ши Уду продолжал прослеживать прохладными пальцами оставленный им узор, и каждое его прикосновение мурашками взбегало по позвоночнику, выжигая способность здраво мыслить. Нет, Ши Цинсюаню не нравилась боль. Скорее, он ее боялся и старался всячески избегать, вот только правда заключалась в том, что шлепал его дагэ совсем не сильно, и, вспыхивая на краткий миг, неприятные ощущения таяли в плавящем кости жаре, что языками пламени расползался от ягодиц по всему телу. Когда Ши Уду ударил веером по своей ладони, он сделал это не от злости — он просто не мог не убедиться, что не причинит брату вреда, но случившегося он действительно не планировал. Он думал, Цинсюань будет хныкать и просить прощения, обещать, что больше подобное не повторится, а не стонать так, словно Ши Уду, по меньшей мере, ласкает его языком в самых потаенных местах. Да, Его Превосходительство Повелитель Вод вынужден был признать, что «наказание» пошло не по плану, и вот уже его собственный член призывно упирается в кунь. — Диди понравилось, что дагэ его отшлепал? — в голосе Ши Уду плескалось сомнение, вытеснившее былой гнев — он слишком хорошо знал Цинсюаня, он бы давно заметил подобные наклонности. Повелитель Ветров замотал головой, отчего волосы чернильной волной скользнули по постели, и хрипло выдавил: — Нет… — Тогда что тебе настолько понравилось? — Цинсюань почувствовал, как подбородка коснулись пальцы брата, заставляя повернуть голову и посмотреть дагэ в глаза, и ощутил, как жгущий все это время щеки румянец горячей волной стекает по шее до самых ключиц. Ши Цинсюань не знал, как это можно объяснить — наверное, он просто очень любил Ши Уду. Любил, когда тот был лишь его старшим братом — иногда непомерно строгим, но все же всегда остающимся на его стороне и готовым защитить; любил и тогда, когда тот стал его любовником — временами резким до звездочек перед глазами, но чаще нежным до искорок по коже; любил, когда дагэ был смертным господином Ши, и до гула в ушах и подгибающихся коленей полюбил властного, лишенного сострадания, но наделенного огромной силой Повелителя Вод… — Развяжи меня, — вместо ответа, попросил Цинсюань, глядя на брата затуманенным уже не только слезами взглядом. — Зачем? — уголок губ Ши Уду едва заметно дрогнул в усмешке. — Диди в самом деле считает, что заслуживает сегодня получить удовольствие после своей безобразной выходки? — Нет, — зеленые глаза блеснули лукавством — приподнявшись, Цинсюань приблизил лицо к лицу брата так, что его теплое дыхание щекоткой прошлось по губам Ши Уду, и Его Превосходительство увидел свое отражение в глубине расширившихся зрачком, — диди приносит свои извинения старшему брату и просит дагэ о снисхождении. Прекрасно понимая, чего добивается Цинсюань, Повелитель Вод сделал решительный шаг назад. — Бесстыдник, — Его Превосходительство щелкнул пальцами, и правая рука Повелителя Ветров вдруг почувствовала свободу — всего одна, но Цинсюаню было достаточно и этого. — Я не стану тебе помогать, — упрямо добавил Повелитель Вод, но его младшему брату было все равно — он знал, кто в итоге окажется победителем. Устроившись на постели так, чтобы брату открывался лучший вид на происходящее и вовсе никакого — на его хитрое лицо, Цинсюань единственной свободной рукой спешно огладил бледно-розовые, как нежное нутро ракушки, соски и тут же скользнул к измученному ожиданием, готовому взорваться естеству. Просунув узкую ладонь между почти сведенными, белыми и нежными, как лепестки жасмина, бедрами, Повелитель Ветров обхватил порозовевший уже не только головкой член тонкими пальцами, нарочно направляя тот вниз и назад, обеспечивая Его Превосходительству наилучший обзор — когда-то давно, когда Цинсюань впервые касался себя на глазах у дагэ, он чувствовал себя смущенно, теперь же он откровенно дразнил и распалял. До боли прикусив губу, Повелитель Ветров ласкал себя с такой мучительной неспешностью, что дрожали колени и на спине мелким, блестящим бисером выступили капельки пота. Казалось, жаждущему прикосновений телу хватит всего нескольких движений, чтобы взорваться фейерверком перламутровых капель, и Цинсюань только огромным усилием воли держался на тонкой грани, прислушиваясь к тому, как почти незаметно сбивается у дагэ дыхание, как едва слышно шелестит кожа, когда ладонь сжимается в кулак, как шуршит плотная ткань, когда брат делает крошечный шаг навстречу… — Дагэ-э-э, — слово сорвалось с губ против воли, рассыпалось мурашками по коже, пролилось горячим, густым потоком семени, запачкав и простыни, и ноги от подколенных впадинок до самых пяточек. — Бесстыдник, — Повелитель Ветров понял, что брат стоит за его спиной только лишь по тому, как близко прозвучал его голос. Тело его все еще дрожало от едва пережитого удовольствия и в ушах шумела бурным потоком вскипевшая кровь, когда Цинсюань почувствовал, как ладонь брата скорым движением огладила все еще пылающие от знакомства с веером ягодицы и замерла, разводя половинки в стороны нетерпеливым, почти грубым жестом, позволяя тяжелой, медлительной капле прохладно скользить, скатываясь к бледно-розовым лепесткам сомкнутой хризантемы. Едва освобожденная, рука Повелителя Ветров снова оказалась в плену — обвившись до самого локтя, водяная лента скользнула к своей сестре, повторившей это движений с левым предплечьем, и обе они потянули, заставляя Цинсюаня вытянуть руки над головой и опуститься грудью на постель, прижавшись щекой к прохладной ткани влажных простыней. Цинсюань жалобно всхлипнул — он сам раздразнил брата и теперь с его стороны было бы глупо надеяться, что дагэ проявит к нему сострадание, дав время, чтобы прийти в себя. Заранее смирившись с тем, что близость после едва пережитого оргазма получится мучительно-острой, Повелитель Ветров сильнее прогнулся в пояснице и подался бедрами назад, готовый принять прохладные пальцы брата, но те всего единожды толкнулись вглубь его тела без всякой нежности, не лаская и даже не растягивая, лишь проталкивая масляные капли, а после Цинсюань почувствовал, как к его не знавшему вторжения по меньшей мере неделю отверстию прижалась горячая, влажная от смазки головка, а бедер коснулись складки парчи — Ши Уду по прежнему был полностью одет. — Да… — Цинсюань не успел сказать даже слова — комната наполнилась его зазвеневшим под пологом криком, когда член брата не резко, но решительно двинулся вперед, уверенно прокладывая себе путь сквозь сведенные спазмом естественного сопротивления неподготовленного тела горячие стеночки. Повелитель Ветров резко вдохнул и губы его дрогнули в попытке снова обратиться к брату, но тут бедра Ши Уду со звонким шлепком встретились с его горящими ягодицами, окатив все тело волной нестерпимого жара, и младший Его Превосходительство закричал громче прежнего. Казалось, член брата с их последней встречи стал больше раза в два и теперь грозился лишить Цинсюаня жизни… или это он вдруг уменьшился до размеров детской неваляшки? — Дыши, — голос брата, низкий, охрипший до звука перекатывающейся у берега гальки, вернул Цинсюаня в реальность, вот только легче от этого не стало — член Ши Уду, казалось, вошел так глубоко, что мешал сделать вдох, заполнив собой даже то пространство, что когда-то принадлежало его легким. Словно почувствовав его затруднение, брат почти полностью покинул его тело, и Цинсюань действительно успел глубоко вдохнуть, словно выныривая из глубокой воды, но только лишь затем, чтобы в следующий миг весь воздух снова покинул его легкие под оглушительно громкий хлопок кожи о кожу — подтянув почти упавшего брата за талию и больше не позволяя сдвинуться ни на цунь, Ши Уду снова вошел — нет, ворвался в тело Повелителя Ветров. Прикованному к кровати лентами и руками дагэ, младшему Его Превосходительству оставалось только покориться, позволяя брату снова и снова пронзать его практически насквозь — Ши Уду двигался, не сбавляя темпа и не сбиваясь с ритма с каким-то животным напором, на который не способен здравомыслящий человек, и шпильки, ударяясь друг о друга, звенели в его высокой прическе. И, хоть Цинсюаню было больно, в груди у него разгоралась, ширилась, как круги на воде, пьянящая радость от осознания того, что никому, никому кроме него, в трех мирах не под силу разжечь в сдержанном, холодном и высокомерном Повелителе Вод такую вскипающую до небес страсть! Кроме того, Ши Уду все же заботился о брате, каждым толчком рассыпая по телу Цинсюаня сноп пылающих искр, что расходились от спрятанной в глубине его тела чувствительной точки, срывая с обкусанных губ стоны и всхлипы, заставляя волоски на теле приподниматься, а недавно излившийся член снова набирать силу. Верхний тяжелый халат Его Превосходительства от беспрерывного движения сполз с его плеч, складками собравшись у локтей, и Ши Уду, чтобы скинуть мешающее одеяние, пришлось выпустить Цинсюаня из своих жадных рук, и этого мгновения хватило, чтобы его младший брат обессиленно повалился на живот, хватая ртом воздух. — Неужели диди уже устал? — насмешливо протянул Его Превосходительство, коленом раздвигая ноги брата шире и оглаживая кончиками пальцев покрасневшую до цвета спелой клубники, трепещущую, чуть приоткрытую хризантему. — Мы не закончили, — сразу три пальца плавно скользнули внутрь, надавили, оглаживая бархатистое и мягкое — явно больше для собственного наслаждения, чем для удовольствия брата. Впрочем, после члена дагэ его тонкие, изящные пальцы даже с не снятыми нефритовыми кольцами казались невероятной поблажкой, и Повелитель Ветров сладко застонал, одновременно подаваясь назад и потираясь возбужденным членом о простыни. — Нет, Цинсюань, — голос брата стал жестким, несгибаемым, как клинок, и в следующий миг младший Его Превосходительство оказался на спине — так ветром переворачивает опавший листок — быстрым, неуловимым движением. — Сперва ты, подобно лисице, пользовался могуществом тигра, теперь же, осмелев, решил потянуть его за усы, — Ши Уду покачал головой, словно выражая сожаление, которого вовсе не испытывал, и почувствовал, как крепко Цинсюань сжал его пальцы, все еще неспешно ласкающие брата в самом сокровенном месте. — Неужели глупая лисица думала, что можно играть с тигром и остаться целой? Едва ощутимым, как касание ивового пуха, движением пальцы Ши Уду пробежались по напряженному стволу брата снизу вверх, прослеживая узор голубоватых вен, обвели яркий контур головки, собрали прозрачную каплю с маленькой дырочки, растянули между подушечками блестящей ниткой. — Дагэ, — жалобно всхлипнул Цинсюань, пытаясь толкнуться в ускользающую ладонь брата, но жаждущей прикосновений плоти коснулся лишь воздух, а спустя мгновение и пальцы Ши Уду покинули его тело, оставив после себя противную пустоту. Скатившись по запястью Повелителя Вод подобно маленькой, прозрачной змейке, еще одна лента — короче и уже — сперва скользнула по бедру Цинсюаня влажной прохладой, а после крепко обернулась у основания его члена, лишая последней надежды. — Дагэ! — в широко распахнувшихся глазах Повелителя Ветров скользнуло запоздалое понимание. — Удовольствие, Цинсюань, как награда — его надо заслужить, — в потемневших глазах Его Превосходительства не было ни фэня сострадания — сейчас он в самом деле казался поймавшим лисицу тигром, играющим с ней, словно кот с мышью, прежде чем вспороть когтями мягкое брюхо. Раздвинув колени брата шире, он уложил Цинсюаня ягодицами на свои все еще одетые, шелково-прохладные и тем весьма приятные отшлепанной коже бедра и, резко войдя, принялся двигаться мучительно-медленно, нарочно задерживаясь головкой в самом чувствительном месте. — Итак, давай повторим, — Ши Уду приподнялся, обеспечивая себе лучший угол, и теперь смотрел на брата совершенно сверху вниз, — манеры начинаются с… — Дагэ! — от нового толчка в тело Цинсюаня словно угодила молния, заставляя выгнуться на простынях и обреченно заскулить — член дернулся в болезненной судороге, мысли заскакали, словно играя в скачущих козлят. — Манеры, Цинсюань… с чего начинаются манеры благородного мужа? — новое движение брата отозвалось еще одной волной мучительного удовольствия, и Повелитель Ветров громко захныкал, пытаясь ни то вырваться из рук Повелителя Вод, ни то прижаться теснее. — С по… — младший Его Превосходительство облизнул пересохшие губы, — с подобающего облика! Услышав желаемое, Ши Уду ласково провел ладонью по члену Цинсюаня. — И какой же облик можно счесть подобающим для тебя? — большой палец Повелителя Вод, добравшись до чувствительного навершия, мягкими касаниями кружил по маленькой дырочке, лишая Повелителя Ветров не только способности говорить, но и соображать. — Цинсюань? — когда Его Превосходительство не получил ответа, его рука замерла. — Му… мужской, — не проговорил, но всхлипнул Повелитель Ветров, и из уголка его глаза скатилась слезинка — все-таки иногда его брат бывает слишком жестоким. — Потому что… — Его Превосходительство снова задвигал ладонью — с ощутимым нажатием провел ею вниз, а после легко вспорхнул вверх — и от интенсивности ощущений сознание едва не покинуло тело Цинсюаня. — Потому что… — бездумно повторили его губы, складываясь в слова как-то минуя разум, — потому что… — Потому что это твой истинный облик, диди, — подсказал Ши Уду, и в его темных и глубоких, как морская пучина, глазах серебристыми искрами закружились осколки насмешки. — Гм, — согласился Повелитель Ветров, и это было лучшее, на что он был сейчас способен. Рассыпаясь мыслями на фрагменты и сгорая телом в неутолимом огне неудовлетворенного желания, младший Его Превосходительство послушно продолжал отвечать на вопросы старшего брата снова и снова, эхом повторяя его слова, пока член Повелителя Вод безжалостно и при этом до невозможности желанно раз за разом проходился по чувствительной точке, а ладонь дарила умелые ласки. Сам не замечая того, Цинсюань плакал — ресницы у него слиплись длинными, блестящими стрелками, пылающие щеки блестели от слез — и, всецело поглощенный всего одним желанием, опять и опять просил брата о милости, пока, наконец, дагэ не сжалился — покорная движению пальцев Повелителя Вод, лента на члене Цинсюаня обратилась паром и растаяла в воздухе, и спустя ровно одно сильное, совпавшее с движением в глубине его тела, поглаживание, мир Повелителя Ветров взорвался и рассыпался цветными осколками, что пестрили перед глазами, лишая зрения. Выгнувшись так, что, казалось, еще чуть и сломается позвоночник, Цинсюань закричал и сам оглох от этого звука, и почувствовал, как теплые капли упали на живот — раз, другой, третий… Закрыв брату рот первым за этот бесконечный вечер поцелуем — глубоким и властным — Его Превосходительство продолжал ласкать Цинсюаня, пока тот дрожал в его руках, раз за разом сжимаясь вокруг его члена в сладких судорогах накатывающего волнами оргазма, заставляя и брата отправиться за междумирную грань. Когда тело Цинсюаня затихло и замерло в объятии старшего брата, душа его, казалось, парила легким парусом, подобно раскинувшимся над ними тонким кисейным занавесям цвета разбавленного перламутром аквамарина — не было ни мыслей, ни чувств, ни ощущений… Он словно плыл в теплом, уютном, темном небытие, что баюкало Повелителя Ветров в своих ладонях, как вода баюкает опустившийся на ее поверхность листок. Кажется, кто-то вытирал его чем-то теплым и влажным, укрывал чем-то мягким и тяжелым, целовал в лоб и висок и даже заставил попить, прижав к губам тонкий край фарфоровой чашки… но, честно говоря, ему все это могло просто присниться.

***

Когда утром Повелитель Ветров проснулся в своей постели, в его комнате царил такой абсолютный порядок, что Цинсюаню сперва показалось, что он пробудился в покоях дагэ. Дагэ…! От мыслей о брате сердце бухнуло барабанным боем, и вся кровь разом прилила к лицу, растекаясь по коже алым пожаром — воспоминания прошедшей ночи хлынули на Ши Цинсюаня потоком прорванной плотины, и, судя по тому, как сильно болела нижняя часть его тела и внутри, и снаружи, они явно были настоящими. Подскочив в постели, словно его ошпарили кипятком, и громко ойкнув от остроты ощущений, Его Превосходительство метнулся к зеркалу — следы от веера брата почти растворились в белизне нежной кожи, но все же кое-где все еще были заметны. Накинув верхний халат прямо на голое тело, Его Превосходительство выглянул за дверь и отправился на поиски слуг. Встретив вытирающую пыль юную деву, Его Превосходительство честно попробовал вспомнить ее имя, но после всего пережитого его мозг, видно, отказывался работать, как прежде. — Здравствуй, — Ши Цинсюань приветливо улыбнулся, плотнее заворачиваясь в пао — служанка поспешно обернулась и согнулась в почтительном поклоне, — скажи, где сейчас мой брат? — Его Превосходительство Повелитель Вод вместе с генералом Мингуаном отбыли еще затемно, — не поднимая глаз, отозвалась девушка. — Вот как, — Повелитель Ветров задумчиво свел брови, — куда же? — Боюсь, планы Его Превосходительства Повелителя Вод неизвестны этой недостойной, — голова служанки склонилась еще ниже. — Хм… он не просил мне ничего передать? — уточнил Ши Цинсюань — неужели, в этот раз его даже не запрут во дворце? — Нет, Ваше Превосходительство, — покачала головой девушка. «Сбежал! — губ Ши Цинсюаня коснулась лукавая улыбка. — Лисица одержала верх над тигром!» — Ясно, ясно, — Повелитель Ветров махнул рукой, давая понять, что не сердится на ее неосведомленность. — Будь добра, приготовь Моему Превосходительству купальню. — Да, Ваше Превосходительство, — девушка отвесила низкий поклон и заспешила по коридору, и едва подол ее юбки скрылся за поворотом, Ши Цинсюань задорно рассмеялся — что ж, в этот раз ему все снова сошло с рук, что же до ночного происшествия, то он не был огорчен… пожалуй, он даже согласился бы повторить — однажды, когда его бедное тело не будет раскалываться на восемь лепестков. По нефритовым полам дворца Повелителей Ветров и Вод яркими пятнышками рассыпались солнечные лучи, делая их похожими на шкуру огромного, неведомого зверя. Насвистывая что-то себе под нос, Ши Цинсюань на цыпочках переступал по янтарным бликам, воображая, что это рассыпанные в реке камни, как делал, когда был еще ребенком. Дойдя до купальни, он скинул халат и с нескрываемым удовольствием опустился в горячую, зеленоватую от вылитого им снадобья воду — не в первый раз он делил постель с дагэ, и у Его Превосходительства давно были десятки способов, чтобы быстрее справиться с последствиями страсти старшего брата. Полулежа с прикрытыми глазами, Ши Цинсюань думал о чем-то своем, погрузившись в воду по самый подбородок, как вдруг губ его коснулась улыбка того толка, что расцветает на лице, когда в голову человеку приходит блестящая мысль. «Мин-сю-ю-ю-н!» — позвал он в духовной сети. Сперва было тихо, а после раздался недовольный вздох, и он услышал голос Повелителя Земли: «Ты все еще жив?» «Что-о-о? — Ши Цинсюань рассмеялся своим серебристо-колокольчиковым смехом. — О чем ты, Мин-сюн? Разве я мог бы оставить своего лучшего друга? Нет, нет, нет! — казалось, Мин И хотел что-то сказать, но перебить Повелителя Ветров было почти невозможно. — Дагэ, конечно, побранился немного, но ты же знаешь моего брата — дагэ не был бы собой, если бы не воспитывал меня хотя бы дважды в день! Ха-ха-ха! — смех Его Превосходительства эхом отразился от стен купальни. — Но, послушай, — Ши Цинсюань вдруг перешел на таинственный шепот, — я хотел поговорить не об этом… У меня есть предложение, от которого невозможно отказаться!» «Сомневаюсь…» — начал было Повелитель Земли, но Повелитель Ветров его будто не услышал. «Как ты смотришь на то, чтобы спуститься в мир смертных? — спросил Ши Цинсюань, но, видно, вопрос его был риторичен, и он тут же продолжил. — Сперва позавтракаем где-нибудь, а после отправимся в Ханчжоу!» «Зачем тебе в Ханчжоу? — спустя несколько секунд тишины, уточнил лишенный эмоций голос. Мин И кое-что слышал об этом городе, и желание Ши Цинсюаня отправиться именно туда не предвещало ничего хорошего. — Это оттуда ты вчера явился в таком виде?» «Расскажу по дороге!» — весело отозвался Ши Цинсюань. «Я не сказал, что пойду», — в голосе Повелителя Земли зазвучало раздражение. «Ну, разумеется, ты пойдешь, Мин-сюн! — рассмеялся Повелитель Ветров, и тон его был полон уверенности. — Ты же мой друг! Ладно, ладно, зайду за тобой через час! Будь готов!» «Из нас двоих, копаешься только ты», — фыркнул Его Превосходительство и оборвал разговор. Прикрыв лицо ладонями, Ши Цинсюань ушел под воду с головой, и по ее поверхности поплыли маленькие пузырьки — довольный собой и своей идеей, он не мог перестать хихикать даже в воде — день у него намечался до крайности интересный. Когда воздух у Повелителя Ветров закончился, его макушка снова показалась из воды, вот только это была женская макушка, за которой показалось и женское тело, и скоро из купальни вышла Ее Превосходительство Повелительница Ветров. — Оденусь заклинательницей, — нежным, как пение иволги, голоском, промурлыкала она, распахивая шкаф, — в конце концов, дагэ прав — манеры начинаются с подобающего облика!