Без названия

– Тебе, может, хватит? Паук на это лишь мотает головой и требовательно стучит пустым роксом по стойке. Удивительно, что вообще не падает тут же, хотя очевидно, что ноги не держат. – Тогда хотя бы сядь, а то пиздонешься ещё. Паук, нахмурив брови, всматривается в размытый двухметровый силуэт бармена и свешивается всем корпусом к стойке, – на барный стул ещё надо взобраться, что в его нынешнем состоянии равносильно ходьбе по канату. – Одним больше, одним меньше, – не велика потеря. – машет он рукой, а после подпирает ей же щеку и пьяно морщится. – В городе один? Такси сам вызовешь? – Рано ещё. До закрытия сколько? – Пятнадцать минут. – спокойно констатирует парень, вытирая стаканы. Телефон предсказуемо молчал в течение ночи, и никто так и не удосужился спросить, куда Паук двинет в не самом знакомом ему Свердловске. – Ну и хуй с ним, всё равно миллениум сегодня. Бармен на это лишь фыркнул и продолжил, как ни в чём ни бывало, свои дела. – В общем, я надеюсь сегодня сдохнуть. – Ну вот такие, как ты, и надеются, а кому надеяться не на что, работают. – А кому это, надеяться не на что? – Сложи дважды два. – А... Ты что ли. – наконец, соображает он. – Хочешь, денег дам? – Может, ещё передумаешь? – Передумаю что? – Суицидальные свои дела. – Не знаю – честно отвечает Паук и требовательно косится на парня, надеясь, что тот всё же ему нальёт. – Я не буду тебе наливать. – продолжает тот неизменно спокойным тоном. – Вот бесят меня такие. Спокойные. – Да как же. – умехается парень, выходя из-за стойки. Оставшиеся десять минут Паук старается сфокусировать взгляд хоть на чем-то, но выходит, к слову, крайне паршиво. Свет в баре гаснет, и его выводят на жгучий мороз. В Свердловске зимы настолько холодные, что в полчаса можно запросто лишиться ступней. Рядом кто-то, очевидно бармен, говорит по телефону, а после курит ещё пару минут. Крупные снежинки тают на носу под гудение огромного кондиционера. Голоса смолкают, хлопает дверца машины, и парень уезжает. Паук задирает голову кверху, втягивая морозный воздух и надеясь, что эта ночь последняя. Замёрзнуть насмерть, как прожжённый алкаш, в чужом городе, – пожалуй лучший финал. За шесть лет он натворил столько, что и во век не расхлебать, и никакой психолог с психотерапевтом не помогут. Он медленно сполз по стене и спрятал лицо в локтях. Насколько он помнил, Шуберт закончил похожим образом, а, может, и не Шуберт. В голове была такая каша, что начинало тошнить. Не хватало ещё проблеваться для полного счастья. Боров бы поржал, ведь он всегда только это и делал, – смеялся над ним. Когда пришёл в группу, когда заставил поверить в свою искренность, когда, наконец, позволил себя полюбить. "Я ничего не обещал, это ты себе что-то придумал.". – звучало обиднее издевок одноклассников, обиднее обывательских ругательств, обиднее замечаний ректора в институте, что он бросил в первом же семестре. Хуже всего было то, что он прав. Сколько раз он звонил, напившись и умоляя Борова вернуться, не сосчитать, и сколько раз тот посылал его нахер тоже. Каждый, тем не менее, резал не хуже бритвы, что он регулярно втыкал себе в ногу, опасаясь, что на руках будет слишком заметно. Сколько было девушек, и сколько было выпито алкоголя, – даже вспоминать смысла не было. – Вставай, дегенерат. – долетает до ушей знакомый и неизменно похуистичный голос. – Чего тебе надо? – разделяя, цедит каждое слово Паук, по прежнему уткнувшись в локти лицом. – Слушай, ты, если ты тут помрёшь, будет некруто, ясно? Все знают, что я с Костей приехал. – Да иди ты нахуй. – Не по моей части. – цокает Боров, чем моментально выводит Паука из себя. Жестянка, конечно, летит мимо цели, взбесив уже самого Борова, и он, как щенка, встряхивает Паука за шиворот, а после с силой хватает рукой за шею, но тут же размыкает пальцы, осознав абсурдность своих действий. Паук отступает к стене и, усмехнувшись, закрывает глаза. – А если б ты не рассчитал. – пьяно растягивает он. – Замолчи ты. Паршиво, кстати, выглядишь. – бросает Боров и отворачивается, чтобы достать телефон и заказать такси с почти наверняка космическим в такую ночь ценником. Он что-то бормочет про адрес, а после ставит Паука перед фактом:поедешь со мной. – Почему "дружки" не забрали? – интересуется он. – Сам остался. – И что хотел доказать? – всё также, не поворачиваясь, Боров подкуривает. Благо центр города, и машины ещё на ходу, так что мёрзнуть не придётся. Паук не собирался отвечать, он вообще говорить не хотел, тем более, когда спрашивали вот так, как с пациента дурки. А ему было с чем сравнить. – Понятно всё. – делает вывод Боров, когда уже вторая сигарета заканчивается, а машина выезжает из-за угла. В серебристой Тойоте он едет на заднем сиденье и крепко держит Паука под локоть, зная, что тот может и выскочить на ходу. Более того, он и правда так делал. Ночной город сопровождает их салютами и пробкой на центральной площади, где Паука и рвёт под аккомпанемент ругательств водителя. Дверь всё же успевают открыть, и за испорченный салон никому платить не приходится. Проблевавшись, Паук засыпает, не реагируя даже на залпы салютов, что пускали такие же, как он, пьяные в хлам горожане. Уже у подъезда, словив трясучку, он громко возмущается насчет соседства с Алисой, на что Боров скептически кривит лицо, зная, что те всем составом двинули к корешу, оставив в его распоряжении убитую двушку. По правде говоря, Кинчев и бровью не повёл бы, даже если бы они с Пауком, как в Астане, под истеричные вопли последнего разнесли половину кухни. Тогда они впервые серьёзно повздорили и не говорили друг с другом весь день, ровно до того момента, как Паук слетел с лыжной трассы, сильно ушибшись ногой. Боров просидел с ним весь вечер, пока тот не успокоился, а под утро уснул, потеснив слегка уставшего, но довольного Паука к стене. Кинчев, обнаружив их спящими вдвоём на узкой кровати, не сильно смутился, даже не смотря на частичное отсутствие одежды и далеко не братский подтекст. Сейчас всё было по-другому, и это по-другому было хуже ссор из-за наркотиков, и пестрело всеми оттенками необратимости. В квартире было душно, не смотря на мороз за окном и как-то тесно. Первым делом Боров потащил теперь уже заклятого врага в ванную, откуда тот его вытолкал, не смотря на угрозы. Когда спустя полчаса и пару громких пинков по двери, Паук выполз оттуда с мокрыми волосами и полным отсутствием бороды, он удивился, но тем не менее выдохнул. – Покажи руки? – Больше ничего тебе не показать? – устало съязвил тот, но руки всё же вытянул. – Молодец. – Фен есть? – осведомился Паук и прошмыгнул в то, что по идее было залом, но на деле представляло из себя помещение, заваленное кучей инструментов с диваном у одной стены, отсутствием обоев и телевизором у противоположной. Боров же скрылся во второй комнате и после непродолжительных поисков принёс тот самый фен. Паук уселся на край дивана и принялся сушить волосы, провалившись в свои мысли, пока рука, ухватившая его чуть выше колена, не вернула его в реальность. Он тут же выключил фен. – Это что за хрень? – Боров воззрился на него полным упрека взглядом и надавил на не до конца заживший порез, заставляя вскрикнуть. Паук не знал, что и ответить. – Ты блядь теперь ещё и режешься? Совсем уже ебнулся, Серёжа? – А ты намного лучше? Давно с наркотиков слез? – всё же парировал он. – Стрелки не переводи. – Руку убрал. – прошипел он, сжав затем тонкие губы и сощурившись. – И чё ты вообще без штанов тут ходишь? – Они намокли, когда ты меня в душ запихал, идиот. Забыл?! – От тебя перегаром несёт. – ощетинился Боров и демонстративно отошёл подальше, скрестив на груди руки, вызвав этим злую усмешку. – Несёшь тут только ты. Ересь полную. Как будто ты в своём Питере... – Заткнись. – перебил его Боров. – А ты не приказывай! Или там перегар какой-то волшебный?! Духами французскими пахнет?! Или американскими, или какими блядь ещё?! Или что?! Или ч... – на этот раз Боров накрыл его рот ладонью, не прилагая при этом усилий. Это всегда работало, пока Паук не разогнался до истерики, причиной который был, как правило, именно Боров. – Да чем она, блин, лучше? – уже спокойно, но в то же время отчаянно спросил Паук, когда тот убрал руку. Судя по сведённым домиком бровям, недалеко было до слёз. – Да не лучше. – бросил, не думая, Боров, но тут же осекся, увидев замешательство в синих глазах. Вид у Паука был охуевшим настолько, насколько это, в принципе возможно. Подобное Боров помнил только когда у того под ногами рванула петарда, и когда они впервые поцеловались в Мюнхене, и Паук зацепил висящую вдоль стены гирлянду. Задницей. Борова он тоже зацепил, но скорее идиотизмом. – Я распускаю группу. – наконец, заговорил Паук после долгой паузы. – Так будет лучше. Я... – он потёр переносицу. – Чего? – Боров от услышанного аж осел на пол. – Утром позвоню всем, скажу. Верну бабло оргам, все равно три города осталось. Потом нашим позвоню, встретимся, ну... В общем юридически всё заверим. – Ты как так быстро протрезвел? – не понял Боров. – Ну вот как-то так. – паук заученным движением откинул волосы со лба и уставился в пустоту. – Э... Ты чего собрался делать? – уже всерьёз обеспокоился Боров. – Напугался? – впервые за весь вечер на лице Паука возникла улыбка. Боров кивнул, смысла отпираться не было, – не в этой ситуации. – Спать я буду, башня трещит, столько вискаря выпил. – Паук устало протёр виски, а затем встал и прошёлся по ковру, разминая ноги. Спустя минуту он скрылся в другой комнате, где благополучно досушил волосы и уснул, едва коснувшись щекой прохладной подушки. Борова такое поведение пугало. Серьёзный и слишком спокойный Паук с трудом вязался с его картиной мира. Он слился понять, что произошло в его не не самой здоровой черепушке в ту минуту, и почему-то впервые испугался его потерять. Как будто что-то исчезло, но что? Группа? Она и без этого дышала на ладан. В своё время Боров изучал философию с логикой, но сейчас даже на трезвую голову, ни одна здравая мысль не приходила на ум, и даже простые выводы давались сложней теоремы Ферма. Промаявшись час с лишним на кухне за кружкой остывшего чая, он бесшумно проскользнул в комнату. Паук вполне себе мирно спал, как обычно, уткнувшись лицом в подушку, часы на стене показывали шесть утра, а на батарее сушились те самые джинсы, что он замочил. Всё казалось вычурно спокойным и вызывало чувство тревоги. Он осторожно, стараясь не разбудить, устроился рядом, благо раскладной диван позволял и уставился в потолок. Про перегар он, конечно, загнул, максимум, что он ощущал, так это запах мятного шампуня от все ещё влажных волос Паука. Наверняка из пакетиков поштучно. Где-то сверху лаяла собака, а под окнами из чьей-то тачки орал тупой рэп. Даже в такой час и в такую погоду. Сизые тени от мрачных обоев ложились на белую ткань длинной футболки, что возможно, Паук стащил у него же, по крайней мере, размер намекал. Сам не зная зачем, Боров обнял его сзади, касаясь щекой виска. Вроде бы, не разбудил, однако уже засыпая, ощутил, как тот завозился и вывернулся в противоположную сторону. – И чего ты пришёл? – сонно пробурчал он. – Захотел. – в той же манере ответил Боров, лениво поерзав кончиком носа по ткани подушки, и сложив руку обратно, уже на спину Паука. Где-то в отдалении приехал лифт, а после и скрипнул дверной замок. – Вот ты и объясняй своим друзьям... – начал Паук, на что Боров спокойно поздоровался с Костей, что, шатаясь. разувался в прихожей. – Ты тёлку снял? – наверняка решил тот, увидев далеко не гигантские аирмаксы в прихожей. – Ну... Нет, не совсем так. – ответил Боров, заранее ухватив за руки Паука, чтобы не получить от него. – Окей... Вы хотя бы одетые? – неизвестно для чего спросил Костя, ведь в любом случае зашёл бы проверить. – Да. Не прошло и минуты, как над ними уже возвышался Костя, по прежнему шатаясь и потирая лицо. – Я за заначкой пришёл. Там в шкафу две бутылки ещё. Надеюсь, их никто не выпил. – намекнул он на Паука, что непривычно молчал и хлопал глазами, пребывая в шоке во второй раз за день. – Да не гони на него, он своё только пил. – вступился Боров. Костя задумчиво почесал бровь и уставился в потолок, будто складывая что-то в уме. – А когда вы в Германии были, там много сверчков было, да? – Очень много, вообще дико спать не давали. – тихо ответил Паук. Костя усмехнулся сам себе и покрутил у виска пальцем, глядя на одного Борова. – Вот мне ты мог бы и сказать, а не про мифическую девку плести. Ладно, я быстро, меня пацаны в машине ждут. Костя, шурша пакетом, вышел на кухню, где принялся греметь уже ящиками. Найдя заначку с алкоголем, он на ускорении выдвинулся в прихожую, попутно бросив, что "он могила и вообще два месяца жил в Таиланде, так что...". Когда дверь за ним всё же закрылась, Паук приподнялся на одной руке и вперился в Борова взглядом полными негодования и требующим пояснить ситуацию. – Что ты ему сказал? – Не только ему. Ему я, может, и сказал бы, но там и Ящер был с Ромой. – Так ты расскажешь, нет? – Недавно мы в баре сидели, ну и как-то зашёл разговор. С кем у кого... – Ты совсем конченый?! – возмутился Паук и сел, ухватившись за голову. – Да ты дослушай. – Это же личное. – Там дело в формулировке, а не в содержании. – Боров потянулся и зевнул. – Чего? – не понял Паук и нахмурился. – Ладно, мы были в говно все, и Ящер ляпнул, что у него с его стрипухой был лучший секс. Короче, слово за слово и все стали говорить, с кем. А что я должен был сказать? Сказал, что клёвую девчонку встретил в туре, всё такое. А что? Я уже был в разводе, мне можно. Что? Паук лишь молча покачал головой и кисло усмехнулся. – Спасибо, конечно, что не рассказал, но я всегда считал, что из нас двоих тупой только я. – Ты о чём? – О том, что мы всё время были на виду. Секрет Полишинеля. Если ты помнишь, мы либо оставались вдвоём, когда все уходили, либо наоборот. – Ну и чего ты бочку катишь сразу? Я реально тогда много выпил. Паук задумался, прикидывая, сколько нужно выпить Борову, чтобы едва держаться на ногах. Выходило много. – То есть тебе не приятно? – Приятно, почему... Мне больно из-за другого. А об этом. Если парни с тобой общаются до сих пор – Боров утвердительно кивнул – значит им плевать, с кем ты там трёшься, они тебя уважают. А вот меня уже не факт. – Я не разрешаю. – Ты ржал, когда меня Барни душил, а тут проснулся. Нихуя себе. Паук хотел было встать, но Боров ухватил его за руку. – Послушай, пожалуйста... – Ну что? – Когда я сказал тебе, что ты не хуже, что ты хотел сделать? – Планировал отпустить всё, свалить за границу, ну и, не знаю, может, учиться там, а что? – Я понимаю, что это странно, но в тот момент я какую-то хрень ощутил. Как будто ты исчезнешь. То есть, пока ты здесь, даже если ты бухаешь, мы постоянно поливаем друг друга говном, ненавидим друг друга. Будто есть какая-то связь, дерьмовая достаточно, но она есть. А если ты уедешь, то я уже никак тебя не коснусь, и не будет ничего. Я только сейчас осознал, что даже ненавидя, я это всё время держу тебя в памяти, точно также, как и ты меня. – И ты не хочешь, чтобы так было? Боров отрицательно кивнул, заставив Паука улыбнуться. – Тогда слушай. Я всё равно продолжал бы любить тебя, хоть блядь в Китае, хоть на сраном Тибете. Но пока я здесь, это меня убивает. Точнее невозможность быть с тобой убивает во мне всё хорошее, понимаешь? И я ведь не могу заставить тебя, да и неправильно кого-то заставлять. И в общем, именно поэтому я тебя отпускаю. – А я тебя нет. – просто ответил Боров. – Только не надо затирать, что у тебя глаза открылись и всё такое. – махнул рукой Паук. – Хорошо, не буду. – Что ты творишь, изращенец. – Паук со скепсисом покосился на Борова, когда тот вслепую обвёл пальцами шрамы у него на ноге, задрав тому футболку. – Пока ничего серьёзного. – Не смотри на меня так. – усмехнулся Паук. – И вообще ты спать собирался, так что. – Собирался, но ты всё равно иди ко мне. Паук согласно лёг рядом, обхватив его предплечье, как ленивец ветку. Для Борова всегда было загадкой, почему он так делал, поскольку это началось ещё со времён их кристально чистой дружбы. Пролежав так пару минут, Паук окончательно успокоился, или Борову так казалось, отпустил его руку и попросил себя обнять.