Сначала сломай - потом люби.

Комната была тёмной, как и всегда, когда Намгю приходил в этом состоянии — злой, тяжёлый, полный молчаливого огня. Су Бон стоял у стены, руки сжаты в кулаки, будто заранее знал: сейчас что-то случится. И не сможет сказать «нет». — Скажи мне, — голос Намгю был глухой, будто рвущийся из-под кожи. — Ты снова думал, что можешь справляться без меня? Он подошёл вплотную. Один шаг — и всё, пространства больше нет. Только дыхание на щеке, тяжёлое, злое. Су Бон молчал, как всегда. Это злило ещё сильнее. Намгю схватил его за ворот, рванул вниз. Одежда треснула. Шея обнажилась — бледная, тонкая, открытая. Он сжал её пальцами — не до боли, до напоминания. — Заткнись. Я не хочу слов. Я хочу, чтобы ты чувствовал, — прошипел он, резко толкая Су Бона к стене. Тот ударился плечом, задышал чаще, но не оттолкнул. Глаза — лихорадочные, тёмные. Он дрожал, но не от страха. От того, что ждал этого. Намгю навалился телом, вжал бёдра, уткнулся носом в шею и резко прикусил. Су Бон выдохнул сквозь зубы. — Ты нужен мне грязным. Не хорошим. Не храбрым. — Рука Намгю опустилась ниже, за ремень, и сорвала его одним рывком. — Вот таким. Он схватил его за волосы и заставил смотреть в глаза, когда стянул штаны. — Посмотри, как ты выглядишь сейчас. Вся гордость — дерьмо. Всё, что у тебя есть — моё. Он провёл ладонью по члену Су Бона, резко, грубо, чувствуя, как тот весь трясётся в руках. Су Бон хотел отвернуться — и не мог. — Ты не против. Признай это. Ты хочешь, чтобы я взял тебя. Здесь. Так, как никто не посмеет. Су Бон прошептал: — Сделай это… Этого хватило. Намгю вжал его лицом в стену, выдохнул в ухо: — Я войду, и ты не посмеешь выдохнуть, пока я не закончу. Он расстегнул брюки, смазал пальцами вход — грубо, резко, и ввёл первый палец. Су Бон задохнулся, вцепился ногтями в бетон. Намгю не дал времени — добавил второй. Затем — вошёл сам. Сразу, до конца. Су Бон издал хриплый стон. Больно. Жестко. Глубоко. — Потерпи. Ты же мой, — шептал Намгю, начиная двигаться. Каждый толчок — с глухим стуком, живот к спине, лоб к затылку. — Ты моё самое красивое падение. Су Бон уже не мог молчать — шептал что-то бессвязное, срываясь на стоны. Он не просил остановиться. Он выгибался под каждым толчком, как будто в этих движениях был смысл. Искупление. Намгю вжал ладонь ему в рот, чтобы не слышать криков. Второй рукой гладил, выдёргивал, держал за бедро, пока всё тело под ним не затрепетало от оргазма. Су Бон кончил первым, захлёбываясь воздухом. Намгю — почти сразу, в него, не спрашивая, не медля. Остался внутри, на пару долгих секунд, вжимаясь до последнего миллиметра. — Вот так ты выглядишь настоящим, — прошептал он. — Не прячь это больше. Су Бон ничего не сказал. Просто прислонился лбом к стене и закрыл глаза. ▪︎▪︎▪︎▪︎ Прошёл день. Или два. Су Бон не отвечал на сообщения. Намгю молчал. Но злился. Он был не из тех, кто умеет ждать — особенно, когда всё внутри гремит от непрожитого. Вечером он врывается в квартиру, где жил Су Бон. Без стука. Без объяснений. Он знал, где лежит запасной ключ. Всегда знал. Потому что Су Бон его не прятал. Потому что он хотел, чтобы его нашли. Су Бон стоит на кухне. Тёмные круги под глазами. Не удивляется, когда дверь открывается с грохотом. Не оборачивается. Только сжимает край стола. — Думаешь, я забуду? — голос Намгю — глухой, сдержанный до предела. — Думаешь, можешь меня выкинуть? Молчание. Намгю хватает его за плечо, разворачивает и вжимает спиной в стену. Лицо рядом. — Скажи. Скажи, что ты хотел, чтобы я пришёл. — Зачем? Намгю бьёт кулаком рядом с головой. Штукатурка осыпается. — Потому что без этого ты ничто. Ты живой только, когда я в тебе. Он хватает его за горло, прижимает. Не душит — но держит. Страх в глазах Су Бона — не паника. Это узнавание. Он дрожит. И не от страха. От того, как сильно ему этого не хватало. — Ты больной, — шепчет он. — Ты меня заразил. И снова — резкое движение. Намгю стягивает с него футболку, отбрасывает. Штаны — вниз. Всё быстро. Он больше не спрашивает. Не играет. Он просто берёт. Прижимает к столу, рвёт ноги шире, сгибает пополам. Берёт смазку из кармана, быстро, без слов. И вводит. — Сегодня ты не получишь ласки. Сегодня я просто трахаю тебя, — шипит он, входя резко, глубоко. Су Бон вскрикивает, цепляется за стол. Он пробует сопротивляться, дергается — но Намгю прижимает его затылком к столешнице. — Вот и молчи. Это всё, что тебе нужно. Каждый толчок — жёсткий, тяжёлый. Намгю держит его за запястья, фиксирует руки. Пальцы оставляют следы. Он не говорит больше. Он просто вбивается, как будто вымещает. Наказание. Контроль. Подчинение. — Тебя ломали другие. А я — собрал. Помнишь? Су Бон выдыхает, срываясь. Он не хочет плакать — но это происходит. Не от боли — от того, что всё внутри горит. И всё ещё хочет его. — Ты всё равно вернёшься, — шепчет Намгю в его ухо, кончая. — Потому что никто не любит тебя так неправильно. Он остаётся внутри. На пару секунд. Потом резко выходит, стягивает брюки обратно. Уходит, не глядя. Су Бон остаётся лежать на полу. Пальцы дрожат. Между ног — влажно, больно. Внутри — пустота. И всё, что он может прошептать: — Завтра… тоже приходи. Дверь хлопнула. Шаги исчезли в коридоре. Су Бон лежал на полу, уронив лицо в локоть. Ни слёз. Ни слов. Только гул в ушах и чувство, что всё внутри вывернуто. Боль между ног — тупая, тянущая — была слабее, чем то, что сжималось в груди. Он не знал, сколько времени прошло. Может, минуту. Может, десять. Но когда дверь снова скрипнула — он не удивился. Намгю вернулся. Тихо. Не громко. Без злости. Он стоял в проходе, смотрел сверху вниз. — Почему ты не остановил меня? — голос был тихий, без ярости. Су Бон вскинул глаза. Улыбнулся криво, горько. — Потому что… я всё равно хотел, чтобы ты это сделал. Намгю подошёл. Присел рядом. Его рука зависла в воздухе — будто хотел коснуться, но не решался. — Это ненормально. То, что между нами. Су Бон выдохнул, глядя в потолок: — А ты вообще был когда-нибудь нормальным? Пауза. Намгю усмехнулся — почти по-настоящему. Сел рядом, облокотился на колени. Смотрел вперёд. — Я просто не знаю, как иначе тебя держать. — А ты должен меня держать? — Да, — выдохнул он. — Потому что если я отпущу тебя, мне некого будет ломать. И некого будет бояться потерять. Су Бон сдвинулся ближе. Его плечо коснулось плеча Намгю. — Ты трахаешь меня, потому что боишься, что если обнимешь — я исчезну? Тишина. — Да, — прошептал Намгю. — Я не умею по-другому. Они сидели, молча. Без поцелуев. Без рук. Только плечо к плечу. Как будто впервые за всё это время между ними возникло нечто по-настоящему хрупкое — и страшное. Признание. — Ты снова придёшь завтра? — спросил Су Бон. Намгю посмотрел на него. И голос стал ниже, твёрже: — Нет. Завтра ты сам придёшь. На коленях. И попросишь, чтобы я тебя взял. Су Бон кивнул. — Хорошо. Потому что то, что было между ними, уже не игра. Это была зависимость. А может, любовь — изломанная, грязная, по-своему честная.