Спящий в лисьих лапах

— Ну… это да… Честно, мне до сих пор больно вспоминать это… Прошло уже… шестнадцать лет с тех пор, как погиб мой отец… — Я удивляюсь… как я всё ещё жив. Он не смотрел на Дазая. Глаза были опущены, а голос — тихий, будто чужой. Его ладонь скользнула по снегу рядом, и снег прилип к его остывшим пальцам. Плечи охотника дрожали едва заметно, то ли от холода, то ли от усталости — душевной, старой, накопленной за годы, что он пытался всё в себе сдержать. Лис опустил уши, и взгляд его стал серьёзнее. — Знаешь, —Тихо сказал он — люди всегда удивляются, что вообще выжили. Но никто не задумывается… зачем они живы. Он вытянул руку, осторожно коснулся плеча Чуи. — Ты жив, потому что ещё не закончил свой путь, потому что ты кому-то нужен, потому что в этом мире ещё остались те, кто способен тебя услышать… и быть рядом. Я не знаю, веришь ли ты в судьбу… Но я думаю, что нашёл тебя не просто так. Чуя молчал, но глаза его чуть дрогнули. Он посмотрел на лиса, будто впервые видел его настоящим. Не просто загадочным существом, а живым. Тем, кто понимает. — Дазай —Хрипло сказал он — Спасибо, что… слушаешь. Просто… слушаешь. Лис мягко усмехнулся, тепло. Его хвост снова обвился вокруг ног Чуи, а уши тихо шевелились от ветра. — Я не просто слушаю, Чуечка, я… хочу быть рядом. Наверное, это звучит глупо, но… Когда ты рядом, мне спокойнее, уютнее. Чуя не выдержал и слегка усмехнулся. — Ты — самый странный лис на свете. — А ты — самый упрямый человек, которого я встречал. Но знаешь, —Лис наклонился ближе, почти касаясь лбом его виска, — мне это… даже нравится. Некоторое время они сидели в тишине. Вокруг падал снег, мягкий и почти невесомый. Где-то вдалеке треснул сучок под лапами зверя — но тот звук был далёким. Они были в безопасности, хоть на мгновение. Хоть сейчас. И только тогда охотник сказал: — Я жив, потому что… мне нельзя умирать. Пока я не понял, зачем жил. — Хочешь, я тебе подскажу? —Хмыкнул кареглазый. — Чтобы встретить меня, и спасать меня от моей же глупости. Чуя закатил глаза, но не смог скрыть улыбки. — Хочешь, я тебе подскажу, почему я жив? —Тихо добавил Осаму после паузы. — Хочу —Кивнул Чуя, посмотрев на него внимательно. Дазай посмотрел в снежное небо, медленно вдохнул морозный воздух. — Потому что… я хотел найти кого-то, ради кого я перестану чувствовать себя одиноким. Я жил в лесах… долго. Я видел, как всё меняется. Как деревни становятся злее. Как охота поглощает людей. Как исчезают такие, как я. Я даже начал думать, что нет смысла прятаться, что рано или поздно кто-то меня найдёт… и убьёт. И это будет… конец. Он опустил взгляд и вновь встретился глазами с Чуей. — А потом ты появился, такой… живой, твёрдый, но добрый. И я понял, что пока ты жив, мне есть за кого бороться!! Рыжеволосый смотрел на него долго и без слов. В груди что-то колыхнулось — тепло и щемяще. Он протянул руку и медленно, несмело, коснулся мягкого уха лиса. — Ты не один, Дазай. И я… тоже. Снег продолжал падать. И среди холодной белизны двое сидели рядом — не лис и охотник, не человек и дух, а просто два сердца, уставших от одиночества, но всё ещё способных согреть друг друга. Темнело быстро. Снег, что ещё недавно ослеплял белизной, теперь становился тусклым и серым, как будто лес сам затаился и прятался от наступающей ночи. Тени ложились длиннее, и холод усиливался. — Уже почти стемнело, —Тихо сказал Дазай, посмотрев вверх, туда, где в редких просветах между ветвями небо становилось всё темнее. — Ты вообще когда-нибудь мерзнешь или нет? —Буркнул Накахара, кутаясь в воротник и поёживаясь от ветра. — Ну… с тобой мне теплее —Прозвучал почти невинный ответ, но в голосе лиса проскользнула улыбка. — Вот как —Пробормотал Чуя, будто обдумывая эти слова, но не продолжил. Между ними повисла краткая тишина. Снег хрустел под редкими порывами ветра, и где-то далеко закричала птица. Но именно Чуя первым нарушил это молчание. — Что ж... —Он вздохнул и выпрямился — Нужно куда-то идти. Мы ведь не можем просто сидеть здесь. Он поднялся с земли, и тут же слегка пошатнулся, схватившись за плечо. Болезненная гримаса скользнула по его лицу. Ушастый быстро оказался рядом и, не спрашивая, подставил плечо. Его рука мягко легла на спину рыжего, поддерживая. — Осторожно —Произнёс он. Чуя не стал отказываться от помощи, только кивнул. Спустя какое-то время они набрели на старый, полузаброшенный домик. С накренившейся крышей и растрескавшимися ставнями — но всё ещё стоящий. Стены были целы, дверь хоть и скрипела, но закрывалась, а окна — пусть и пыльные, но пропускали свет. — Лучше, чем ничего, —Выдохнул Чуя, осматриваясь. — Уютно… если не считать паутины, — с ухмылкой добавил Осаму, махнув хвостом. — Сейчас будет уютно, —Буркнул охотник и несмотря на усталость, взялся за уборку. Он соорудил веник из сухих веток и вымел изнутри мусор и снег. Сбоку были старые полки, пара ящиков и даже печка — заржавевшая, но, как оказалось, рабочая. Лис тоже подключился, хотя его «помощь» больше напоминала наблюдение с периодическим подсовыванием нужных вещей. Но он старался, насколько мог. Когда стало почище, а в печке уже потрескивали первые сухие ветки, в комнате стало значительно теплее. Воздух наполнился запахом старого дерева и дыма. Чуя сел на один из ящиков, вытирая пот со лба. — Жить здесь, конечно, не мечта… но на ближайшее время сойдёт. Дазай подошёл ближе, присел рядом и посмотрел в огонь. — Главное, что ты наконец согрелся. Охотник не ответил, но краем глаза посмотрел на лиса — и впервые за день в его взгляде появилась капля спокойствия. — Спасибо —Тихо произнёс он спустя минуту. Дазай лишь кивнул, не нарушая тишины. За окном завывал ветер, а в маленьком домике посреди заснеженного леса два человека, таких разных, но уже слишком связанных, впервые за долгое время чувствовали себя… в безопасности. В доме запахло дымом, Накахара всё-таки растопил старую печку. Доски потрескивали от жара, но тепло понемногу начинало заполнять холодный воздух внутри. Сырое одеяло, которым был укрыт старый диван, теперь лежало сушиться у печки. На столе стояла пустая чашка с остатками снега — тот медленно таял, превращаясь в воду. Дазай сидел на полу, опершись спиной о стену. Он выглядел неожиданно спокойно: без дурашливых фраз, без ярких улыбок. Просто сидел и что-то разглядывал на своих ладонях, словно там было что-то важное. Чуя молча наливал воду в найденную металлическую миску и поставил её ближе к огню. — Осаму —Тихо сказал он, — ты чего притих? — Думаю —Коротко ответил тот, не поднимая головы. — О чём? — Не знаю… —Он на секунду задумался, потом повернул голову в сторону охотника. — Наверное, о том, что в последний раз я был так… спокоен, ещё жил в изоляции от всего мира. Голубоглазый не стал спрашивать подробностей. У каждого свои причины на такое. Он просто продолжил перекладывать вещи на полке, найденной в углу комнаты. — Знаешь —Сказал Дазай чуть позже, — ты не похож на охотника. — В смысле? — Ну… —Он усмехнулся. — Ты слишком… живой. Обычно охотники грубые, хмурые, всё время как в засаде. А ты… ты будто бы тоже устал от этого всего. Как будто ищешь повод просто остановиться. Чуя замер. Слова Осаму попали точно в точку. Он ничего не ответил, просто кивнул, продолжая наводить порядок. — Слушай, —После паузы сказал он — если мы тут задержимся, надо будет что-то придумать с едой. Рыбу я не ем сырой, а ты — ничего не готовишь… — Я могу попробовать, —Вскинулся Дазай — Что там сложного: вода, соль, огонь… — Ты сгоришь вместе с кастрюлей, —Умехнулся Чуя. Они оба улыбнулись — впервые за весь день это была настоящая, тёплая улыбка, без подтекста и масок. Просто искренность — простая, как дрова в печке. Скоро на улицах наступила ночь. Из окон было видно, как медленно падает снег — не буря, не вьюга, а лёгкие хлопья. Дом дышал тишиной. Где-то вдалеке в лесу залаяла собака. Лис уже лежал, укутавшись старым покрывалом. Он смотрел в потолок, беззвучно шевеля губами, будто повторял себе что-то. Охотник сидел у печки, время от времени подкладывая ветки. Он устал. Но впервые за долгое время эта усталость была не от одиночества. И, может быть, именно это его и пугало.

Утром.

— Слушай... —Начал Чуя, задумчиво глядя в сторону расплывчатого окна, за которым медленно таял снег. — У тебя ведь хорошо получается ловить рыбу, да? Дазай, развалившийся на полу у печки, лениво потянулся, затем медленно кивнул, склонив голову набок. Его взгляд оставался слегка рассеянным — казалось, он всё ещё был где-то в своих мыслях, и до конца не понял, к чему клонит охотник. — Значит... —Продолжил Чуя, почесав затылок и прищурившись, — ты будешь ловить рыбу, а я её продавать. Так мы хоть как-то повыше шансы на выживание. Ну, пока не умрём с голоду и не превратимся в сосульки. Он говорил с обычной для себя серьёзной интонацией, но в голосе слышался слабый оттенок иронии — эта лёгкая защитная реакция, к которой он давно привык. Ушастый в ответ хмыкнул и протянув руку к голове, медленно пригладил ушко — не столько из-за зуда, сколько скорее от скуки и рассеянности. Потом лениво, будто через силу, сказал: — Ммм… Чуешка, ну ты конечно интересно придумал. Ладушки. Что поделаешь, я согласен. Охотник на мгновение удивлённо вскинул бровь от этого «Чуешка», но промолчал, не желая раздувать разговор на тему кличек. Главное — Дазай не возражал. Этот день они действительно посвятили рыболовле. Чуя, несмотря на боль в плече, помогал тем, что мог: чинил старую корзину, развешивал рыбу сушиться, перетаскивал найденные сети. А сам Осаму ловко, хоть и без особого рвения, нырял в неглубокую часть речки, хватая рыбу руками — и, черт возьми, у него это получалось. То ли сноровка, то ли врождённый инстинкт — но он ловил. Молча, сосредоточенно, почти как зверь. К вечеру, когда накопилась приличная кучка рыбы, Чуя решил: тянуть нечего. По слухам, в соседней деревне есть рынок. Может, удастся выручить что-то полезное, хоть соль, хоть кусок хлеба. Дазай остался охранять дом. «Меньше лишних глаз, меньше вопросов» — резонно решил охотник. Да и сам лис не горел желанием куда-то тащиться — по его словам, "народ воняет". Переодевшись в максимально закрытую и ничем не примечательную одежду, рыжеволосый набросил на плечи старый капюшон и отправился в сторону деревни. Дорога была не близкая, пришлось идти по хрустящему снегу несколько километров, но в голове крутился лишь один вопрос: «получится ли?» На рынке его рыба не вызвала ажиотажа. Люди проходили мимо, не задерживая взгляд. У прилавков толпились покупатели, но всё внимание доставалось уже знакомым торговцам с постоянными клиентами. Чуя стоял у самого края, пытаясь громко и чётко предлагать товар, но безуспешно. Снег под ногами начал подтаивать, кажется, от растущего разочарования. Охотник тяжело выдохнул, кулаки в перчатках непроизвольно сжались. Он огляделся. Рядом был прилавок без продавца. Как обычно: хлеб, молоко, варенье, различные овощи. Владелец похоже, отошёл ненадолго. Может, зашел в лавку, может, просто отвлёкся на разговор. Сердце Чуи забилось чаще. Он знал, что это неправильно. Но знал и другое: еды в доме почти не осталось. На них с Дазаем никто не поставляет провизию. И ждать помощи от мира, который отвернулся, дело бесполезное. Не дав себе времени на сомнения, он быстро скользнул к прилавку. В считаные секунды — хлеб, пара банок варенья, сетка с картошкой, немного молока и несколько помидоров — всё это исчезло в его мешок. Он скрылся, не оборачиваясь, с напряжённым, быстрым шагом, сжимая в руках добычу. Дорога обратно была будто во сне, снег падал на лицо, холод пробирался под одежду, но тело двигалось автоматически. Чуя чувствовал стыд, страх, но также странную решимость. Он сделал то, что должен был сделать. Когда он вернулся, на крыльце его уже ждал Дазай — сидел, болтая ногами, и смотрел в небо, будто бы просто ждал звезду, которая наконец-то упадёт ему на голову. — О, ты вернулся —Лис поднялся. — Ну, как всё прошло? Что-то купили? Охотник замедлил шаг, будто тяжесть мешка на плечах вдруг стала вдвое тяжелее. Он не сразу ответил, потом тяжело выдохнул и посмотрел на лиса, слегка нахмурившись. — Я… ничего не продал. Рыбу не взяли. А еду... я… я украл, пришлось сделать такое. В наступившей тишине даже ветер будто затаился. Но Дазай, к удивлению, не разозлился, и не осудил. Он лишь по лисьи фыркнул, улыбнулся криво и беззлобно, и сказал: — Ну… та всё равно! Главное — еда есть и хорошо, не умрём же~ Словно камень с плеч. Накахара даже не заметил, как выдохнул с облегчением. Он не знал, ожидал ли поддержки, но её получить было неожиданно… приятно. Позже, уже вечером, они вместе возились у старой печки. Рыжеволосый нарезал хлеб, высыпал картошку в котелок, добавил немного соли. Варенье разложил по кружкам и добавил горячей воды — вместо чая. Еда была простой, но тёплой. Настоящей. Они ели молча, не торопясь. В доме впервые стояла тишина не от неловкости, а от уюта. Даже старая мебель, пропахшая пылью, казалась теперь более домашней. За окном кружился снег, а внутри было тепло. И на одну ночь, хотя бы на одну — всё стало по-настоящему спокойно. Такими неспешными, но тёплыми днями они прожили ещё какое-то время. Всё становилось по-прежнему, почти уютно. Снег за окнами медленно продолжал идти, а дом, хоть и холодный по утрам, начинал дышать жизнью. Каждый вечер был похож на предыдущий: простой ужин, негромкие разговоры, редкий смех, тишина у печки. И вот, однажды вечером, когда Чуя, как обычно, возвращался домой после рынка, он заметил странную деталь. Дверь в дом была приоткрыта, но изнутри не доносилось ни единого звука. Обычно Дазай хотя бы что-то кричал: «О, ты снова жив!» или «Провалялся весь день без тебя, скучал ужасно», — но сейчас тишина. Охотник замер на пороге, слегка приоткрыв дверь пошире. В доме было тихо. Лишь негромкий голос, еле слышный, будто бы кто-то разговаривал с собой. Голубоглазый осторожно шагнул внутрь, стараясь не шуметь или не издавать лишних щакков, и остановился у двери, ведущей в основную комнату. Там, у окна, полусогнувшись на старом скрипучем кресле, сидел Осаму, что-то тихо и невнятно бормоча себе под нос. Он даже не услышал, как охотник вошёл. — …жаль, что все украшения, которые у меня были, пропали в лесу… ещё тогда… когда я встретил этого глупого человечушку… —Тихо и с чуть обиженным тоном говорил Осаму. — Они мне нравились вообще-то… такие… золотые… блестящие… и звенят… тьфу, чего это я как сорока… вообще-то, скоро Чуешка должен вернуться… Накахара услышал движения лиса в его сторону, и дёрнулся, быстро хлопнув дверью, будто только сейчас вошёл. Дазай вздрогнул, потом развернулся к нему и с привычной лукавой улыбкой произнёс: — Ты шумно входишь. Как медведь после спячки!! — Может, я и есть медведь, —Грозно буркнул Чуя, но уголок его губ чуть приподнялся. Они знатно разговорились — о погоде, о снеге, о том, как снова пробилось солнце сквозь тучи, а потом принялись за дела. Нужно было починить одну из ножек стола, и конечно убрать снег с крыши. День прошёл быстро. А на следующее утро, когда Дазай, лениво потянувшись, открыл глаза, то с удивлением обнаружил, что в доме никого нет. Совсем никого. Он зевнул, перекатился на бок, пробормотал: — Наверное, на улице. Странный этот охотник, любит рано вставать… Но вместо того чтобы встать, он снова уткнулся в подушку. Он и не подозревал, что Чуя с рассветом отправился снова в ту же деревню. Накануне к нему подошёл один из местных и предложил работу — тяжёлую, но уж хоть за какие то гроши. Заплатят немного, но хоть что-то. А охотнику сейчас были важны деньги. Не просто на хлеб и не просто на соль. Он задумал кое-что другое. Он хотел сделать подарок — и не «на всякий случай», не из долга, а просто так. Чтобы порадовать. Чтобы увидеть ту искреннюю, почти детскую радость на лице кареглазого, когда тот увидит что-то блестящее и зачаровывающее одними своим видом. Целый день он работал без передышки: сначала помогал собирать расчищать территорию для постройки какого то нового дома, потом перетаскивал дрова, потом, едва не свалившись с ног, согласился на ещё одну работу — разобрать завал старой бани. Мышцы ныли, спина просила пощады, но он не останавливался ни перед чем. Вечером, когда солнце уже почти скрылось за горизонт, Чуя вернулся домой — весь в снегу, с уставшими глазами, но с довольной, почти сияющей улыбкой. Внутри его, как всегда, ждал Дазай, раскинувшийся на полу, с книжкой в руках. — Всё нормально? —Приподнялся Осаму, с подозрением глядя на рыжего. — Что-то ты какой-то… радостный. Подозрительно радостный... Чуя молча достал из кармана пачку денег и, словно демонстрируя трофей, поднял её повыше: — ВОТ!!! Дазай округлил глаза. — Это поэтому тебя весь день не было??? Чуя кивнул. Он не стал рассказывать подробности — не то чтобы скрывал, просто не хотел портить этот момент излишними деталями. Было ясно одно — он гордился тем, что сделал. Он что-то заработал. И это что-то пойдёт на то, что согреет не только желудок, но и душу обоих персонажей. Прошло ещё несколько дней. Дни были тяжёлыми и казалось, бесконечными, но охотник все же продолжал трудиться. Иногда он пропадал на целый день, возвращался поздно, с грязными руками и утопленным видом, но с тем же живым огоньком в глазах. И вот — в тот самый вечер. Когда красное, почти кровавое солнце медленно клонилось к горизонту, Накахара наконец подошёл к Осаму, который лениво лежал у печки. — Лис… —Начал он тихо, почти неуверенно. — Может… пройдёмся? К речке. Сейчас закат, красиво. Дазай приподнялся на локтях, внимательно глядя на него. — Что ты опять задумал? Нет, я, конечно, не против… Просто интересно, что ж такое случилось то. — Меньше слов, —Отмахнулся Чуя, надевая тёплую куртку, и потащив за собой лиса. Они вышли вместе. Шли молча, не торопясь. Снег под ногами приятно скрипел. Воздух был прозрачным, и довольно прохладным. У речки всё было покрыто лёгкой ледяной коркой, отражавшей тёплый свет заходящего солнца. Всё вокруг переливалось: небо, вода, снег — всё стало будто из стекла, или же как кристалл. Чуя остановился. Развернулся к Дазаю. И, немного смущённо опустив глаза, протянул ему маленький, аккуратный мешочек. — Это тебе. Лис заморгал. Потом развернул ткань — и замер. На ладони лежал золотой перстень. Аккуратный, изящный, с настоящим кристаллом, который мерцал и сиял в лучах солнца. Он был… красивым. По-настоящему красивым. Почти сказочным. — Это… это мне?.. —Тихо спросил Осаму, будто боясь поверить. — Да, —Чуя кивнул, улыбаясь. — Прими. Подарок. Я ведь за это продал часть своих органов… — ЧЕГО?! НЕТ! НЕТ-НЕТ-НЕТ! —Осаму аж подпрыгнул. — ЗАБИРАЙ ОБРАТНО! И… и органы верни! Быстро!! — Хвхвх! Да что ты, —Рассмеялся Чуя. — Шучу я. Всё честно заработал. Руками, спиной. Всей чёртовой спиной. Ушастый смотрел на него ещё пару секунд, потом снова перевёл взгляд на кольцо. Улыбка сама появилась на его губах — тёплая, искренняя, редкая. Он вдруг стал немного тише, чем обычно. — Спасибо… —Сказал он почти шёпотом, зашевеливши ушами. — Ты дурак. Но спасибо. Чуя ничего не ответил. Просто сел рядом, вглядываясь в гладь реки. Они сидели у самой воды, которая слегка быстрым течением несла за собой льдинки и прочьи речные безделушки. Рядом, молча, пока солнце окончательно не скрылось, они хотели бы прижаться друг к другу поближе, что бы почувствовать это еле заметное тепло. И в этот вечер действительно был самым лучшим и в жизни охотника, и в жизни лиса, как бы банально это ни звучало — но у каждого на душе внутри стало спокойнее.

Словно всё действительно будет хорошо.