Обратная сторона ворона

Ужасная головная боль давит в висках, заставляя проснуться. Глаза открывать не хочется, поэтому Нил переворачивается на другой бок, в надежде, что это поможет. Не помогло. Приступ паники накрывает сразу, как он открывает глаза. Он не знает, где он. В комнате темно, а окон нет. Нил вглядывается в темноту, стараясь разглядеть хоть что-нибудь. Помимо него в комнате есть еще одна кровать, на которой кто-то спит. Где он? Его похитили из общежития? Возможно ли это вообще? Нил аккуратно сползает с кровати, стараясь вести себя как можно тише. На себе он обнаруживает черную шелковую пижаму. «Конечно, переодели», — мелькнуло с горечью, но тут же возникло стойкое ощущение, что что-то не так, что-то фундаментально не совпадает, однако раскалывающаяся голова отказывалась прояснять причину этого смутного диссонанса. Карманы пижамы были пусты, не было никаких знакомых ему вещей, ключей, телефона, и самое страшное — нигде не маячила знакомая сумка. Проклятье. Мысли неслись вихрем, цепляясь за обрывки вчерашнего дня, пытаясь найти точку сбоя: вчера он, как обычно, ходил на тренировки и учебу. Ел все то же самое, что и всегда, засыпал в общежитии с Мэттом. Где? Где он прокололся, что его нашли, а он этого даже и не помнит? В этом однозначно был замешан Рико. Но сейчас нужно выяснить, в каких он обстоятельствах, и попытаться сбежать. Возможно, тот, кто спит на соседней кровати сможет ему помочь. Нил осторожными шагами приближается к нему, стараясь не разбудить. Комната кажется подозрительно знакомой, но силуэты плывут, и наваждение ускользает. Лис в ужасе замирает. На кровати лежит Кевин Дэй. Только намного младше, чем был вчера. Нил делает несколько шагов назад. Что за…? В горле резко пересыхает. Ему же не показалось, нет? Может, это его младший брат, о котором никто не знал? Или у него галлюцинации. Что сейчас кажется более правильным ответом на все вопросы. Нил тянет руку к чужой руке, лежащей на груди. Прикосновение оказывается реалистичным. Теперь он понимает Эндрю, который сказал ему однажды, что Нил должен был быть лишь галлюцинацией. Брат Кевина (?), которому на вид сейчас не больше пятнадцати, никак не реагирует. Знает ли Кевин о его точной маленькой копии, даже если они не родственники? Нил ловит себя на мысли, что, чтобы рассказать ему об этом, для начала стоит выбраться. Голова начинает кружиться, а боль лишь усиливается. Джостен огромным усилием воли заставляет себя дойти до двери, чтобы с удивлением обнаружить, что она открыта. Он зажмуривается со всей силы, стараясь отогнать тяжесть в голове, но понимает, что теряет концентрацию. За дверью тянется бесконечный коридор с бесчисленным количеством дверей, силуэты которых теряются во мраке. Нил делает шаг вперед, на путь к свободе, но чувствует, как падает и не успевает себя остановить. Реальность ускользает от него.

***

Нил просыпается от того, что чья-то рука нежно, но настойчиво похлопывает его по щеке. Он с трудом открывает глаза, обнаруживая перед собой маленькую копию Кевина, которая тут же убирает руку и немного неловко смотрит на него. Нил с трудом приходит в себя и, прижимая ладонь к разгоряченному лбу, медленно садится, вновь оказавшись на кровати. Видимо, кто-то перенёс. — Рико, как ты себя чувствуешь? — с волнением спрашивает мальчик. Нил дергается от этого имени и начинает в панике искать взглядом Рико в комнате, пока не понимает, что обращаются к нему. Нет… Нет. Нет. Нет. Вот что было не так ночью. Он снова у Воронов. Снова в их власти. Этого не может быть, он точно помнит, как уезжал отсюда после всех кошмаров, пережитых на Новогодних каникулах. — Рико? — Голос Кевина звучал так искренне, так… испуганно за него. — Я не… — Нил поднял руку, чтобы оттолкнуть его, но замер. Перед ним была не его рука. Кожа — бледная, почти фарфоровая, без привычных шрамов. Пальцы — длинные, изящные, как у пианиста. — Ты в порядке? — Кевин хмурится, его взгляд становится пристальным, изучающим. — Ты странно выглядишь. И так же странно смотришь. Паника, острая и неконтролируемая, толкнула Нила с кровати; он вскочил так резко, что едва не сбил с ног стоявшего рядом мальчика, и бросился к большому зеркалу, висевшему на противоположной стене. В стекле на него смотрел незнакомец: черные, прямые и густые волосы, падающие на лоб, бледная кожа, узкий разрез глаз –его собственных, но диких, полных ужаса. И на левой, острой скуле — нарисованная черной краской или татуировка, единица. Но это был не Рико Морияма, каким он запомнил его — жестоким, насмешливым, взрослым хищником. Перед ним был мальчик лет двенадцати, максимум тринадцати, с еще детскими чертами лица. Нил дотрагивается до своей скулы с единицей. Отражение повторяет жест с жуткой точностью. Он не выдерживает — сжимает ладонь в кулак и бьёт по зеркалу, ощущая резкую, унизительную боль в костяшках пальцев, и слышит, как трескается стекло. Слишком материально. Слишком реально. Отражение дрогнуло, но не исчезло, лишь смотрело на него с оттенком немого укора через мириады осколков. Глухой, бессильный стон вырывается из его губ. Он отходит от зеркала, и цунами ярости, страха и абсолютного, всепоглощающего отрицания, захлестывают его. «Нет!» — мысль пронзает сознание, как удар ножом. Это не может быть правдой. Это сон. Кошмар, навеянный вчерашним переутомлением, недосыпом, стрессом перед новой игрой — да чем угодно! Или это какая-то извращенная пытка, инсценировка с гипнозом, наркотиками, подменой? Его схватили в общежитии, вкололи что-то, и теперь он видит этот бред. Он в своем теле, нужно срочно придти в себя! Кричать, пока не сорвется голос, биться головой о стену: лишь бы проснуться! Он рвется вперед, намереваясь воплотить этот болезненный порыв в действие, — снести все в комнате, докопаться до сути этого фарса, — но чужое тело отвечает ему внезапной, подлой слабостью. Ноги, более тонкие и короткие, чем его собственные подкашиваются, голова кружится с новой, тошнотворной силой, и он едва удерживается, схватившись за стену позади него, и сползает по ней вниз. Пальцы дрожат. Дыхание перехватывает. В глазах снова темнеет.

***

Следующая неделя проходит для Нила как в кошмаре. Он смутно помнит, как просыпается в бело-красной комнате, кажется, больничной палате. Помнит, как приходил Тэцудзи и пытался говорить. Нил не разобрал слов — только его голос, словно через пелёнку, и расплывчатый силуэт с тростью. Он бесконечно повторял единственную для себя истину «Меня зовут Нил. Я Лис, а не Ворон». Но ответа никогда не следовало. Помнит, как просил зеркало, а потом в ужасе снова и снова разбивал каждое, пока ему не перестали их приносить. Или ему это просто снилось? Он помнит, как ему что-то вкалывали. Он сопротивлялся. Его силой удерживали на месте, а тело было слишком слабым, чтобы противостоять. После укола он всегда быстро отключался, и это было лучше, чем собственные мысли, так что вскоре он перестал бороться. Помнит, как кто-то ласково гладил его по руке. Глаза были слишком тяжелыми, и он уже проваливался в сон, но это простое действие ненадолго успокаивало его.