KitKat

В обществе много табу, меняющихся одно за другим. В этикете это сложилось в краткий список тем: политика, религия, здоровье и деньги. И все же, есть вещи, которые даже этикету сложно произносить вслух. Среди этих тем, в самом верху пищевой цепочки, стоит тема педофилии. В Британии эта тема тихим шепотом проходила по толпе, стоило кому-то ляпнуть про дело Виктории Агоглии или ту самую Операцию Аугуста И несмотря на стигматизацию жертв, повсеместное игнорирование их заявлений, каждый понимал, что “педофил” – это клеймо, от которого невозможно отмыться. И на фоне провальных рваных джинс и бланка из клиники репродуктивного здоровья, эта идея выглядела блестящей и непогрешимой. Перидот нажимает на кнопку сохранить и отклоняется от экрана компьютера, щуря глаза и потирая руки, — ну, как-то так. Душная и пыльная библиотека тонула в тяжелом послеобеденном свете, еле пробивающимся сквозь помятые жалюзи. Ляпис неопределенно мычит, приподнимая голову с собственной ладони и хмурясь на мерцающий пузатый экран, — ну, вроде похоже. Дрекслер кивает с неприличной готовностью. Но затем неуверенно переводит взгляд на экран и складывает руки на груди, — ну, да, похоже. Они обе замолкают пялясь на фейковую листовку о поиске педофила с фейковым номером телефона, описанием внешности и гигантской фоткой отца Розы Кварц. Да, убедительно. Даже слишком. Его увеличенное до зернистости лицо выглядело до жути аутентично под черно-белым фильтром. Выглядит… Как педофил. Перидот резко цокает языком и потирает обеими ладонями свой нос. Ну, нет. Как-то… — Мне кажется, это слишком. — Раздается голос одногруппницы. Перидот невольно выдыхает и еще более активно кивает, — да, согласна. Как-то совсем подло. По-настоящему подло. Ляпис вовлекается в неловкий диалог и угукает, накручивая на палец прядь синих волос, — ага. Да и к тому же… Розе-то что? Ей это не сильно навредит, только ее отцу. Дрекслер тоже угукает, кивая как болванчик, — да! А он-то не виноват, верно? — Верно-верно. Они обе более расслабленно откидываются на спинки стульев и улыбаются друг другу. Перидот вытаскивает телефон из кармана, открывая пиксельную змейку, а Ляпис торопливо перехватывает мышку и удаляет файл от греха подальше. Очередная попытка подбить репутацию Кварц провалилась. Почему-то сейчас Ляпис это не настолько выбивает, как обычно. Перидот секунду косится на профиль девушки, которая зависла в своих мыслях. Телефон в руке Перидот тихо вздрогнул, заставив ее вздрогнуть самой и отвести взгляд. Дрекслер выдыхает и открывает сообщение. Снова Аметист. Снова вечеринка. Снова какой-то замшелый бар. Перидот цокает языком и мотает головой, кидая телефон обратно в карман. — Что там? — Ляпис подтягивается ближе, выгибая спину в дуге и лениво мыча. Дрекслер проводит взглядом стройные руки и линию талии, которую обтянула тонкая ткань розовой футболки, и скомкано отвечает, отводя глаза, — да Руджеро пишет. Зовет на очередную попойку. Лазурит тут же раскрывает лениво прикрытые глаза и поднимает брови, расслабляя руки и садясь прямо, — о, серьезно? А где? Перидот хмурится и мычит, раз за разом проворачивая телефон в кармане куртки, — э-э, да вроде в бывшем заводе фломастеров. Там диджей будет и что-то такое. Ляпис тут же оживляется и потирает руки. — О, а можно с тобой? — Она слегка подпрыгнула на стуле, и его колесики жалобно скрипнули. Перидот ведет взглядом по перчатке. Ее брови еле заметно вскидываются. Боже, она что не была на этих гулянках с вечно блюющими людьми, обоссаными штанами и трахающимися по углам парочками? Откуда этот щенячий восторг? Дрекслер еще сильнее хмурится и кукожится, — я не собираюсь идти в этот притон. Лазурит устало стонет и пихает ее в плечо, — Дрекслер, я тебя умоляю. У тебя и так образ жизни сумасшедшей старушки, дай хоть мне повеселиться. Пойдем туда! Я сто лет не танцевала уже. — Она придвигается ближе, громыхая колесиками стула, и продолжает, — тем более, бывший завод. Звучит не как мерзкая туса, а полноценное мероприятие. Что там по выпивке? Перидот закатывает глаза и нехотя отвечает, — бар. Девушкам вход бесплатный. Ляпис еще больше разгорается восторгом, — господи, пойдем туда! Хватит мяться, как девственница. Дрекслер тут же давится смешком, заставляя Лазурит замолчать и метнуть в нее раздраженный взгляд. К сожалению, Ляпис все еще была в дураках, а Перидот с двумя козырями. На стороне стервозной бестии был только рыжий лобок, а на стороне Дрекслер ее девственность, носки в лифчике и четкое понимание уровня ее бедности. Немного неравно. И все же Перидот не собиралась тыкать в это без повода. Такими вещами не раскидываются. Такими вещами бьют в удобный момент, чтобы получить как можно больше смущения, стыда и румянца у оппонента. И они обе это понимали, придерживая все до лучших времен. Так что Перидот ничего не говорит на это, а просто кивает. — Окей. Я просто проведу тебя туда и свалю. Ляпис цокает языком, — нет, ты проведешь меня туда, постоишь рядом полчаса, пока я не вольюсь, а потом можешь сваливать. Дрекслер усмехается и тихо хлопает в ладоши, — ладно, по рукам, Лазурит. — Она переплетает свои пальцы в замок, задумчиво пялясь на довольное лицо одногруппницы. Очевидно, сейчас они разойдутся и явно не будут созваниваться, как лучшие подружки. И почему-то в ее голове впервые возник вопрос, чем Ляпис займется в свободное время… И не нужно ли ее проводить до ближайшей автобусной остановки, потому что сейчас вечер, а одногруппница живет не в лучшем районе? И почему-то ее это стало волновать. Ляпис замечает ее замешательство и вскидывает бровь в немом вопросе, заставляя Перидот моментально вернуться в жизнь и замотать головой, — задумалась… Эм, тогда до завтра? Лазурит улыбается уголками губ, немного по-лисьи, и кивает, — ага. Где, когда? Дрекслер поджимает губы, все еще ощущая липкую неловкость от собственных ощущений, — эм, можно в парке. Часов в семь. Ляпис угукает и встает с кресла, возвышаясь над Перидот. Ее рука в небрежной манере взъерошивает светлые волосы, и она бросает, — до встречи, злыдня. И только попробуй опоздать, поняла? Перидот точно опоздает. /// И Перидот приходит раньше. Видимо, ее пофигизм напрямую влиял на пунктуальность и равнодушно отменял все планы, кроме необходимости быть в в данном месте в данное время. Она была одета все так же небрежно, но в этой небрежности сквозило чем-то другим. Та же майка, заправленная в широкие джинсы, те же две куртки. Те же примято-приглаженные к голове волосы, собранные в небрежный пучок, из которого выбивались отдельные пряди. Только глаза были густо подведены черным карандашом, что выдавало в ней то, что она готовилась к чему-то большему, чем просто разговоры с воронами в парке. Единственный намеренно брошенный намек. Она даже великодушно отписалась Аметист, что придет. А это уже больше, чем она делала обычно. Ветер за эти две недели стал теплее. Две куртки никогда не давали ей мерзнуть, и были удобным универсальным вариантом, который девушка таскала во все времена года. Погоду она определяла по степени сухости своей кожи, и сейчас она колебалась в спектре от наждачки на тыльной стороне руки до почти мягкой на шее. Ей пришлось отколупать пару сухих частичек со скул, но в остальном было видно, что серый Джейвик наконец-то начинает напоминать город, а не промозглое болото вперемешку с дождем. Воздух стал более сухим, и в нем уже витал едва уловимый, но такой знакомый запах весны. Это было приятно. Через пару недель можно будет помочить руки в Северном море. Она вглядывается в немного размытую улицу, наконец замечая знакомый силуэт. Что-что, но Лазурит сумела создать себе узнаваемый образ. Врожденная (или приобретенная) наглость, синяя копна волос, краснющие губы и немного странная, но выразительная походка, от которой каблуки отбивали по асфальту четкий, почти воинственный стук, давали свои плоды. Перидот могла разглядеть ее даже без очков, чисто по движению бедер. Внутри все неосознанно напряглось и смялось в ком, похожий на бумажку с фоткой платья, которая до сих пор лежала в кармане внутренней куртки. Господи, расслабься уже. Она морщит губы, едва заметно накрашенные розоватым блеском, и резко выдыхает почти по-собачьи, немного дергая плечами в попытке войти в классическое состояние “срать мне на вас и на себя тоже”. — Привет! — Ляпис останавливается напротив, маяча улыбающимся бордовым ртом и глазами-DVD дисками. Она оглядывает Перидот с ног до головы, и ее нос морщится, — боже, ты не могла хоть немного приодеться? Дрекслер невольно опускает глаза вниз. — А что не так с бэгги-джинсами? Лазурит цокает языком, складывая руки на груди, — наверное то, что в совокупности с двумя куртками ты смотришься как бездомная. И что это? Ей должно стать обидно? Перидот фыркает и легко ударяет ее по плечу костяшками. Уголок губ дергается в полуулыбке, — о, неужели первый комплимент? — Она подмигивает и перехватывает девушку под локтем, утягивая ее вниз по улице. Ляпис остается только картинно закатить глаза и кинуть короткое “иди к черту”. Путь до клуба не занимает более десяти минут. Музыку слышно на другом конце квартала, грохочущие басы вибрировали под ногами. Походка Лазурит невольно становится более пружинной от внутреннего восторга, что забавит Дрекслер. Ляпис останавливается за углом от назначенного места и стряхивает руку девушки. Перидот немного озадаченно на нее смотрит, и Лазурит с небольшой неловкостью пожимает плечами, — там могут быть знакомые. Дрекслер фыркает и сует руки в карманы, — о, неужели сама Жемчуг Иглтон почтит своим присутствием это ужасно скабрезное мероприятие? Ляпис закатывает глаза, складывая руки на груди и немного обгоняя девушку, — она нет, но у меня есть и другие друзья, в отличие от тебя и твоей проспиртованной Руджеро. — Тогда почему ты идешь танцевать со мной? Лазурит бросает на нее колкий взгляд, но ничего не отвечает, внутренне надеясь, что ее друзей и особенно Розы Кварц на этой тусовке не будет.

Get Ur Freak On - Missy Elliott

Они заходят в бывший завод, встречающий их громкой музыкой и плотным, горячим воздухом. Ляпис сразу же ныряет куда-то влево, чтобы слиться с толпой, но Перидот все еще может видеть ее мелькающую синюю макушку. В нос бьет знакомая смесь запахов. Пот, спирт, рвота, приторные духи и что-то химическое. Горло невольно сковывает от легкой тревоги. Как давно она не была в таких местах? И сколько времени у нее действительно нет никого кроме проспиртованной Руджеро? Она сглатывает комок из дежавю и плохого предчувствия и позволяет пространству, диско-шарам и громкой музыке себя поглотить. Да и присутствие здесь Ляпис из ее скучного и странного настоящего, немного заземляет. Перидот сует руки в карманы, осматриваясь по сторонам, и тут же несколько старых знакомых, имен которых она точно не вспомнит или намеренно выкинет из головы, поднимают руки в знак приветствия. Девушка кидает в каждого по одинаковой нервной ухмылке и такой же поднятой ладони. Черт подери, неужели этот город настолько маленький? И где Аметист? Она облизывает зубы с внутренней стороны, стараясь смотреть только перед собой, но люди, тут и там, продолжают здороваться с ней. Черт возьми… В какой-то момент Ляпис равняется с ней плечами и прихватывает под локтем, предварительно оглядевшись по сторонам, и наклоняется к ее уху, — ты Бейонсе или кто? Какого черта тебе машет каждый встречный? Перидот скрипит зубами. Хоть в чем-то у нее сходились мысли с Ляпис. Прошлое мигало вместе с диско-шарами, отражаясь бликами в бутылках и пьяных улыбках. И все же, она не была в настроении ныть об этом сегодня. — Все знают Аметист, соответственно, и меня. — О, поняла. Ты просто на подтанцовке у Бейонсе. — Лазурит тут же закатывает глаза, но ответ ее удовлетворяет. И слава богу. У Дрекслер не было никакого желания знакомить синеволосую выпендрежницу со своим прошлым, где ее звали в честь алкаша-панка, и где она могла выйти победительницей из любого раунда “кто кого перепьет”. Эта глава жизни была не то, что закрыта, а полностью запечатана и протянута через все шредеры мира. Единственное, что все еще связывало ее с тем периодом, была… — Охренеть, Дотэр! Ты пришла! И Аметист Руджеро маленьким лиловым ураганом сбивает ее с ног. И Ляпис тоже. Естественно, метафорически. Перидот ощущает, как ее мышцы моментально напрягаются. Спасибо, что не “Донни”. Она оборачивается на голос и вскидывает бровь, — ты заделалась моей мамашей, Руджеро? Подруга гогочет и активно кивает, — была б моя воля… Хотела бы иметь такие же ножки. Перидот не может сдержать громкого смешка, желая брякнуть еще что-то, но внимание Аметист уже переключилось на Лазурит, которая была радостной и одновременно испуганной, как кошка, увидевшая собаку. Руджеро моментально уводит их куда-то за пределы главного танцпола к боковому бару, и сверкающе улыбается, осматривая Ляпис, — о, к нам пожаловала самоназванная королева колледжа? Лазурит не может не вскинуть брови. Ее посещает странное ощущение, что с ней не говорил никто кроме Дрекслер и семьи уже очень долго. Словно после той сплетни она стала слепым пятном в периферийном зрении. Она натягивает на лицо самоуверенную ухмылку и пожимает плечами, стараясь, чтобы жест выглядел небрежно. — Почему же самоназванная? Полтора года на меня даже посмотреть не решались. Аметист широко улыбается и заглядывает в ее глаза, — думаешь, дело было в уважении? Что-то в этом темном взгляде было. Намек на хитрость. Или даже на интеллект. На умение выстраивать сложные логические цепочки, чем может похвастаться процентов десять из всего колледжа. Неплохо для проспиртованной. Ляпис цокает языком, — в страхе, Руджеро. Кажется, Аметист устраивает намеренно высокомерный ответ, и она гогочет, — ладно, черт с тобой. Пойдем, покажу, как развлекаются простолюдины. Ляпис лишь кивает, игнорируя ехидный взгляд Перидот, который в очередной раз высмеивал ее финансовое положение. Ничего, главное, что остатки ее репутации продолжали работать. Она шагает за низенькой девушкой с итальянскими корнями, пока ее взгляд цепляется за все подряд. Ляпис обычно не ходила на вечеринки. Во-первых, она была больше заинтересована в своем плане по нахождению правильных богатеньких знакомых. Во-вторых, богатенькие знакомые не ходили на такие вечеринки в старых заводах, с кучей малолеток и одной колонкой на пятьдесят человек. В-третьих, помимо богатеньких знакомых у нее были сестры и уставшие родители, которым надо было помогать. Так что ее опыт ограничивался двумя опорными мероприятиями в компании Жемчуг и одной домашней тусовкой, на которую она случайно попала в пятнадцать и закончившейся позорным приступом рвоты в кустах. И, честно говоря, вечеринка простолюдинов с липкими полами и искренним, пусть и убогим весельем, казалась сейчас куда живее и правдивее, чем все те начищенные бокалы для мартини и вязаные джемперы. Здесь была актуальная музыка, да, попса, но хотя бы что-то знакомое и достаточно качающее, чтобы ноги начали непроизвольно притоптывать. Здесь были стильные, самые разные люди. Готы, панки, эмо и даже рэперы, чего ты никогда не увидишь рядом с Иглтон. И самое удивительное, что вся эта гремучая смесь общалась между собой и вполне дружелюбно. Словно большой лагерь для лузеров. И еще здесь был запах свободы и наплевательства. Запах, которым были пропитаны комната Дрекслер и сама девушка. Ляпис сама не заметила, как начала дышать им полной грудью. Руджеро доводит их до барной стойки, хлопая пятерней по ее немного липкой поверхности и улыбаясь в тридцать два зуба, — ну, развлекайтесь, девчата. Они обе механически улыбаются в ответ, и девушка тут же растворяется в толпе. Улыбки мгновенно сползают с лиц, сменившись неловкой напряженностью, и они стоят, глупо уставившись друг на друга. Первой прерывает зрительный контакт Ляпис, решая изучить все бутылки за барной стойкой. Ее глаза загораются, когда она замечает, как бармен разливает по шотам разноцветную жидкость. Она тут же всем телом опирается на стойку и машет ему рукой, — хэй, можешь мне сделать такие же рюмки с водкой? Парень опускает очки на кончик носа и таращится на нее с секунду, прежде чем пожать плечами и махнуть рукой с кратким “окей”. Ляпис, кажется, не особо заботит его реакция. Перидот с любопытством хлопает глазами, опираясь локтем о липкую поверхность. Несмотря на смелость одногруппницы было жесткое ощущение, что деревенская девочка приехала в мегаполис. Да, она удачно сливалась внешне с окружением, и, кажется, отлично себя чувствовала, но все же выбивалась. Потому что она называла шоты рюмками, пялилась на все своими глазами-дисками и была слишком взволнована для места, состоявшего из малолетних торчков и алкашей. Бармен виртуозно и, тем не менее, лениво разливает алкоголь по шотам, практически жонглирует бутылками, трясет шейкером (с каких пор здесь есть шейкер?) и дополняет, вероятно, действительно водку какой-то малиновой смесью. Ляпис завороженно за этим наблюдает, и это практически трогательно. Перидот ухмыляется и чешет затылок. И все же было в этом что-то стыдно-приятное. Как дать попробовать сигарету некурящему, даже если сам пытаешься бросить уже с десяток лет. Бармен одним движением придвигает стопки к Ляпис и подмигивает, одновременно прицокивая языком и вытягивая ухмылку уголком губ. Перидот знала этот щелчок лучше, чем лицо этого парня. Собака Павлова в действии. Лазурит благодарно кивает и выкрикивает “спасибо”, уже вытягивая руку к шоту, но парень снова цокает языком и мотает головой, упираясь руками в стойку. — Сначала деньги, потом конфетка, сладкая. Дрекслер тут же видит, как глаза Лазурит округляются, и в них читается не просто растерянность, а немой вопрос, обращенный именно ей. Ну, конечно она подумала, что это гребаная благотворительность. Интересно, ее семья берет еду в пищевых банках? Черт возьми… — Извини, я думала… — Взволнованно бросает Лазурит, снова переводя взгляд к парню. Дрекслер практически становится ее жалко. Но она не успевает вымолвить ни слова, как бармен раздраженно мотает головой и захватывает все шоты крупными пальцами, — сходи к черту, нищенка! Я тебе кто? Ляпис оторопело выпрямляется, видимо, совсем теряясь. Дрекслер тяжело вздыхает, кидая взгляд в начале на нее, а потом переводя его на бармена. Ладно, этого стоило ожидать. Черт подери. Гребаная Лазурит. Почему она каждый раз ведется на нее? Она раздраженно скрипит зубами и одним движением протискивается между Ляпис и баром, размахивая руками. — Эй, чувак, погоди! Бармен сильно хмурится и ощетинивается, непонимающе на нее смотря. Перидот проводит языком по десне и морщит нос, пытаясь согнать раздражение от того, что самовольно ныряет туда, куда не собиралась возвращаться никогда. И переключатель щелкает. Она криво улыбается и фамильярно хлопает его по плечу, — Пиди, я тебя умоляю, неужели ты забыл меня? Даже голос невольно меняется, заполняясь экспрессией и пьяной расслабленностью, которая до сих пор сквозила в тоне Руджеро… И их всех. Парень еще больше теряется, а после внимательнее вглядывается в ее лицо. И его брови дергаются в удивлении, а следом за ними и уголки губ, — Донни, ты, что ли?! Дрекслер уже ощущает, как взгляд Ляпис с особым хищным любопытством вперивается в нее, и небрежно отвечает, посмеиваясь, — нет, мамаша твоя! Конечно я… — Она наклоняется ближе к его уху, продолжая говорить. И в голове Ляпис с грохотом встает на место последний фрагмент пазла. Она тоже Бейонсе. Она наблюдает за тем, как одногруппница по-приятельски стукает бармена по тощему плечу, а шоты возвращаются на центр барной стойки. Охренеть. Нет, быть такого не может. Перидот Дрекслер тусовщица?! Выглядит это так же нелепо, как если бы Жемчуг любила хип-хоп. И с каких пор она говорит так? Как чертов диджей или… Перидот оборачивается к ней со странной, сдержанной улыбкой и указывает кивком головы на рюмки, — на, тебе повезло, обладательница сломанной ванной. И Дрекслер снова здесь. И какого черта? Где же эта поволока на глазах? Она Двуликий Янус или кто? И Лазурит медленно берет рюмку в руку, продолжая очумело на нее пялиться, — я так понимаю, ты не только курильщица, но еще и алкоголичка со стажем? Какого вообще черта тебя знает бармен? Перидот вскидывает бровь и не сдерживает давящегося смешка, — я вообще-то не пью. По крайней мере сегодня. Ну, или с тобой. — После этих слов она запрыгивает на ближайший барный стул и снова кивает на Ляпис, — ну, пей. Лазурит закатывает глаза. Очень удобно слилась с темы. Ну и к черту ее, зато шоты отбила. Она секунду задерживает взгляд на веселых, чуть суженных глазах, которые испытывающе на нее пялились, и опрокидывает рюмку. Горечь вперемешку со сладостью ударяет по гландам, и она сильно морщится. Ляпис фыркает и мотает головой, потрясывая руками в попытке проглотить отвратительно дешевый напиток. — Иисусе, что это? Перидот беззаботно мотает ногами, с каким-то веселым любопытством на нее пялясь, — камикадзе. Ляпис шумно выдыхает, наконец избавившись от ощущения спирта в горле, и опирается одной рукой в стойку, а другой в поясницу, — я ничего кроме водки не почувствовала. Дрекслер гогочет, запрокинув голову и еще активнее мотая ногами, — скажи спасибо, что тебе хоть немного фанты добавили. — Казалось, видеть страдания Лазурит доставляло ей искреннее удовольствие. И Лазурит начинает это бесить. С каких пор они говорят не на равных, а с позиции крутой тусовщицы и неопытной девки? Она втягивает щеки, прикусывая их, и выпрямляется. — И почему тебе так весело, а? Перидот тут же перестает посмеиваться и просто широко улыбается, — а почему мне не должно быть? Падающие дети всегда веселят. Замечательно, теперь она еще и малолетка, у которой молоко на губах не обсохло. Еще и для Дрекслер, которая, дай бог, догнала по росту пятиклассника. Ляпис фыркает и повторяет за девушкой, запрыгивая на соседний стул, — о, правда? Может, тогда покажешь свои навыки в поглощении спирта? Ты же здесь завсегдатай, да? Улыбка Перидот немного тускнеет, но все же не пропадает, — не нужно много ума, чтобы пить. Правда, кому-то его и для такой задачки не хватает. Юлит. Причем откровенно. Лазурит усмехается и вскидывает брови, внутренне цепляясь за это наблюдение, — или ты не умеешь пить. И, кажется, это работает. Дрекслер невольно выпрямляется, но старается держать свое лицо невозмутимым. Лучше этой соплячке не знать, что она умеет, а что нет. Она наклоняет голову набок и щелкает ее пальцем по кончику носа, — не нужно проецировать на всех свои проблемы, Лазурит. И Ляпис никак на это не реагирует. Она просто на нее смотрит. Широко, четко и с каким-то ненормальным блеском. Как будто ответы Перидот перестали быть холодным оружием и рассыпались в песок, не долетев до цели. Почему она не реагирует?! Почему она просто пялится?! Лазурит беспечно пожимает плечами и поднимает еще один шот, аккуратно покачивая его с лукавой улыбкой, — ну, по крайней мере, это объясняет, почему тебя помнит половина этого дерьмоклуба и бармен. Позор люди запоминают лучше всего. — Она переводит взгляд на одногруппницу и делает наигранно сочувствующее выражение лица, шепча практически ядовитое “упс”.

Let Me - Rihanna

И показная расслабленность Дрекслер рушится на глазах. Ноздри раздуваются, а корпус распрямляется подобно тетиве лука. Гребаная… Она наклоняется ближе к девушке и цедит, тыча пальцем в барную стойку, — меня помнят, потому что я могла перепить любого в этом баре, ясно?! — Она сжимает челюсть, со всей решительностью смотря на девушку. Ляпис лишь издает смешок, полностью игнорируя присутствие Перидот в двадцати сантиметрах от своего лица. Она с насмешкой мотает головой и приближается еще плотнее, практически сталкиваясь с ней носами, — да-да, конечно. А еще ты не лесбиянка и не продавала паль. — Она игнорирует то, как горящий, злой взгляд Дрекслер на секунду слетают к ее губам, и продолжает, намеренно замедляясь и полушепча. — Я уверена, что ты даже с сидра улетаешь через пятнадцать минут. — Она издевательски улыбается и отклоняется одним резким жестом, запрокидывая в себя еще один шот. — Ты пришибленная?! — Перидот игнорирует то, как обнажается и двигается ее шея в процессе. Взгляд раздраженно падает с кожи куда-то под ноги. Она на секунду теряется, замедляясь и гневно хмуря брови, а после мотает головой и звучно хлопает ладонью по стойке. — У меня даже прозвище в честь Джонни Роттена, а ты меня тут водкой пугаешь? Лазурит морщится после выпитого и прокашливается, снова возвращаясь в зрительный контакт, а после пожимает плечами, все еще одеревенело, раздражающе спокойно. — Ну, в детстве меня мама тоже принцессой называла. Ты думаешь, я трепу твоему поверю? Дрекслер отклоняет челюсть вбок и раздраженно на нее смотрит, вскинув бровь, — да, поверишь, принцесса, мать твою. Это уже даже не злило. Просто бесило. Ощущение было, что Перидот пытается построить диалог с пятилеткой, которая упрямо кричит “дура” и скачет вокруг нее. Так что бурлящий гнев затих, оставляя за собой нервно стучащую ногу и желание наконец закончить глупый спор. И, естественно, непременно выиграть. Потому что даже пятилетки должны отличать правду от идиотизма. Тихий хохот отвлекает ее от холодных раздумий. Ляпис не сдерживает смеха, прикрывая часть лица рукой и мотая головой. — Не, — она машет свободной ладонью в несогласии и снова усмехается, глядя на явно недоброе выражение лица одногруппницы, — так не пойдет. Перидот просто буравит ее взглядом. Черта с два она будет орать с пеной у рта. Лазурит облизывает губы, с которых на удивление не слезла помада (черт бы ее побрал), размеренно поправляет волосы. — Раз ты такая тусовщица, тебя тут все отбросы знают… — Она снова не сдерживает смешка, словно Дрекслер и тусовки – это антонимы, что дико раздражает, и заканчивает, — то продемонстрируй свои навыки. Она показательно приподнимает третий шот и подмигивает, видимо, уже под действием двух выпитых рюмок. Перидот сжимает челюсти. Самое отвратное, что это до идиотизма напоминает их первый спор. С Ляпис, ее гребаной девственностью и всем исходящим. Только разница была в том, что Перидот умела пить, а Ляпис все еще оставалась сопливой девственницей. Ляпис, которая могла только трепаться, но не делать. Ляпис, которая способна только подлизывать таким как Жемчуг ради капли уважения. Ляпис, которая убого одевалась, мазала губы безвкусной помадой и тратила ее горячую воду уже вторую неделю. И самое ужасное было в том, что Дрекслер уже клюнула и ей придется в этом поучаствовать. И будь она проклята, если позволит Ляпис Лазурит стебаться над собой. Так что Дрекслер пару секунд смотрит на нее, внутренне покрывая всеми матерными словами. И думает о том, что было бы крайне удобно и по-дружески оттаскать одногруппницу за волосы. Думает о том, что в процессе было бы неплохо укусить ее так же, как это сделала Лазурит. Думает… А после выхватывает шот из длинных пальцев и опрокидывает его в рот. Четко, почти выученно. Почти ностальгически. Жидкость всплеском ударяется о рецепторы, оставляя за собой шлейф дешевой фанты и только намек на водку. И, естественно, она не морщится. Она морщилась только с егермейстера и особенно дешевого виски, но не со старой доброй водки. Так что она ударяет пустой стопкой о барную стойку и выразительно смотрит на Ляпис. А Ляпис… Ляпис ликует. У нее горят щеки и зрачки, а волосы голубой дымкой обрамляют лицо. Потому что, как оказалось, если Перидот выпивает одну стопку, то следом неизбежно идет следующая, а потом еще одна и еще… И еще, как оказалось, когда кто-то пьет, Ляпис предпочитает не отставать. Так что к четвертой стопке они заливисто хохочут, а к пятой подпевают какой-то песне. Шестую стопку вовсе пьют на брудершафт, и уже к седьмой Лазурит перестает ощущать вкус спирта. И еще на седьмой Перидот толкает ее в грудь, хихикая, и кивает на нее с явным осуждением, — да ну нет! — Она опрокидывает голову и гогочет громче, мотая головой, — нет, не верю, у тебя точно есть тату! Хотя бы одна! Ляпис и сама заражается волной смеха и мотает головой, — с какого это черта? Потому что ты себе перебила половину ребер? — Ее рука самовольно двигается вперед, сталкиваясь костяшками с чужой ладонью. Дрекслер сильнее мотает головой с протяжным “не-ет” и возвращается в ровное положение, а кончики пальцев вполне конкретно прижимаются к длинным пальцам напротив, — во-первых, ты явно не отказалась бы от такой же возможности. А во-вторых, у таких как ты есть тату. Лет так с пятнадцати. Они секунду смотрят друг на друга. Музыка бьет по ушам, голова пуста от спирта, текущего по венам, а их руки движутся сами по себе. Почти незаметно сталкиваясь кончиками пальцев, прилипая к барной стойке, но все же не желая разрывать контакт. Глаза Лазурит игриво сверкают, словно Перидот попала четко в цель, но Ляпис лукаво проводит языком по кончикам зубов и склоняет голову набок в жесте любопытства, — у таких как я – это каких? Перидот в очередной раз издает смешок, только более нервный, ерзает на своем стуле и фыркает в попытке разбавить обстановку, — у бедных и уставших, Лазурит. — Она незаметно утягивает свою ладонь, пряча ее в карман. Взгляд Ляпис немного светлеет, словно она на долю секунды потерялась, и она снова усмехается в свойственной себе манере, — я не уставшая. Дрекслер мимолетом ловит это мгновение, когда девушка впервые не стала отрицать своего финансового положения, и отвечает, лениво опираясь о стойку локтем, — очень на это надеюсь… Так что там с тату? Лазурит закатывает глаза, уже давая ответ на вопрос. Перидот ожидает, что она приподнимет край майки, чтобы показать пошлые узоры на пояснице, или отпихнется от нее с грубым “отвали”, явно не желая демонстрировать какой-то уродский партак около лобка с якобы глубоким смыслом… Но Ляпис просто смотрит ей в глаза и оттягивает ногтем нижнюю губу. Дрекслер даже теряется, хмуро и непонимающе на нее смотря, потому что без особых причин отгибать свою губу как минимум странно. Так делают разве что дети. Или сумасшедшие… И, оказывается, они красиво подсвечиваются в неоне, и… В общем, странно. Даже для Лазурит. Даже после семи стопок. Но после свет падает на влажную слизистую, и она наконец замечает крохотные, слегка расплывшиеся буквы, набитые изнутри. И, естественно, уже осточертевшее “money”. — Чертовы деньги? Мне стоило догадаться… — Брякает Перидот первое, что приходит в голову. Ляпис отпускает губу и усмехается, — знаю. Ты не из догадливых. И, в целом, тут можно было бы спросить “зачем?”, “когда?” и “под какой дурью ты была?”, но Дрекслер лишь хмурится и качает головой, — не, погоди… Покажи-ка еще раз. — Тебе бы очки носить почаще, а не только дома. — Лазурит раздраженно вздыхает и садится ближе, чуть пошатываясь и снова демонстрируя татуировку. — Ой, завались… — Перидот на ощупь находит телефон и подсвечивает уже частично вымывшиеся, но все же пока яркие буквы. Потом она, сжав губы в тонкую линию, немного отодвигает телефон от рта одногруппницы и щелкает по центральной кнопке на клавиатуре. Яркая вспышка ослепляет Лазурит, и она моментально начинает возмущенно визжать, что, на удивление, удачно заглушается музыкой. Перидот не сдерживает гогочущего, громкого смеха, и тут же сует телефон в дырку в кармане внутренней куртке, которую Ляпис точно не найдет. — Удали немедленно! Лазурит вскакивает со стула и раздраженно пихает ее в плечи, снова пошатнувшись в ее сторону. Дрекслер перехватывает одногруппницу за запястья, не переставая смеяться, и мотает головой, — ладно-ладно, все! Погоди! Ляпис заторможенно замирает, пьяно на нее косясь, и Перидот пользуется этим, чтобы бросить “я в туалет” и свинтить куда подальше. Обалденно. Она, конечно, около-доверяла Перидот, по крайней мере, в период, пока та позволяла ей принимать душ в своей квартире, но... Ладно, к черту. После того, что сделала Кварц, это не имеет большого значения. Ну, или она думает так сегодня. Ее больше волновало липкое волнение, распространяющееся по всему телу, которое все сильнее росло с каждой рюмкой. Она возвращается к своему барному стулу, немного размыто пялясь на уже второй, недопитый набор шотов. Кажется, этот назывался "Ураган". Или "Шторм"... Как сказала Дрекслер, "что-то с мятой и-и.. Джином". — Йо-оу, ты все ещё здесь? Ляпис промаргивается и поворачивает голову в сторону голоса. Снова Руджеро. Только теперь поддатая, как и она сама. Может, это то, что нужно, после гляделок с ее недоподружкой. Аметист светит улыбкой и бахается на барный стул, где до этого сидела Перидот, — ну, и как оно? Ляпис пьяно смеется и показывает большой палец, — супер. Аметист активно, немного отстраненно кивает, поглядывая по сторонам и нервно дрыгая ногой, — ага, согласна, — после она откидывается спиной на барную стойку и вытягивает из кармана квадратную бумажку размером не более ногтя. Ляпис с любопытством косится на то, как девушка кладет ее на кончик языка и игриво подмигивает, — что, тоже хочешь? Лазурит озадаченно чешет затылок, — это же кислота типа, да? Аметист активно кивает, обводя языком полость рта, — типа. На человеческом это ЛСД, лузер, — она беззлобно хохочет и снова подмигивает ей. Ляпис тоже начинает смеяться. Мысли клеятся и пружинят, и слишком сильно, чтобы отличить светлую от совершенно идиотской. Все, что она знает, — это то, что у нее не было даже шанса попробовать что-то подобное. Хотя, если ты подросток в Британии, (особенно в гребаном Джейвике!), то кислота становится заменой молока матери лет так с тринадцати. Но родители Лазурит выбрали быть многодетными и, как следствие, крайне бедными. Причем настолько, что она теряла часть своего культурного кода. И плевать, что им был ЛСД. — Можно мне пару марок? — Более уверенно спрашивает Лазурит, наклоняясь ближе к девушке. Вместе с вопросом возникает ощущение идиотизма ситуации. Ляпис тайно надеется, что не странно просить так, как люди просят попробовать кусочек шоколадки или откусить кекс. Аметист цокает языком и снова осматривает танцующую толпу, словно у нее не хватало сил смотреть на нее, — ладно, в знак знакомства... Только ни слова Дрекслер, поняла? — Она, наконец, смотрит на девушку темными, блестящими глазами. Брови Ляпис моментально хмурятся, — почему это? Аметист надувает щеки и шумно выдыхает, мотая головой и складывая руки за голову. — Не любит она дурь, Лазурит. Я бы даже сказала, не переваривает. — Лицо Аметист еле заметно становится серьёзным, что она зачем-то тут же пытается скрыть за неестественной улыбкой (что их роднило с Перидот), а после наклоняется еще ближе к Ляпис в попытке перекричать музыку. — Особенно, когда она у меня. И это странно. И звучит как отговорка. Ляпис несогласно мотает головой, — бредятина! Она косяк со мной курила. Глаза Руджеро сразу же превращаются в два круглых блюдца, — чего?! А вот это интересно. Неужто для Руджеро Перидот строила из себя ханжу? И зачем? Ляпис тут же ощущает непонятную гордость. Словно злая кошка, которая презирает абсолютно всех, села к ней на колени и начала мурлыкать. Она складывает руки на груди и самоуверенно поднимает подбородок, как будто для нее это не является главным открытием дня, — ты просто не умеешь правильно предлагать, Руджеро. Аметист уже открывает рот, чтобы возразить, но Лазурит замечает Дрекслер, расталкивающую пьяных людей и ругающуюся с кем-то в процессе. О боже. Разговаривать о ней приятнее, чем видеть в среде. И ей все еще нужны марки… Так что ей ничего не остается, как начать тараторить и трясти Аметист за плечо, — она идет, идет! Давай быстрее! — Она вытягивает ладонь тыльной стороной вверх. Руджеро раздраженно на нее косится и фыркает, одновременно с этим хлопая по ее ладони своей и передавая марку, — на, но это последняя такая акция, заноза, ясненько? Ляпис широко улыбается, быстро спрятав марку в кармане юбки, — спасибо, Руджеро! Я в долгу, окей? Аметист усмехается, мотая головой в духе “ну и дура”, а после оглядывается в сторону Перидот, которая уже с внимательным любопытством пялилась на них обеих. — Руджеро, если ты клянчишь наши стопки, то советую свалить… — Сходу фыркает Дрекслер, пихая девушку в колено, — и слезь с моего места. — Она переводит вопрошающий взгляд на Лазурит, которая лишь пожимает плечами и бросает “понятия не имею, что она тут делает”. Аметист хрипло смеется и лениво толкает Ляпис в плечо, заставляя ту качнуться, — да мы тут неплохо поболтали с твоей новой подружкой, Пепси. Говорит, что ты и травкой баловалась, а меня не звала... — Она характерно смотрит на подругу, явно ее провоцируя. Перидот закатывает глаза и морщит нос, мотая руками, — господи, Эми, я тебя молю! Какая к черту подружка? Какая трава? Если ты уже наклу..накюл... — Она прерывается, ощущая, насколько у нее заплетается язык, и ее лицо моментально приобретает какое-то мученическое выражение. Лазурит издает краткий смешок, замечая, как Аметист оживает прямо на глазах. И, естественно, за это хватается. — Что-что говоришь? Накюл что? Ты хотела сказать Ванакюла? — Аметист даже отлипает от барной стойки, выпрямляясь и тыча пальцем в щеку пьяной и недовольной Дрекслер, — собираешься посетить Эстонию? Все запасы британского табака выкурены, да? Ляпис подавляет смешок, удивляясь, откуда Руджеро может знать хоть что-то про Эстонию, и с немым любопытством ожидает реакцию Перидот. Та снова морщит нос как недовольный ребенок и выкрикивает сквозь музыку, — да, собираюсь свалить подальше от твоей необхватной задницы, Руджеро! Аметист тут же заливается лающим смехом и вскакивает со стула, намеренно отталкивая девушку. — Тогда я и моя необъятная задница уходим. — Катись-катись, Тисти. — Уже более весело проговаривает Дрекслер и ухмыляется, провожая подругу взглядом. И Ляпис только сейчас осознает, что Руджеро разыграла разговор так, чтобы у Перидот не возникло даже мысли спросить, о чем они болтали. Ладно, видимо, ей еще есть, куда стремиться в своем навыке недоговаривать.

Beep - The Pussycat Dolls, will.i.am

Она ловит на себе вопрошающий взгляд Дрекслер, которая уже успела запрыгнуть обратно на свое место, и вскидывает бровь, — что? Перидот почему-то раздраженно хмурится и напористо проговаривает. — О чем вы говорили? И Ляпис улавливает странные контролирующие нотки. Она не сдерживает усмешки и склоняет голову набок, — а что, ты ревнуешь? Дрекслер удивленно хмыкает. Изучает ее лицо с игривым блеском в глазах. Видимо, сейчас скажет какую-то гадость, как обычно… — Может быть. И сердце Ляпис спотыкается на очередном ритмичном стуке. Она сглатывает и неверяще смотрит на одногруппницу. Лицо Перидот продолжает светить неопределенным набором эмоций, которые Лазурит не могла различить даже в трезвости. А когда в тебя вкачаны семь рюмок, то глазам вовсе не стоит верить. Ритмичная музыка на фоне тоже не помогает. Девушка невольно проводит языком по пересохшим губам, продолжая заторможенно всматриваться в лицо напротив. Перидот приподнимает брови в немом ожидании, и Ляпис не видит смысла раздумывать дальше. Если уж она пошла в лоб, то Лазурит способна дать ей чувство конкуренции. — Ты говоришь так всем своим новым подружкам, Дрекслер? Губы Перидот покидает игривый смешок, и она приоткрывает рот, проводя кончиком языка по зубам, и мотает головой, продолжая пялиться в глаза Ляпис, — только самым симпатичным. О, может по этой причине она не пьет? Что-что, но до этого Дрекслер в рот ей не заглядывала. И Ляпис собиралась воспользоваться каждой йотой ее хорошего настроения. Она не сдерживает легкого смеха и невольно наклоняется ближе к девушке, наплевав на собственные принципы. — Как мило. — Ее указательный и средний палец без доли смущения касаются острого подбородка Перидот, — ты, оказывается, и сплиф мало с кем раскуриваешь? Челюсть девушки еле заметно напрягается, а глаза более внимательно смотрят на Ляпис. — Это попытка потешить собственное эго, Лазурит? Девушка напротив лишь пожимает плечами, а ее пальцы тянутся вверх по щеке, выводя слишком легкие для этого заведения узоры, — нет, просто я хочу кое-что попробовать. Перидот невольно прикрывает глаза от ненавязчивого физического контакта, а ее рука наощупь находит чужое колено, обтянутое капроновой тканью, — и что же? Она чувствует, как ноги девушки смыкаются в нервном жесте, а пальцы на ее щеке замирают, словно Ляпис раздумывает. Честно говоря, Дрекслер была в такой кондиции, что была готова на многие эксперименты. — Попробуй со мной ЛСД. Глаза Перидот моментально распахиваются от шока, — что?! Светлые глаза Лазурит, обрамленные темным веером ресниц продолжают вопрошающе на нее смотреть, — попробуй со мной… Дрекслер резко убирает руку с ее колена и мотает головой, сбрасывая ладонь девушки, — я прекрасно тебя услышала. Отдай марки. Теперь очередь Ляпис удивленно восклицать. — Чего?! Перидот раздраженно, с почти физическим отвращением, мотает головой и вытягивает ладонь вперед, — это Руджеро тебе всучила, да?! Гребаная… Отдай сюда марки. Лазурит, совершенно сбитая с толку, лезет руками в карманы юбки и сует мелкую бумажку в ладонь девушки, — Иисусе, что с тобой?! Дрекслер пялится на нее как на сумасшедшую, словно еще минуту назад не держала руку на ее колене, — нельзя употреблять эту дрянь, Ляпис. Лазурит раздраженно на нее смотрит и мотает головой, вскидывая руки на уровень груди, — окей.. Окей! Знаешь, я пойду умоюсь. — Иди. — Отрезает Перидот, и Ляпис резко разворачивается и шагает прочь, расталкивая танцующие тела. Щеки все еще сильно горели, а кусочек картона меж пальцев покалывал кожу. Вот как можно все так моментально портить?! Дрекслер даже закрыла глаза на гребаные замашки высокомерной стервы, а она… Или стоит снова винить Руджеро? Честно говоря, Перидот меньше всего хотелось думать о морали этим вечером, но она уже нажралась, она уже ощущала непонятную, гораздо менее терпимую тягу к своей не самой приятной одногруппнице, и все это в стенах, которые помнили ее совершенно другой. Где она когда-то была своей, где ее знали, где она была угашенной не один вечер и где она оставила часть своего прошлого. И самое ироничное, что ей совершенно не хотелось уходить. Она сидела, сжимая в ладони маленькую бумажку, не зная, что конкретно чувствует в данный момент. В плечо ее кто-то пихает. Дрекслер, очнувшись от своих мыслей, запихивает марку в карман джинс и оборачивается. О. Ротшильд и МакНалти. Ляпис будет в диком восторге. Девушки моментально ее узнают, и Рубин гораздо более дружелюбно закидывает руку на ее плечо и приобнимает, — о-о, Дрекслер! И ты тут! — Ага. И снова привет. — Перидот невольно усмехается и кратким жестом здоровается с более сдержанной, но все же крайне довольной Сапфир. И, надо отметить, она не изменяла себе в торчащих резинках стринг, ярком лифчике, который сильно просвечивал сквозь белую майку, и очередных шортах МакНалти. Видимо, эта баскетболистка была тем самым дурным влиянием для доченьки из богатой семьи. И все же, Дрекслер было даже отчасти приятно видеть тягу Ротшильд к обычным “простолюдинам”, как любила называть себя Аметист. Не худшие из друзей Лазурит. Больше всего вопросов у нее всегда было к Иглтон и ее ярой накачанной фанатке с дредами. — Ты одна тут? — Перекрикивая музыку, спрашивает Сапфир, пританцовывая с тщательно отработанной небрежностью и красным стаканчиком с трубочкой в руках. Перидот вежливо усмехается и кое-как освобождается из на удивление крепкой хватки Рубин, — ну, типа того. А вы? — Ляпис явно сочтет благородным ее жест с сокрытием их… Сотрудничества. К тому же, так явно будет проще поспрашивать про дела Кварц и Иглтон. Подруги обмениваются какими-то странными, заговорщическими взглядами и практически хором проговаривают, — ну-у, да, одни. Дрекслер вскидывает бровь, явно ощущая подвох, но делать с этим ничего не собирается. Ей, в отличие, видимо, от всего колледжа, не было никакого дела до чужих скелетов в шкафу. И все же, просто болтать с очень незнакомыми знакомыми было достаточно неловко, так что она цепляется за единственную тему, которая приходит в голову. — А что там с Лазурит? Она жива вообще после того слива? — Она как бы невзначай хватает последний шот из заказанного набора и делает небольшой глоток, параллельно осматривая танцпол на предмет синеволосой бестии. Лишь бы не выскочила. Этот вопрос девушкам нравится несколько больше, чем прошлый. Руби отпивает пиво из своего стаканчика и пожимает плечами, — ну, ей сложновато, конечно, но думаю, скоро все утрясется. Жемчуг надо это все обмозговать. — Да-да, еще пару недель, и будет спокойно. Я уверена. — Сдержанно добавляет Сапфир. И, честно говоря, ответы Перидот не нравятся. Совершенно. И не пьет она обычно, потому что именно алкоголь запускает программу “влезь во все, что можешь”. — Она одна ходит везде, как гребаный лузер. Вы хоть что-то делаете, чтобы “утрясти” ситуацию? — Раздраженные нотки влетают в каждое слово, и обе девушки немного растерянно на нее смотрят. Немудрено. Они-то не знают, что Лазурит села ей на шею еще две недели назад. Первой вступает Сапфир, потирая пальцы о стаканчик и уклончиво отвечая, — ну, мы с ней на связи. Просто стараемся не провоцировать конфликт. — И вообще какое тебе дело, Дрекслер? Суперменом заделалась? — Влезает Рубин, немного распрямляя плечи в агрессивной манере. Перидот сдерживает желание огрызнуться и выдавливает из себя ядовитый смешок, — я-то? Мне просто смотреть на нее тошно. Так она хоть лохов кошмарила забавно. Подруги снова переглядываются и согласно кивают, посмеиваясь, — о, да, она это умеет. Дрекслер снова пытается спрятать лицо в рюмке, допивая свою восьмую и шумно выдыхая. Музыка переключается на более энергичную, и МакНалти подпрыгивает на месте. — О, охрененная песня. Сапфи, пойдем потанцуем! — Она подхватывает подругу под локоть и уже хочет утянуть ее в толпу, но Ротшильд ее останавливает и хитро улыбается. — До меня дошел слух, что это гимн клуба или что-то подобное.— Она игриво улыбается, убирая прядь белых волос за ухо, и переводит взгляд на Перидот. — И еще, что Дрекслер тусила тут весь прошлый год. И Перидот стоит запомнить, что прошлое всегда тебя догонит. И кто же знал, что оно будет иметь лицо Сапфир Ротшильд? Она моментально ежится и морщит нос, — я? Бред-то не неси. Рубин заинтересованно пялится то на нее, то на Сапфир, и, естественно, присоединяется к последней. И снова они как будто склеились в своем странном и довольно сильном дуэте. Ротшильд хитро улыбается и приобнимает МакНалти за плечи, намеренно громко нашептывая ей на ухо, — а еще я слышала, что Дрекслер знает фирменный танец. — О, правда? Как любопытно… — Вторит ей МакНалти, складывая руки на груди и вдумчиво пялясь на девушку. Перидот хочется сгнить на месте. Сука… Что за день? Это все эффект этого притона. Или шотов. Неважно. Она уже не пытается оправдываться и что-то говорить, она просто безэмоционально смотрит на парочку и мотает головой, — даже не пытайтесь, девочки. Не надо выводить меня на спор, я не поведусь. — И, естественно, она не собирается упоминать, что Лазурит уже дважды заставила ее повестись. Рубин гогочет и шлепает ладонью по ее плечу, чуть сжимая, — да ладно тебе! Это же наоборот круто. Нас научишь заодно. — И ее рука продолжает лежать на плече в крепком, но не грубом захвате. Сапфир кивает и улыбается, повиснув на плече своей спутницы и кидая игривый пронзительный взгляд на Перидот, — если, конечно, это не просто слух. И, честно? Перидот нервно сглатывает. Ее никогда не уламывали сразу двое. И она никогда не думала, что вес их взглядов будет иметь на нее эффект. Дрекслер раздраженно стонет и сжимает переносицу пальцами, пытаясь вдавить обратно странное, пьяное головокружение, — ой, да бросьте! — Руби, я говорила, что это просто трёп Руджеро. Ты явно лучше танцуешь, чем она. — Да по любому. Все знают, что пьяной Руджеро верить нельзя. Да и как эта зубочистка, — она совсем легко, но ощутимо одергивает Дрекслер за плечо, — сможет составить нам конкуренцию? Перидот снова чувствует теплый жар азарта, заставляющий уголки губ поползти вверх. Она тяжело вдыхает, и этот вдох кажется ей последним глотком воздуха перед погружением, — Иисусе, ладно! Ладно! — Она быстро возносит руки в жесте капитуляции. Четко смотрит на двух довольных девушек, мимолетно думая, что их делали на том же заводе, что и Ляпис Лазурит, и добавляет. — Только в начале вы купите мне два джин-тоника. — Обижаешь, красотка!

///

— И давно вы дружите, Ляпси? — Перекрикивает музыку Руджеро, вставая на носочки и пытаясь донести вопрос до своей высокой знакомой. Лазурит пьяно улыбается и мотает головой, держа в руках очередной бесплатный коктейль, — кто сказал, что мы дружим? — Ее ноги уже сами по себе пританцовывали в такт любой песни, которую тут включали. Даже если это была Бритни Спирс или еще кто похуже. Аметист усмехается и мотает головой, — ну, про нас Перидот говорит также. Ляпис усмехается и качает головой, не зная, что на это ответить. Песня сменяется новой, и она не похожа на техно или диско. Чистый поп. Руджеро переводит быстрый взгляд на танцпол, и Лазурит замечает тень удивления на ее лице. — Что? — Недоуменно спрашивает Ляпис, снова улыбаясь и отпивая коктейль. Аметист усмехается и как-то неверяще пожимает плечами, — да просто это гимн бара, тут фирменный танец и все такое. Лазурит незаинтересованно мычит и со скепсисом смотрит, как некоторые люди тянутся к сцене, визжа и начиная подтанцовывать. — Ну и бредятина. Аметист издает смешок и пихает ее локтем в бок, словно там резко должна появиться какая-нибудь Мадонна, — ну, как сказать… Посмотри повнимательнее. Ляпис бросает в нее взгляд, говорящий “ты серьезно?”, а после все-таки более внимательно косится в сторону сцены. Люди собрались в своеобразную форму квадрата, повторяя незамысловатые и, естественно, пошлые движения. Лазурит хмурит брови в небольшой неловкости от нелепости традиции, уже поворачиваясь обратно к Руджеро, — нет, это какая-то… — Пока не замечает знакомое лицо.

What You Waiting For - Gwen Stefani

Ляпис промаргивается, всматриваясь в пестрящий цветами и людьми танцпол. Ей же… Нет… Она видит вполне знакомое светлое каре с цветными заколками. Подведенные черным глаза, пошарпанные кроссовки, свободные джинсы… Единственное отличие, что Перидот Дрекслер была без своих необъятных двух курток и неиронично танцевала с ее подругами. Перидот, мать ее, Дрекслер танцевала в самом центре, в тонком, облегающем лифчик, топе. Рисовала восьмерки бедрами, водила руками по татуированным ребрам и открытому животу, взъерошивала волосы самым сексуальным образом. Это звучит как гребаная сплетня, но никак не… Ляпис не замечает, как столбенеет на месте, пялясь на девушку. Пальцы онемевше вжимаются в пластиковый стаканчик, а губы невольно приоткрываются от шока. Она практически не слышит смех Руджеро где-то сбоку, которая выкрикивает что-то в духе “а я говорила тебе, Лазурит!”. Она просто пялится на то, как девушка резко шагает вперед левой ногой и практически падает, глубоко приседая и выгибаясь в спине. Волосы взметаются на лицо, оставляя открытым только улыбающиеся губы. Она взмахивает головой, снова демонстрируя горящий, прямой и уверенный взгляд. И, кажется, замечает ее. Потому что Ляпис не знает, как иначе объяснить широкую, довольную, как у Чеширского кота, ухмылку и руку, которую девушка вытягивает четко на нее и явно подзывает к себе. — Так чего ты ждешь, Лазурит? Попытай удачу, тупица. — Снова доносится голос Аметист, и Ляпис просто всучивает ей пластиковый стаканчик и летит вперед. Перидот продолжает сохранять зрительный контакт, словно движения танца совершенно не нагружают ее. Лазурит торопливо пробирается сквозь толпу людей, игнорируя бьющееся в такт песни сердце и онемевшие конечности. И Перидот ее ловит. Ляпис чувствует горячие пальцы на своем запястье даже сквозь длинную митенку, и через секунду она практически сталкивается с девушкой. Перидот улыбается еще шире и перехватывает Лазурит за талию, притягивая ближе. Ляпис выдыхает, ощущая тепло, исходящее от полуобнаженного тела одногруппницы, и позволяет ей вести. Теплая рука направляет ее бедра, заставляя двигаться в активный такт музыки. Зеленые, буйные глаза гипнотизируют. Губы повторяют текст песни, словно ведя с ней личный диалог. Лазурит выдыхает, куда менее умело повторяя движения, но Дрекслер еще сильнее светится от этого. Она искристо смеется сквозь музыку, водит пальцами по рукам Ляпис, переносит их на свои колени, прокручивая бедра и провоцируя повторять за ней. Ляпис и сама не замечает, как расслабляется и позволяет своему телу двигаться в пространстве и напротив Перидот одновременно. Она чувствует случайные горячие прикосновения на своих плечах, чувствует, как взгляд размывается, а голова становится приятно пустой из-за отсутствия тормозов и смущения. И в следующий момент ее тянут прочь с танцпола. Лазурит на ощупь, на доверие держится за пульсирующее жаром запястье и позволяет себя втащить в какую-то тесную комнату. Кажется, это душевая. Душевая? Щелкает выключатель, и Ляпис невольно жмурится от яркости лампочки, прежде чем увидеть перед собой тяжело дышащую, абсолютно счастливую Перидот, зажигающую сигарету. Она с какой-то особой жадностью пялится на чуть блестящие от пота ключицы и шею, а после на острую линию подбородка, поднимаясь выше и выше, пока не настигает внимательный и рассеянный одновременно взгляд. — Привет. И это какая-то совершенно другая Перидот. Совершенно не “я не мою голову неделю и в тайне слушаю Бритни Спирс”. Это… Теперь понятно, почему ее помнит бармен. Ляпис очумело, совершенно пьяно моргает и без слов забирает только-только зажженную сигарету, глубоко затягиваясь и не сводя глаз с девушки, которая продолжала тяжело дышать. С растрепанными волосами, безумным взглядом и дальше по списку. Сука… И Лазурит была достаточно пьяной, чтобы осознать, что она будет полной идиоткой, если лишит себя такого удовольствия. Так что она бросает едва выкуренную сигарету на пол и тушит ее кончиком каблука. — Эй! Что ты делаешь? — Недовольно восклицает Перидот, разводя руки. Ляпис мотает головой, усмехаясь, и сокращает расстояние, хватаясь пальцами за петли для ремня на ее джинсах и прижимая одногруппницу к холодной плитке. Из ее губ доносится недовольное шипение, что только больше разжигает нетерпение Лазурит. Она ведет руками по обнаженной талии, останавливается на ребрах, немного провожая указательным пальцем черный, немного расплывчатый контур кинжала. А затем резко заводит руки на спину девушки, проглаживая путь ниже и устанавливая зрительный контакт. И к ее удовлетворению, Перидот просто пьяно улыбается, тяжело дыша напротив ее губ. Ладони тянутся к карманам сзади, ощупывая и сжимая ягодицы, от чего девушка неровно выдыхает. Затем Ляпис вытаскивает руки и снова очерчивает ногтями талию, а затем и тазобедренные кости, ведя вниз к другой паре карманов. Пальцы левой руки натыкаются на желанный картонный стык одновременно с выдохом Дрекслер, и Лазурит на секунду замирает, пялясь в зеленые глаза с карими вкраплениями и пытаясь осознать момент. — Так чего ты ждешь, Лазурит? Хрипловатый голос разносится по тесной комнате, и зрачки Лазурит расширяются. Перидот усмехается, все еще намеренно прижимая руки к плитке в немом ожидании. Ляпис раздраженно выдыхает через нос, быстрым движением зачем-то касается рукой своего языка и вжимается красными губами в ее собственные.

I Sit on Acid - Lords Of Acid

И это как сорвать чеку с гранаты. Руки Дрекслер моментально отталкиваются от стены, обвивая спину девушки и прижимая ближе к себе. Ляпис прерывисто выдыхает и повторяет ее движение, снова сдавливая теплыми руками ее талию. Она сминает нижнюю губу Дрекслер в нетерпеливом движении, и та жадно выдыхает, отвечая. Перидот проводит языком по нижней губе, ощущая сладковатость помады и желая углубить поцелуй, и Ляпис позволяет ей, приоткрывая рот. Дрекслер скользит внутрь, прослеживая вытатуированные буквы на влажной коже… И чувствует знакомый горьковатый вкус. Слюна моментально накапливается в ротовой полости, в голову отдает ярким взрывом от, видимо, той же гранаты. Она резко отстраняется, осознавая, зачем Ляпис лезла руками к себе в рот и шарилась по ее карманам, и ее ладони перемещаются к центральной бретельке майки, которая держалась на шее Лазурит, чтобы грубовато ее сжать. — Ты меня пытаешься накормить ЛСД, Лазурит?! — Злобно шипит Перидот сквозь тяжелое дыхание. Она раздраженно смотрит в светлые глаза, покрытые этой идиотской, томной истомой. Ляпис опирается лбом о ее лоб, пялясь куда угодно, но не на ее глаза, и шепчет слишком высокое и слишком просящее для обычного тона “извини”. Перидот была чистой год. Совершенно чистой, как чертово стеклышко, если не считать травы, но Лазурит со своими чертовыми глазами… Они правда были похожи на DVD-диски. Тоже серо-блестящие, переливающиеся фиолетовыми и синими бликами. И у них был этот светоотражающий, почти зеркальный слой. Как будто в них отражалась и сырость Джейвика, и плесень старых кирпичных стен, и окурки, и черная вода, хлеставшая из крана, и этот гребаный притон, которые все называли клубом. Глаза Ляпис не были чистыми и металлическими. Они были идеальным отражением времени и места, где им пришлось сосуществовать. И почему-то это отражение, полное бедовости, плохого вкуса и слишком сладких духов было тем единственным, о чем ее разум соглашался думать этим вечером. Так что она просто мотает головой в абсолютно смешанных, насыщенных чувствах и снова прижимается к чужим губам с еще большим остервенением. Ляпис тут же стонет в ее рот, вжимаясь короткими ногтями в ее плечи и ведя белые полоски по ее шее вверх, в волосы. Перидот глубже целует ее, впитывая в себя едва-заметный вкус кислоты, коктейля камикадзе и жвачки бабл гам. Лазурит мычит, наслаждаясь тем, как пальцы девушки стискивают тонкую линию кожи между ее майкой и юбкой. Перед глазами плывут какие-то розовые вспышки и образы. Она сильнее жмурится, уже буквально впечатываясь в холодную плитку вместе с Перидот, что, кажется, вторую совсем не беспокоит. Чуть влажноватые от пота блондинистые волосы холодят пальцы, живот тянет от тайного, до этого запретного желания. Розовые вспышки, словно от камер или чьих-то волос, продолжают мелькать перед глазами, но Ляпис просто позволяет Перидот отстраниться от своих зацелованных губ, схватиться за запястье в перчатке и спуститься к шее, вибрирующей от быстрого дыхания.

///

Гудение. Монотонное, вибрирующее, раздражающее. Она слышит собственный стон. Голова словно заполнена жидким металлом, и ее невозможно поднять. Веки как будто склеили жирным слоем супер-клея. Ляпис издает еще один скрипучий стон и с невероятным усилием разлепляет глаза. Белый потолок с трещинами и пятнами. Чище, чем у нее дома, но все еще ужасно грязный. Судя по серому свету из окна, уже точно утро. Рот чертовски пересох, а губы неприятно слиплись. Хочется пить. Она с большим усилием пытается повернуться набок, но тут же ощущает чью-то руку у себя под плечом. Жидкий металл в голове моментально твердеет. Что за хрень?! Лазурит резко поворачивает голову в сторону теплой конечности и тут же видит спящую Перидот Дрекслер. Че-ерт. Нет. Черт-черт-черт. Они же не… Она смотрит на свои плечи, тут же осознавая, что на них нет ни бретелек, ни футболки, ничерта. Нет. Не может быть. Нет… Ляпис закрывает сухой рот рукой и медленно, практически испуганно приподнимает край одеяло, заглядывая под него. И к ее гребаному счастью она все еще одета. И Перидот тоже. Иисусе… Лазурит невольно выдыхает и снова обессиленно падает головой на подушку. Что было вчера? Она тяжело сглатывает ощущение песка в горле и прикрывает глаза, стараясь все вспомнить. Она помнит бармена… И Аметист. И бесконечные шоты. И Перидот. И… Там были Руби и Сапфир! Живот моментально скручивает, а мозг подкидывает еще больше обрывков воспоминаний. Марка, которую ей дала Руджеро. Рука Дрекслер на ее колене. Злополучный танец под Гвен Стефани. Какой-то бешеный поцелуй. Она сглатывает еще раз и снова косится на спящую девушку. Смоки-айс прилично смазался, лицо явно припухло от выпитого алкоголя, а на челюсти и ниже виднелись красные следы. И Ляпис очень надеется, что это чертова помада, а не что похуже. Ладно, они просто целовались. Ничего такого. Просто… Шоты! И марка. Ничего такого, верно?! Все целуются абы с кем по пьяне, да? Лазурит жмурит глаза и закрывает лицо руками, сильно надавливая. Иисусе. Перед глазами все еще мелькают воспоминания. Перидот целует ее в шею, кусает, сжимает ее талию. И.. Вспышка. Там были какие-то вспышки. И что-то розовое. Что если… Ляпис резко убирает руки от лица. Там были МакНалти и Ротшильд. Они танцевали возле Дрекслер, так? Значит… О, нет. Там была и Кварц тоже?! Она… Она сняла их?! Ляпис четко помнит вспышки. Нет-нет-нет. Боже. Паника заставляет ее метнуться взглядом по комнате. Господи, что она наделала?! Она лежит в кровати со своей одногруппницей, в этой гребаной обшарпанной комнате, с размазанным макияжем… Девушка косится вниз, замечая свою торчащую из под одеяла ногу. С гребаной порванной на ступне колготкой, как какая-то… Боже. И эта комната… Эта дешевая, обшарпанная, отвратная комната. Разве этого она хотела? Нет. Нет-нет-нет. Ляпис резко садится на кровати, игнорируя то, как в ответ стреляет в висках. Какого черта вообще?! Тело заполняет агрессия наполовину с отвращением, в основном, к самой себе. Как она вообще пришла к этому? Лазурит оглядывается на спящую девушку и раздраженно пихает ее. — Вставай, Дрекслер! Одногруппница недовольно стонет и переваливается набок, накрывая одеялом лицо. Ляпис снова ее пихает. И снова, и снова, и… — Отвали от меня, мать твою налево! — Перидот резко садится на кровати, крепко сжав ее запястье. — Мы в дерьме, Дрекслер! Нас, блять, засняли, ты понимаешь?! — Ляпис сбрасывает руку девушки и вскакивает с кровати. Пол холодит ее особенно босую ногу, и она с раздражением топает ей. Перидот сильно хмурится и прикладывает руку к виску, — что ты несешь? Хватит так орать… Лазурит резко мотает головой и начинает метаться из стороны в сторону по комнате короткими, нервными шагами, обнимая себя за плечи, — я помню вспышки. Нас сфоткали. Мы в полном дерьме. Это Кварц, я уверена! Дрекслер раздраженно рычит и кидает в нее подушкой. Та летит мимо, бессильно шлепаясь о стену, — хватит носиться! И паниковать, как… Как гребаная Иглтон! Ляпис встает в центре комнаты и начинает растирать запястье под митенкой, — ты не помнишь?! Мы… Перидот резко вытягивает руку вперед, заставляя ее замолчать, и ее лицо принимает еще более кислое выражение, — я помню… — Она устало стонет и трет глаза, видимо, точно так же прокручивая в голове все события, — нет, подожди… — Что?! Дрекслер резко убирает руки от лица и тоже подрывается с кровати, больно тыча пальцем в ключицы девушки, — ты, мать твою, заставила меня слизать кислоту! Ляпис даже теряется от злых, зеленых глаз, которые все еще были в черной дымке, — я… Перидот мотает головой и толкает ее рукой в плечо, — что “я”? Не было никакой к черту Кварц! Ты просто ужралась ЛСД и триповала! Вот и все! Ты гребаная малолетняя дура! Лазурит сжимает челюсть и толкает девушку в ответ, — я старше тебя, идиотка! И откуда тебе знать, что это трип, если ты сама была вмазанной, а?! Нас сфоткали и в понедельник нам жопа, ты это понимаешь?! Дрекслер хрипло смеется, явно не в своей веселой манере, и осуждающе смотрит на нее, — нет, это ты не понимаешь, Ляпис. — Она сжимает челюсти, и Лазурит невольно замолкает. — Ты без спроса накачала меня наркотой и алкоголем, думая, что это, блять, дико весело! Я могла умереть, гребаная ты эгоистичная мудачка! Лазурит растерянно моргает и мотает головой, — ты нормальная? Ты бы еще сказала, что я убила тебя твоей пятнадцатой выкуренной за день сигаретой. Перидот поджимает губы и вскидывает брови, — господи, нахера я вообще с тобой связалась? У тебя мозги просто напрочь отшиблены. Ты просто… Ты как Руджеро, только еще и тупая! — Она качает головой и отмахивается, грузно садясь на кровать. Ляпис шокированно вздыхает от оскорбления, ощущая, как растет агрессия. Она складывает руки на груди, просверливая взглядом голову девушки, — да, давай сделаем вид, что у тебя нет лишней хромосомы! Ты права, Дрекслер. Зря я подошла к тебе на той песне и в принципе. Это просто… Ты даже ничего не делаешь. Ты просто сидишь в этой гребаной комнате, приросла к этому гребаному стулу, как плесень, ты… Перидот снова резко вскакивает, злобно выкрикивая в ответ. — Как будто ты охренительно крутая! Нищенка, которая живет не по средствам! Ты даже душ себе не можешь позволить, а изъясняешься, как гребаная барыня! Просто посмешище, не зря над тобой ржет весь колледж! Лазурит рычит и сжимает кулаки, — по крайней мере, я знаю, чего хочу, а не просираю свою жизнь на купоны, ясно?! И то, что было вчера – ничего не значит! Иди нахер со своим конкурсом, платьем и закидонами! Укурись в своей гребаной обшарпанной квартирке! Они обе замолкают, раздраженно пялясь друг на друга. Перидот мотает головой и глухо отвечает. — Проваливай, Лазурит. Далеко и надолго. Беги к своей гребаной Иглтон и сделай ей ультра-глубокий отлиз за киткат, поняла? Ляпис как-то высоко усмехается, то ли от обиды, то ли от неверия, что все это действительно происходит, и просто шагает к выходу, бросив тихое “окей” и громко хлопая дверью. Перидот раздраженно рычит и швыряет уже вторую подушку в стену.