Умный, но такой глупый

Ваня всегда был слегка неуклюжим, а иногда даже не слегка. То у него перо из рук выпадет, после чего все в классе будут смотреть на него, то пока идёт по коридору столкнётся с кем-то и растеряет все учебники, то запнётся где-нибудь. Ваню это в себе очень раздражало, то и дело задавался вопросами по типу "ну вот именно я, да?" Паренёк был ещё и ужасно стеснительным, так что каждое не аккуратное движение и он уже чувствовал, как на него все смотрят. Единственный, кто ему помогал - Саша. Он всегда поддерживал старшего, да и как он мог этого не делать? Его любовь к Ване была сильнее тяги к хулиганству, писанию стихов. Каждый раз при виде чуть злого, смущеного из-за очередной упавшей книжки лица, он готов был написать хоть тысячу стихотвтрений, которые бы посвятил каждой черте его друга. Пущин что-то уронил - поднимет и отдаст, Пущин споткнётся -поможет устоять на ногах, Пущин снова проклинает себя за свою неуклюжесть - всегда окажется рядом и поддержит. Ваня ценил это больше жизни. *** До урока оставалось буквально несколько минут. Данзас и Пушкин уже давно ушли, в то время как Пущин ворошил весь свой стол в поисках тетради по французскому. - Merde! Да где же она?.. Какие-то листы валялись на полу, но он даже и не думал их убирать. Сейчас было главным найти тетрадь и успеть на урок. Разворошив весь стол, он судорожно опёрся на него, смотря по стороным, попутно приглаживая волнистые рыжие волосы. Взгляд упал на кровать, а потом и под неё. Ваня опустился смотря по неё и о чудо! Тетрадь найдена! Откуда она там взялась? А Ваня и сам не знает. Складывая её и выходя из комнаты, он ещё несколько раз подумал о том, не прибавился к его неуклюжести ещё и лунатизм, потому что другого объяснения этой ситуации он себе придумать не мог. Бежа по коридору, попутно озираясь на большие часы и видя, что до начала урока осталось две минуты, тот побежал ещё быстрее. В какой-то момент он запнулся, и всё бы было в порядке, если бы не какой-то торчащий из половицы гвоздь, который нехило проехал своим острым концом по Ваниной руке. Рыжеволосый тут же хотел завопить от боли в правой ладони, как вдруг рядом послышались точные, учеренные шаги ботфортов. Пилецкий остановился возле лицеиста, смотря на того сверху-вниз. - Пущин? - он неодобрительно посмотрел на ученика, - разве урок не начинается через минуту? - А.. Да! Demandez s'il vous plaît! - протороторил извинения Ваня, убегая в класс. В классе уже были все, в том числе и Данзас с Пушкиным, которые, увидев его, сразу же подбежали. На лице Пущина читался дискомфорт и некое волнение. - Ну наконец-то! Ты так долго тетрадь искал? - любопытно спросил Костя. - Ага, но я нашёл, - легко улыбнулся паренёк, уходя к своей парте. Рука, которая была сжата, ужасно ныла от боли. Раскрыв её, он увидел на ладони довольно большой порез, который то и дело кровоточил. Он не знал, чем его можно замотать, но он знал, что если сейчас уйдёт с урока, то Пилецкий точно потом что-нибудь да придумает ему за якобы "прогул" урока, так что Ваня просто спрятал руку в рукав. *** Уроки закончились. Рука всё ещё ныла и болела, а Пущин всё ещё никому ничего не сказал. Трое друзей шли по коридору, попутно о чём-то болтая. Отведя Костю до комнаты, Саша и Ваня пошли до своих. Пушкин ещё с самого начала дня заметил то, что Пущин прячет руку в рукав, а каждое движение рукой скованное. Он хотел спросить об этом, но как-то не выходило. То урок начинался, то Ваня куда-то отходил. Наконец-то дойдя до комнат, Пущин уже хотел попрощатлся и уйти, но поэт его остановил, хватая за свободную руку. - Подожди! Вань, давай ко мне? - А уроки? - Ну и что? - вопросительно, слегка волнуясь, посмотрел брюнет на друга, - у меня сделаем. Пойдём. Тот затащил Пущина в комнату, закрывая за собой дверь. Рыжеловосый же стоял, смотря на поэта с удивление и как будто с каким-то волнением. - Саш, ты чего? - негромко спросил старший. - Что у тебя с рукой? - более настойчиво произнёс Саша. - А?.. Ааа с рукой, да с ней ничего, - голос немного дёрнулся, даже не смотря на то, что Ваня улыбнулся своей тёплой улыбкой. Саша же ничего не сказал, лишь подошёл ближе, убирая из рук друга пару учебников и отодвигая с ладони рукав. Пущин сразу же зашипел, чувствуя боль в руке. Младший лишь рвано выдохнул, залезая в один из ящиков, ища спирт, вату и бинт. Найдя всё, что нужно он подошёл обратно к пареньку, говоря тихое "садись" и указал на кровать. Пущин послушно сел, смотря на бутылёк спирта, от чего руку стало щипать сильнее. - Дай мне руку, пожалуйста, - вежливо попросил поэт, на что получил лишь мотание головой, хотя он знал, что будет именнно так, - Ванюшь, ну пожалуйста. Я не могу оставить тебя с такой рукой. "Ванюшь" повторялось в мыслях снова и снова, слегка покраснев, он всё-таки дал свою руку. Рана вся в засохшей крови, опухла и всё ещё кровоточит. - Ты чего сразу-то не сказал? - спрашивал поэт, попутро открывая спирт и нанося его на вату, - сечас больно будет. Потерпишь? После неуверенного кивка, тот начал обрабатывать. Сразу же послышался жалобный писк со стороны старшего, он быстро отдёрнуд руку, но спустя несколько секунд вернул обратно. - Ну и где ты так пораниться успел? - заботливо и даже нежно спросил Саша, от чего у Вани по телу пробежала стая мурашек. - Я на урок бежал и упал, чёрт меня подери, а там гвоздь торчал, - немного раздражённо проговорил рыжеволосый, чувсвуя, как вата со спиртом снова коснулась царапины. - Ну зачем ты так снова про себя, а? - А как надо, Саш? Я постоянно всё теряю, падаю, роняю! Мне как про себя говорить надо? - глаза стали стеклянными от слёз, а голос слегка подрагивал. - Про себя надо всегда говорить только хорошее. Я же тебе говорил "никогда не принижай себя", а ты? - он говорил всё таким же нежным заботливым голосом, закончив обрабатывать руку и приступая к бинту. - Тебе то легко говорить, ты нигде не спотыкаешься и не ходишь, как косолапый медведь.. - Ну это больше к Косте, - Пушкин посмеялся со совей шутки, слыша тихий смех напротив, - ты может и умный, но всё-таки такой глупый, Ваня. - Чего? - Ничего, - с улыбкой на лице произнёс Пушкин, обвязав руку, и произнёс тихим, даже можно сказать слегка бархатным голосом, - не говори так о себе, пожалуйста. Ваня встал с кровати, попутно направляяся к выходу, как вдруг его резко притянули немного смуглые руки, а его тонкие холодные губы накрыли более тёплые. Поэт обхватил щёки старшего двумя руками, чувствуя, как всё что происходило до этого момента постепенно расплывается и, остаются только два сердца, бьющихся в унисон. Ваня точно больше не будет говорить о себе в плохом ключе, по крайней мере при Саше.