Вслух

Двадцать минут назад начался дождь, словно бы довершая и без того безрадостную картину. Из-за крупной аварии на трассе М5 образовалась длинная пробка, не давая Элли и Харди после долгого рабочего дня добраться до дома. Харди уже давно выключил радио: посреди полей поймать нужную станцию у него так и не получилось. Раз уж на то пошло, стук капель дождя по крыше машины успокаивал, отвлекая от ситуации. От скуки он, однако, не избавлял. Элли со вздохом убрала руки с руля. Сейчас ей хотелось только увидеть детей и забраться в постель. За полчаса пробка не сдвинулась ни на метр; ее желание начинало казаться неосуществимым. Харди зашуршал сумкой, доставая купленный на заправке салат. Элли попыталась подавить волну зависти: свой сэндвич она давным-давно съела. От нечего делать она наблюдала, как Харди выбирает перец, недовольно хмурясь. Она мысленно улыбнулась: конечно, он терпеть не мог единственный вкусный ингредиент. Глядеть, как Харди ест, постепенно становилось ее любимой привычкой. Ее забавляло, как он, кривясь, придирчиво ковыряется в еде, даже в той, которую сам только что приготовил. Интересно, если бы людям было необязательно есть, может, он и вовсе отказался бы от еды? В отличие от него, сама Элли, пожав плечами, охотно набрасывалась на всякое блюдо. Но таким уж он был человеком. Всегда осторожным, никому и ничему не доверяющим наперед. Бедный салат пробыл в машине всего один вечер, и на столь раннем этапе их отношений у него не было никаких шансов соответствовать строгим критериям Харди. Элли попыталась определить, на каком моменте он перестал придираться и принял ее целиком. Точного события вспомнить не вышло, и Элли решила, что это произошло постепенно. Ее усилия понять его мир и обстоятельства, вынуждавшие Харди подпустить ее ближе, мало по малу заставили его довериться, открывая взгляду самое сокровенное. В день, когда он осторожно познакомил ее с равнодушной Дейзи, Элли съязвила, что знает его несколько месяцев, а имя его дочери узнает только сейчас. Она улыбнулась, задумавшись об этом контрасте. Мимо пронесся полицейский мотоцикл, и Элли со вздохом прикрыла глаза. От желания поскорее вернуться домой пробка никуда не девалась. Ночь обещала быть долгой. Странно, но мысль о том, что она застряла в маленькой металлической коробке, ее ни капли не беспокоила. Раньше она бы сочла это пыткой: сидеть неподвижно, не имея возможности убежать или спрятаться. После того, как ее жизнь свернула с намеченного пути, ее спасала лишь постоянная активность. Однако сейчас она была совершенно спокойна, не ерзала и не пыталась отчаянно завести светскую беседу, от которой было стыдно самой. Тишина не казалась удушающей. Она была приятной. Она расслабляла. На Элли никто не давил, требуя от нее образцового поведения и лидерских качеств. Она не волновалась ни о том, что делает в соседней комнате Фред, ни о том, не вытворит ли какую-то глупость Том. И отец не готовил для нее очередную обидную фразу. Она просто… Жила. Донесшийся с пассажирского сиденья хруст напомнил ей, что в машине она была не одна. Харди ел вилкой салат, тщательно выбирая каждый следующий лист, как будто от этого что-то зависело. Как странно — Элли находилась рядом с кем-то еще и вовсе не чувствовала потребности наполнить пространство шумом, проявить индивидуальность и выдать себя за кого-то другого, чтобы к ней не смогли присмотреться, подмечая недостатки и трещины. Рядом с Харди притворяться было не нужно. В тесном салоне машины она была свободна от социальных ролей, работы и обязательств. Сейчас она была просто Элли, и этого было достаточно. Капли дождя ритмично застучали по лобовому стеклу. Элли подумала о том, что ей никогда не было так комфортно наедине с другим человеком. И лишь когда Харди поднял на нее взгляд, она поняла, что разглядывает его. Он проглотил салат: — Что я сделал не так? — Ничего, — Элли показалось, что ее голос звучит слишком громко и резко по сравнению с недавними размышлениями. — Все время я делаю что-то не так. — Нет, правда, ничего такого. — Уверена? Он изогнул бровь, заставляя ее потупить глаза. Раньше она ни за что не подумала бы, что брови могут быть привлекательными, но Харди постоянно заставлял ее взглянуть на мир иначе. — Теперь ты меня раздражаешь. — Вот видишь? Всегда какой-нибудь повод найдется, — пробормотал он, возвращаясь к еде. Клипса на складной пластмассовой вилке расстегнулась, и та согнулась посередине. Огурец, который Харди так аккуратно накалывал, упал в миску. Элли это никак не прокомментировала, и Харди вздохнул: — Что? — Я уже сказала тебе… — Ты до сих пор о чем-то думаешь. Не найдя за окнами машины ничего интересного, Элли встретилась с выжидающим взглядом Харди: — Я… Все пришедшие в голову откровения застряли у нее в горле. Десятки способов объяснить простейшую истину, а она не могла произнести вслух ни единого слова. Оставалось только перейти к самой сути и сказать все, как было. Избавиться от контекста и декораций, оставив лишь непреложный факт, возмутительный и в то же время прекрасный. Но было ли для этого нужное место и время? Дождливый вечер вторника, проведенный на центральной полосе трассы М5, ничем другим совершенно не примечательный? Можно ли было просто взять и признаться? Разве между ними не возникнет какая-то напряженность? — Дело в том, что я… — Могла бы и сказать, — Харди поглядел прямо перед собой. — Вряд ли мы двинемся с места в ближайшее время. Его подчеркнутый резким оранжевым светом фар профиль заставил ее вспомнить картины, в смысле которых у нее никогда не хватало терпения разобраться. Зачем утруждать себя неподвижным рисунком, когда вокруг кипит жизнь? Она отчего-то была уверена, что Харди нравятся художественные галереи. Реальность в них будто бы замирала, позволяя как следует вникнуть в тайны, оставленные давно умершими, но все еще пытающимися говорить из глубины веков живописцами. — Я люблю тебя. Элли ждала, что ее накроет волной тошноты или паники, но этого не случилось. — Ну да, — ответил Харди, снова защелкивая клипсу на вилке и накалывая на нее упавший кусочек огурца. — Да. Он прожевал и кивнул: — Ладно. Элли прокрутила в голове последние пару секунд. Дважды. — И это… И это все? Он замер, прекращая жевать: — Что — «все»? — Я признаюсь тебе в любви, и это твоя реакция? Тон задел его, и он сглотнул, пожимая плечами: — Я тоже тебя люблю. На короткий миг Элли потеряла дар речи. — Ты невероятен. — Что я сделал? — широко раскрыв глаза, взорвался он. — Заткнись, или я высажу тебя из машины. — Мы в тридцати километрах от дома! — О, я знаю, — несмотря на то, что пробка не сдвинулась ни на метр, Элли вцепилась пальцами в руль. Лучше в него, чем в шею Харди. Наверное. Харди подвинулся в кресле, чтобы взглянуть ей в лицо: — Пожалуйста, просто скажи, что я сделал не так. Молясь о терпении, которого в последнее время ей критически не хватало, Элли закрыла глаза и сосчитала до десяти. Зачастую Харди был прямолинеен из-за того, что не разбирался в социальном взаимодействии. Он вел так себя не впервые: расстраивал ее и требовал объяснений, но, несомненно, так сильно она на него еще ни разу не злилась. — Я призналась тебе в любви, и, между прочим, уже об этом жалею, — проговорила она, искоса поглядывая на него. — А ты пожимал плечами, пока я не подсказала тебе, что нужно что-то сказать. И тогда ты ответил, что тоже любишь меня, просто чтоб от меня отмахнуться. Харди озадаченно нахмурился, будто обдумывая ее версию произошедшего: — Я понятия не имел, что ты хотела от меня услышать! Что, по-твоему, мне стоило сделать? — Отреагировать! — Как? — Как люди реагируют, когда узнают, что кто-то их любит. А вместо этого ты… — Почему ты ведешь себя так, будто это важное событие? Такого Элли точно не ожидала. Она шокированно уставилась на него, то и дело открывая рот в попытке заговорить, но получались лишь сдавленные звуки. — О, ты, должно быть, издеваешься надо мной. Холодная ярость в ее голосе заставила Харди отодвинуться, прислоняясь к окну: — Это ведь не первый раз… — Первый! — закричала она. — Первый, чертов ты… Даже не знаю. Ты изобрел новый уровень ублюдочности, и в английском языке нет слова, которым можно было бы тебя описать! — Я не знал! Я не слежу за таким! Это просто слова. Люди говорят, что хотят, но это не значит, что их признания — правда, — проворчал Харди. Он провел рукой по волосам, отчаянно жестикулируя другой. — Я знаю, что ты меня любишь, потому что ты… Ведешь себя соответственно. Он умоляюще поглядел на нее, но встретил лишь пустой взгляд. Элли ощущала, как злость в ней борется с удивлением, и не знала, что из них побеждает. Было понятно, что Харди собирается с духом, чтобы разразиться длинной тирадой. — Ты провела в одной машине со мной два часа, — отметил он. — И пока не убила меня. Ты чувствуешь, когда люди меня раздражают, и берешь на себя разговоры, чтобы я мог молчать. Ты напоминаешь мне о лекарствах… — он вздохнул и тяжело откинулся в кресле, поворачиваясь лицом к окну со стороны пассажирского сиденья. Из-за этого Элли едва удалось разобрать последнюю фразу. — Каждый день, Миллер. Ты показываешь мне это ежедневно. Элли долго не двигалась, неотрывно глядя на взъерошенные волосы на его затылке. Даже если бы она знала, что хочет сказать, вряд ли смогла бы выдавить из себя хоть что-нибудь из-за появившегося в горле кома. В конце концов, решив, что снова может говорить, она сглотнула и подтолкнула его локтем. — Некоторые вещи нужно произносить вслух. Он откинул голову на подголовник, чтобы взглянуть ей в лицо: — Серьезно? Она кивнула: — Ты действительно не понимал? — Нет, — нахмурился он. — Я и правда никогда тебе не говорил? Элли усмехнулась: — Ни разу. Объяснение Харди звучало безумно, но разница в их характерах никогда не была для Элли секретом. Она мысленно пересмотрела их отношения, осознавая, что он всегда был с ней терпелив и всегда старался утешить и успокоить. Ему нравилось быть рядом с ней, тогда как все остальные его утомляли; ради нее он общался с ее семьей и друзьями. Каждое воскресенье он, не жалуясь, забирал Тома с секции по футболу. Он не стал устраивать шумных разборок, когда Фред засунул виноградину в его DVD-плеер. Каким бы неудачным ни выдался его день, перед сном он всегда звонил или отправлял сообщение. — То, что ты сказал… О действиях? — после долгой паузы проговорила она. — Я никогда… В смысле, я, наверное, знала. Или, по меньшей мере, догадывалась. С тобой я всегда чувствовала себя… Ну, знаешь… Любимой. Губы Харди растянулись в едва заметной улыбке: — Значит, хоть что-то я делаю правильно. Она притворно задумалась: — Как минимум, три вещи. — Ничего себе. Какое везение. Они молча обменялись взглядами, означавшими, что ссора окончена. Такие перепалки случались нередко; не стоило зацикливаться на них. Элли наклонилась за нежным поцелуем, но Харди обхватил ее щеку ладонью, не давая отстраниться. И почему они не додумались скоротать время, целуясь? Ее бы даже не волновали косые взгляды водителей. Как бы решительно Элли ни стремилась наладить жизнь, она опасалась, что с ней никогда больше ничего подобного не случится — либо из-за ее ошибки, либо из-за печальной известности ее бывшего мужа. Она и не думала, что так быстро и так легко полюбит кого-то другого. Потому что, каким бы Харди ни был невыносимым и как бы долго они ни шли к этому, любить его было просто. Доверять ему было просто. Быть с ним было просто. Она притянула его к себе с чувством огромной благодарности за то, что они познакомились в период, когда больше всего нуждались друг в друге. Наконец, Элли прервала поцелуй, однако отодвигаться от Харди не стала: — Как думаешь, нам хватит времени на быстрый секс на заднем сиденье? Он замер на пару секунд: — Ты серьезно? Элли с усмешкой приподняла брови. — Я понятия не имею, серьезно ты или нет, — прошептал он, а потом стер улыбку с ее лица поцелуем.