Еë слова

Дом, где живёт завтра

Перед выпиской Сома принесла торт. Не красивый кондитерский шедевр с ровными слоями и идеальной глазурью, а кривоватый, чуть подгоревший по краям, с неровно нанесённым кремом. Тот самый, что пекут дома — когда мука остаётся на полу, а на кухонном полотенце появляются коричневые подпалины от неловких движений. —Сама пекла! — хвасталась Сома, но Барабашка уже заметила торчащее из сумки полотенце с тёмными пятнами. Они ели с одной вилки, смеялись, целовались так, будто между ними не стояли месяцы боли, страха и невысказанных слов. Как будто всё ещё были теми же людьми — теми, кто не знал, что такое предательство и реанимация. Их домик встретил их запахом лаванды — Сома приехала раньше, раскрыла все окна, чтобы впустить свежий воздух, и развесила пучки сушёных цветов, которые Барабашка любила. И пандусом. Новым, аккуратным, ещё пахнущим свежей краской. Барабашка фыркнула, но глаза её заблестели. —Как будто вернулись из апокалипсиса, — усмехнулась она, переступая порог. Сома тут же подхватила её под руку — не потому что та нуждалась в поддержке, а просто потому что не могла не прикоснуться. --- Исповедь у раковины Разговор начался неожиданно. Сома мыла посуду, наблюдая, как Барабашка упрямо пытается намазать хлеб маслом одной рукой — медленно, сжав зубы, но отказываясь от помощи. —Был... парень. Пока ты болела. Нож звякнул о тарелку. —Али? С работы? — Барабашка не подняла глаз, но пальцы её сжали хлеб в комок, когти впились в мякоть. Сома вытерла руки полотенцем, медленно подошла и разжала её кулак своей ладонью. —Он помогал. Я запуталась. Но ни разу не любила. Ты единственная для меня, клянусь... Барабашка рассердилась. Гнев поднялся волной — горячей, колючей, несправедливой. Она почувствовала себя преданной, обманутой, брошенной. —Как ты могла? Я была в коме, а ты крутила интрижки... Но слёзы текли быстрее, чем приходила ярость. Сома не оправдывалась. Не просила прощения. Просто обняла её — крепко, без намёка на то, что отпустит, — пока та плакала, пока всхлипы не стали тише, пока Барабашка не обмякла в её объятиях со сдавленным вздохом. —Ненавижу, когда ты плачешь... --- Три дня молчания День первый: Барабашка обиженно закрывала двери. Каждый раз, как Сома их открывала, раздавался скрежет ключа в замке — тот самый звук, который Сома ненавидела больше всего. День второй: Сома принесла её любимые пирожные — с вишнёвой прослойкой и шоколадной глазурью — и оставила у двери с запиской: «Всё равно твоя» День третий: Барабашка разбудила её ночью, прижавшись лбом к её плечу. —Если когда-нибудь снова... —Не будет «снова». И они заснули сплетённые, как корни одного дерева — так, что невозможно было понять, где заканчивается одно тело и начинается другое. --- Планы на обложке блокнота Теперь по вечерам они рисовали будущее. Буквально. Эскиз благотворительного центра — Барабашка чертила сердитые стрелочки там, где по её мнению было «слишком розово», а Сома дорисовывала сердечки на полях. Список стран для медового месяца — Сома добавила Норвегию после истории про северное сияние, а Барабашка вписала Германию жирными буквами. Черновик свадебных клятв на салфетке — Сома зачёркивала «пока смерть не разлучит нас» и писала сверху «пока лягушки не закончатся». —Ты точно хочешь в жёны такую врединку? — Сома прикусила кончик карандаша, наблюдая, как Барабашка хмурится над эскизом. Та перехватила карандаш зубами, целуя её в губы: —Только если ты тоже хочешь взять в жёны меня. --- Их первое утро «после» Барабашка проснулась от запаха жареных тостов. Солнечные лучи пробивались сквозь кружевные занавески, рисовали на деревянном столе причудливые узоры, а пылинки танцевали в золотистом свете, будто отмечая этот новый день — день, когда всё только начинается. Сома стояла на кухне в её худи, напевая ужасно фальшиво, но громко, с размахом. —Сок? — она протянула чашку, а рядом на салфетке красовалась нарисованная радуга — новый их ритуал: каждое утро новая глупая картинка. Барабашка потянулась, чувствуя, как шрамы на ноге ноют уже чуть меньше, и притянула её за пояс. —Давай сегодня начнём оформлять документы на центр? Сома расплылась в улыбке, а за окном впервые за долгое время светило солнце. Настоящее. Яркое. Их.