Защищать мир из тени — это и значит быть истинным шиноби

Как только он появился на пороге, Учиха Фугаку не проронил ни слова и молча посторонился, пропуская его внутрь. Микото торопливо поставила возле каждого чашку горячего чая и с лёгкой улыбкой поспешила удалиться, когда из соседней комнаты донёсся плач младенца. Дождь, с беспощадной настойчивостью барабанивший по окну, только усиливал напряжение и неловкость момента. — Я слушаю, Йондайме, — наконец нарушил тишину Фугаку. В его голосе не было и намека на радушие, но Минато это ничуть не смутило. Йондайме Хокаге он стал всего чуть больше полугода назад, в противостоянии с легендарным санином Орочимару. При этом другой прославленный герой войны, Грозный Глаз Фугаку, даже не был допущен к самой гонке. Минато не разбирался в хитросплетениях политических интриг, которые привели к такому исходу. Стыдно было признаться даже самому себе — он не вникал. Для него пост Хокаге не был инструментом власти или средством удовлетворения амбиций. Это была мечта, к которой он шёл всю жизнь, и наконец достиг. Однако теперь стало ясно, что его старый товарищ не только остался недоволен таким результатом, но и, возможно, затаил на него скрытую обиду. Просьба, с которой Минато пришёл в этот дом, могла окончательно разрушить и без того напряжённые отношения, но выбора не было. Минато отпил чая и перевёл взгляд на стену, за которой раздавался детский плач. — Иногда я думаю о том, что меня ждет, и становится страшно, — тихо признался он. — Со временем привыкаешь, — сухо ответил Фугаку, делая глоток. — Хотя, должен признать, с Итачи было намного легче. Минато невольно вспомнил мальчишку, которого он заметил, когда входил в дом. Тот с изумлением выглядывал из кухни, не веря своим глазам: по его дому ходит сам Йондайме Хокаге. — А ведь есть немалый шанс, что ребенок унаследует характер Кушины, — Минато смущенно кашлянул. — А это, знаешь ли, звучит пугающе… — К делу, — отрезал Фугаку, и Минато сам понял, что юлить бессмысленно. Он поставил чашку, его лицо мгновенно стало серьезным, вся былая легкость исчезла. — Есть вероятность, что роды могут обернуться катастрофой. Фугаку слегка помрачнел, его плечи напряглись. — Печать? — коротко бросил он. Минато кивнул. — Нас и покойная Мито предостерегала об этом, но по её словам, риск был призрачным. Однако, — он отпил ещё чая, собираясь с мыслями, — как показала практика, Кушина с каждым месяцем слабеет, и когда придёт время, она уже не сможет удерживать Кьюби. — И ты предлагаешь подавлять его с помощью Шарингана? Минато уклончиво покачал головой. — Не совсем… — он помедлил, собираясь с духом. — Есть подозрение, что после всего этого Кушина уже не сможет выполнять роль джинчурики. Да я и сам этого больше не хочу для нее… Фугаку сразу подловил недосказанность: — Но найти новый сосуд — задача не из простых. Оставшихся в мире Узумаки можно по пальцам пересчитать. — Поиски уже ведутся, но, по правде говоря, на успех рассчитывать не приходится, — Минато замолчал, чувствуя, как каждое следующее слово становится тяжелее предыдущего. — Клан Узумаки обладает уникальной жизненной силой, идеально подходящей для подавления чакры Биджу. Вот только… они не единственный клан, способный на такое. Фугаку моментально понял, к чему все подводилось, и с силой сжал кулаки. На мгновение показалось, что он сейчас же вскочит с места и схватит Минато за воротник. Но, сделав глубокий вдох, едва появившийся багровый цвет в его глазах потух, и он прикрыл веки. Минато терпеливо ждал, понимая, что сейчас в голове его собеседника разворачивается целая буря мыслей и эмоций. Стать джинчурики означало навсегда превратиться в оружие деревни, в объект страха и отчуждения, преследуемый до конца своих дней. Минато не знал, как поступить. Совет выдвигал хладнокровные и жестокие идеи, вплоть до избавления от ребёнка, но Минато был категорически против. Если бы он хотел вынудить Фугаку помочь, то официально обратился бы к нему как Хокаге, а не скрытно, под покровом ночи, в надежде на понимание старого друга. Фугаку разомкнул глаза, и в них читалась не ярость, а что-то более страшное — холодный расчет, почти надменное понимание своего положения. — Стало быть, тебе необходима молодая кровь? Минато ничего не оставалось, кроме как тяжело и печально кивнуть. *** Данзо ходил из угла в угол по своему кабинету. Единственная свеча на столе бросала на стены его длинную, искаженную тень, которая, казалось, жадно поглощала тусклый свет — настолько густой мрак таил в себе этот человек. Он резко остановился, вцепившись побелевшими пальцами в край стола, и вперил перед собой невидящий взгляд. Внутри бушевала ярость, смешанная с презрением к чужой слепоте. Как можно было до такого додуматься?! Невообразимо. Просто невообразимо, что он, похоже, единственный, кто видит эту злокачественную опухоль, тянущуюся с самого основания деревни. А теперь этот наивный мальчишка Минато, возомнивший себя Хокаге, готов был поставить всех под удар ради того, чтобы его отпрыск появился на свет в уюте и спокойствии. Клан Учиха… На их роду было выбито клеймо мятежников, вечных бунтовщиков, никогда до конца не признававших власть деревни. Предоставить таким людям настолько мощный рычаг влияния, которым они непременно воспользуются — не сегодня, так завтра — это не просто глупость, это форменный абсурд, достойным пера зеленого генина, а не мыслью Хокаге. Коноха годами держала Учих подальше от политической арены, ограничив их ролью в Военной полиции. Именно это и порождало их систематическое недовольство, копившееся уже больше полувека, а теперь ещё и недавний недопуск Фугаку к выборам Хокаге стал последней каплей, способной пробудить в них истинную натуру. Данзо был уверен — это лишь вопрос времени. Пусть даже случится это через тридцать или пятьдесят лет, однажды они переполнятся ненавистью и бросится с катанами наперевес на собственную деревню. И тогда, спустя столько лет, может не найтись никого, способного подавить их восстание. Данзо прекрасно понимал: единственным человеком, способным пресечь эту угрозу на корню, был он сам. И долгом его было не допустить роковой ошибки, пока не стало слишком поздно. Выбрать джинчурики из Учих… Что за вздор! Данзо с грохотом отодвинул от себя стол и направился к выходу, едва сдерживая злость. Пусть. Он все равно не мог как-то кардинально повлиять на решение Хокаге, ведь куда более разумные и действенные варианты уже были им предложены, но глупо отвергнуты новым Хокаге. Минато — не Хирузен, который хоть и был наивен в своём стремлении к миру, всё же понимал необходимость существования Корня, признавал его роль в поддержании баланса. Этот же мальчишка откровенно боялся его и держал на расстоянии, не доверяя ему и не посвящая в свои политические планы. Но Данзо и не нуждался в разрешении Минато, он прекрасно умел действовать и без его ведома, обходя любые установленные ограничения. И теперь оставалось только ждать, когда Минато оступится, сделает роковую ошибку и погрузится из своего светлого мира в ту непроглядную тень, где его уже будет ожидать Данзо, готовый протянуть ему руку помощи. Разумеется, если тот хорошо попросит. *** В очередной раз извинившись за беспокойство, Фугаку шагнул наружу, и дверь тихо закрылась за его спиной. Томоэ в его глазах едва заметно дрогнули, а затем шаринган медленно погас — мать семейства уже позабыла о только что состоявшемся разговоре. Об этом должно было знать как можно меньше людей, даже если речь шла о соклановцах. Фугаку сделал глубокий вдох, бросив задумчивый взгляд назад на закрытую дверь. Хороший был кандидат, действительно способный мальчик, однако Фугаку не собирался принуждать никого к так называемой «чести». Поэтому он вновь и вновь обходил семьи, терпеливо и почти униженно предлагая родителям самим принять это тяжёлое решение. Внутри все клокотало от абсурдности ситуации. Клану любой ценой требовалось укрепить свои позиции в деревне, и именно сейчас, в такой критический момент, у него вдруг проснулись эти ненужные сентименты. Вместо того, чтобы жестко поставить клан перед необходимостью поступить именно так, как нужно, он милостиво ходит от дома к дому и и просит у родителей разрешения позволить их детям исполнить возложенный долг. И самое паскудное, что в свой собственный дом он идти пока не собирался. Как бы он ни относился к Минато, как бы внутренне не пылал от его дерзкой просьбы, выходило, что они с Йондайме в чём-то похожи. Интересно, случись самое страшное, хватило бы у Минато духу запечатать лиса в только что родившегося ребенка? Возможно, если бы возникла действительно веская причина. И у Фугаку она была. Так что же не так? Фугаку ощущал, как над кланом Учиха потихоньку, но неумолимо сгущаются тучи — предзнаменование того, что сил на бесконечную игру в поддавки с деревней уже почти не осталось, и надо было срочно что-то предпринимать. Клан и без того крайне болезненно воспринял новость о том, что его подвиги во время войны замолчали и даже не выдвинули на пост Хокаге. Сам Фугаку как лидер тогда молча проглотил это несправедливое унижение, решив не зацикливаться, но кто знает, как долго еще он сам сможет терпеть эту постоянную горечь поражений? Когда, если не сейчас, наступило время для решительных действий? Он направлялся домой к Учихе Шисуи. Ребёнок-феномен, о чьих талантах уже ходили слухи далеко за пределами кланового квартала. Мальчишка сумел пробудить шаринган в таком юном возрасте, что ясно говорило — он уже полностью осознал и прочувствовал тернистый путь шиноби. И Фугаку надеялся, что именно Шисуи сможет взвалить на свои плечи столь тяжёлый груз ответственности. Пробираясь сквозь узкие улочки квартала, он вдруг остановился у поворота, услышав знакомые голоса. — …но это только полбеды, Итачи, — звучал наставительный голос. — Я не говорю, что ты слишком мал. Я говорю, что твоё тело всё ещё не готово. — Просто покажи мне ещё раз, — настаивал его сын. — Тело не готово, говорю. Ты до сих пор весь бледный! — Со мной всё в порядке. — Ты и так достиг немалого, — со вздохом ответил голос. — Боюсь, рано или поздно даже меня обгонишь. — Мне до тебя ещё далеко. — Ой, не скромничай. Фугаку аккуратно выглянул из-за угла и увидел, как Шисуи взъерошил волосы Итачи, а тот с лёгким раздражением оттолкнул его руку, заставив старшего друга тихо засмеяться. — А вот если бы ты захотел найти себе ещё друзей, возможно, кто-нибудь ещё и показал бы тебе, — со смешком добавил Шисуи. — Я ведь уже с тобой дружу, — серьёзно ответил Итачи. Шисуи вздохнул, улыбаясь. — Тут не поспоришь. — Он похлопал Итачи по плечу, сворачивая в переулок. — И запомни, — бросил он на прощание. — Ты — нечто! Фугаку провожал уходящего Шисуи задумчивым взглядом до тех пор, пока его собственный сын, заметив отца, не приблизился к нему. — Как успехи? — на автомате спросил Фугаку. — Понемногу получается, — ответил Итачи и после короткой паузы добавил: — Отец, покажешь мне, как делать телесное мерцание? Фугаку пристально посмотрел на сына, внезапно осознав простую, но важную вещь: Итачи искал силы. Он словно куда-то рвется, отчаянно спешит стать тем самым полноценным шиноби, на путь которого Фугаку сам же его и направил. Лично ведь водил его на поле битвы, желая, чтобы сын увидел, в каком жестоком и безжалостном мире ему предстоит жить, собирался взрастить из него настоящего шиноби, наследника, который поведет клан вперед. И при этом сейчас сам же не хотел давать ему эту возможность, пытаясь оградить сына от судьбы стать оружием деревни, не отнимать у него будущее. Но почему? Почему он решил, что Итачи будет страдать от силы, которую он способен подчинить себе без особых проблем? Почему он должен будет проходить этот путь один, когда за его спиной стоит целый клан Учиха? В конце концов, кто вообще сказал, что он даст своего сына в обиду? Распоряжаться джинчурики как бездушной вещью — это отвратительные устои, которые придумала сама деревня, и Фугаку не позволит никому поступать так с Итачи. — Отец? — снова спросил Итачи после затянувшейся паузы. Фугаку глубоко вздохнул и опустил на сына тяжёлый, но решительный взгляд. Да, он принял решение. *** В лаборатории стоял густой запах химических реагентов, смешанный с чем-то неопределенно органическим и тревожным. — Занятную задачку вы мне принесли, Хокаге-сама, — протянул Орочимару, не отрываясь от своего занятия. Его руки плавно и уверенно переливали что-то из одной пробирки в другую. Минато никак не отреагировал, лишь безучастно наблюдая за его действиями. Казалось, что санин относился к их просьбе вполуха, больше увлеченный своими экспериментами. Орочимару скользнул на него изучающим взглядом. — Неужели что-то случилось с Кушиной-сан, раз вы так внезапно спохватились? — Кхм, — негромко прокашлялся Сандайме. Он решил пойти вместе с Минато после того, как узнал, что тот собирается посоветоваться с его бывшим учеником. — Ты достаточно много знаешь о техниках и о чакре как таковой. Мы надеялись, что ты поделишься с нами советом в решении этой проблемы. Орочимару отставил пробирку и медленно повернулся, на его бледном лице растянулась немного пугающая, змеиная улыбка. — Как я могу вам отказать, Сарутоби-сенсей? — прошипел он. — Впрочем, не мне вам объяснять, что если извлечь Биджу из джинчурики, то последний, как правило, умирает. — Да, это так, — признал Минато. — Чакра биджу становится неотъемлемой частью энергетической системы носителя, организм привыкает к ней, и потеря такого объема энергии смертельно опасно. Под ударом оказывается не только тело, но и сама душа, которая переплетается с сущностью биджу. — Возможно, — подтвердил Орочимару, задумчиво сощурив глаза. — Однако замечу, что душа — понятие растяжимое. Её не становится больше или меньше, сколько бы чакры в вас ни было. — Значит, — негромко проговорил Сандайме, — остаётся лишь придумать, как извлечь из Кушины Кьюби, но при этом оставить ей самую малость его чакры для поддержания жизни. — Сомневаюсь, что из этого выйдет что-то хорошее, — усмехнулся Орочимару. — Чакра имеет свойство заканчиваться. — Мы можем её запечатать, — оживился Минато. Орочимару задумался, склонив голову набок. — Тогда это имеет смысл, — согласился Орочимару. — Вот только боюсь, Кушина-сан в любом случае не переживёт столь резкой потери огромного количества чакры, даже если вы оставите ей небольшой кусочек. — Что вы предлагаете, Орочимару-сан? — спросил Минато. — Всё зависит от того, сколько у вас времени, — Орочимару на миг замер, опершись о стол и скрестив руки на груди. — Вытаскивайте Кьюби постепенно, понемногу. Тогда Кушина-сан не испытает такого мощного энергетического коллапса, а учитывая, что она Узумаки… — в этот момент он с жадным интересом облизнулся, — восстановится и прийти в норму для неё не составит труда. Покинув подвальную лабораторию, они вышли на окраину деревни. Солнце медленно склонялось к горизонту, заливая окрестности мягким золотистым светом. — Что вы об этом всем думаете, Сандайме? — задал вопрос Минато. Хирузен достал трубку, неспешно заправил её и закурил, глядя куда-то вдаль. — Это очень серьезный и ответственный шаг, Минато. Но я не отрицаю, что перестраховаться следует. Можешь на меня рассчитывать. — Благодарю вас, — искренне сказал Минато. Старик молча кивнул и, выпуская кольца дыма, медленно побрёл своей дорогой обратно в деревню. Сам же Минато чувствовал необычайное облегчение и даже небольшой прилив энтузиазма. В какой-то степени он и хотел поступить так, как предложил Орочимару, однако намеревался высосать из Кушины все без остатка, за раз, но в текущих условиях это было крайне проблематично. Кьюби насильно удерживался в теле Кушины и отчаянно пытался вырваться, а чтобы без последствий извлечь его силу, обе чакры должны были вступить в резонанс, чего добиться практически нереально без согласия самого биджу. Кушина вряд ли могла подчинить лиса полностью. Минато рассматривал также вариант разделения души Кьюби, оставив половину в Кушине, а вторую передав новому сосуду. Это могло снизить риск того, что ослабевший лис вырвется во время родов, однако единственная известная ему техника, способная на такое, могла стоить жизни самого Минато. Если же переливать чакру постепенно, то у них оставалось еще почти три месяца до того, как Кушина должна родить, а этого времени должно хватить с головой. Ему нужно было хорошенько всё обдумать, и Минато, использовав Хирайшин, мгновенно перенёсся прямиком в свой кабинет Хокаге. Вот только оказалось, что его там уже ждали. Честно говоря, он и сам собирался в скором времени снова отправиться к Фугаку, — так сказать, ненавязчиво поторопить его с ответом на просьбу, однако тот сам пришёл к нему в рекордно короткие сроки. Не здороваясь, Фугаку сразу сказал: — Я решил доверить это моему сыну. Он готов. На лице Минато отразилась странная смесь шока и печали. — Ты уверен?.. — осторожно спросил он. — Надо было спрашивать это, когда вчера пришел в мой дом, — Фугаку зло сверкнул глазами. — Теперь же пришло время к действиям. С этим Минато был согласен. *** Глаза уже начали расплываться перед бесконечными отчётами. Рутина, которая казалась особенно удручающей в свете недавних событий. Фугаку резко отвлёкся, услышав тихий стук и скрип двери. В кабинет вошёл посетитель. — Вы хотели меня видеть, Фугаку-сама? — спросил Шисуи, слегка поклонившись. Фугаку коротко кивнул на кресло напротив, и мальчик забрался на него — именно забрался, а не просто сел, из-за своего возраста и низкого роста. Ему было всего сколько — девять? Несмотря на это, Фугаку давно воспринимал его как полноценного члена клана Учиха. Шисуи уже успел стать генином и даже допускался на регулярные собрания клана, а это говорило о многом. — Есть идеи, почему я тебя позвал? — спокойно спросил Фугаку. — Полагаю, речь пойдет об Итачи, — без единой запинки ответил Шисуи. — Почему ты так решил? — Сегодня он не пришёл на оговорённую тренировку. Глупо предполагать, что Итачи вдруг передумал. А учитывая, что вчера вы за нами следили, возникают разные мысли. Фугаку едва заметно улыбнулся. Он внимательно рассматривал детское лицо напротив, отмечая, с какой взрослой серьёзностью на него смотрели эти юные глаза. Шисуи переживал за друга, и Фугаку очень сомневался, что он думал о такой мелочи, как возможный запрет на общение с его сыном. Нет, этот юноша уже почувствовал скрытую, тревожную подоплеку. — Что ж, раз так, у меня есть ещё один вопрос для такого умного парня, — Фугаку ненадолго помолчал и добавил: — Каким ты видишь наш клан в будущем? Брови Шисуи слегка дрогнули от удивления, он задумался, а затем ответил: — Наши люди слишком… амбициозны. И мне кажется, всё как минимум поменяется. Но вот как именно, я пока не знаю. Фугаку медленно кивнул. — Перемены уже происходят сейчас, просто ты пока слишком юн, и вряд ли можешь их заметить. Иногда что-то ускоряет их, иногда, наоборот, тормозит. Бывают и внутренние факторы, которые подталкивают к изменениям без посторонней помощи. Иногда это хорошо, иногда плохо. — Я немного не понимаю, — признался Шисуи. — То, что я собираюсь тебе поручить, никоим образом не должно выйти за стены этого кабинета. Никто не должен узнать, даже клан. — Я понял, — решительно ответил Шисуи, его спина выпрямилась. Фугаку выждал паузу, оценивая его готовность. — Мой сын станет джинчурики Кьюби. Шисуи резко и непроизвольно вжался в кресло. Детское лицо теперь выражало полную растерянность и озадаченность. — Как и почему — объяснять нет смысла. Так надо, — спокойно продолжил Фугаку. — Отныне, пока Итачи не окрепнет и не пробудит шаринган, ты будешь оберегать его. Если понадобится — подавлять силу лиса собственным шаринганом. Повторюсь, клан об этом знать не должен. Фугаку не хотел, чтобы соклановцы узнали об этом слишком рано. Шисуи верно подметил — их люди были чересчур амбициозны, и при первой же возможности могли использовать Итачи как инструмент для своих целей, а Фугаку мог не справиться с таким давлением. Напротив, в глубине души он тоже видел в сыне свой козырь против деревни, хоть и не был уверен, когда именно разыграет эту карту и насколько далеко зайдёт сам. Да, он тоже был амбициозен. Шисуи, вновь выпрямившись и сдержанно кивнув, серьёзно сказал: — Вы можете положится на меня. Фугаку одобрительно кивнул в ответ. *** Нащупав в кармане ключ, Минато вставил его в замочную скважину и, провернув, открыл дверь, отступив немного в сторону и пропуская внутрь маленькую фигуру. — Ну, вперёд, заходи, — негромко сказал он. Итачи коротко поправил лямки рюкзака и, собрав всю свою решимость, шагнул через порог дома. Стоило двери хлопнуть, как с кухни тут же донёсся радостный голос: — О, Минато, это ты? Через мгновение из кухни показалась Кушина, вытирая руки полотенцем и улыбаясь. — Ты как раз к ужину... — Её удивленные зеленые глаза скользнули по маленькому гостю, и она замерла на полуслове. — Я сегодня не один, — почти виновато усмехнулся Минато. — О-о-о... — восхищённо протянула она, тут же опускаясь перед ребёнком на корточки. — Да это же сын Микото, ттэбане! — Её лицо озарилось теплой улыбкой. — Можешь звать меня тётя Кушина. Она протянула Итачи ладонь, и тот на мгновение замер, а затем вежливо пожал ее, коротко представившись: — Учиха Итачи. — Он какое-то время поживет с нами, — вмешался Минато, и улыбка тут же сползла с лица Кушины. — Э? — озадаченно переспросила она, а потом уже серьезнее, с тревогой в голосе добавила: — Что-то случилось с… Минато торопливо мотнул головой. — Итачи, твоя комната слева по коридору. Как будешь готов, сразу приходи на кухню. Итачи кивнул, тихо прошёл мимо всё ещё сидящей на корточках Кушины и исчез за поворотом коридора. Кушина медленно поднялась на ноги, её взгляд стал настороженным и чуть обеспокоенным. Минато провёл рукой по лбу, собираясь с духом. — Мы приняли решение, — он помедлил и продолжил более уверенно: — Ты должна будешь передать ему Кьюби. Кушина потрясённо открыла рот. — Но, Минато… он же ещё ребёнок! — шёпотом воскликнула она. — Он даже младше, чем была я, когда… Ты вообще можешь представить, как он это перенесёт? Минато на мгновение прикрыл глаза, стараясь сохранять спокойствие. — В этот раз всё будет по-другому. Ему не придётся, как тебе, испытывать тяжесть одиночества и становиться для всех мишенью. Мы об этом позаботимся, поверь мне. Ее плечи немного опустились, гнев сменился беспокойством. Кушина осторожно покосилась дальше по коридору. — Он будет с нами, пока я полностью не передам ему лиса? — Да, — кивнул Минато. — Способ, который мы выбрали, длительный и трудоёмкий. Вам нужно будет проводить вместе как можно больше времени, находиться в постоянном контакте. Поэтому я уговорил Фугаку и Микото отпустить Итачи пожить у нас. Они будут его навещать. Кушина молча кивнула и повернулась к Минато, взгляд её вновь стал строгим, почти злым. — Какого чёрта ты мне заранее не сказал, ттэбане? Откуда мне знать, что он любит кушать? А я уже приготовила ужин! Минато сконфуженно почесал затылок, не найдя, что сказать. В глубине души он понимал, что дело вовсе не в ужине — Кушина просто пыталась справиться с внезапно навалившейся ответственностью. Напоследок она смерила его уничтожающим взглядом и стремительно скрылась на кухне. Облегченно выдохнув, Минато повесил свой плащ на вешалку и последовал за ней, но на середине пути свернул в гостиную, подойдя к приоткрытому окну. — Какаши, — тихо обратился он в пустоту. Из листвы соседнего дерева тут же бесшумно показалась лисья маска АНБУ. — С этого дня прошу тебя также присматривать за этим мальчиком. — Будет сделано, — донесся из-за маски ровный голос. — Рассчитываю на тебя. *** Итачи никак не мог уснуть. То ли из-за мимолётной тоски по семье, то ли от внезапно навалившегося на него осознания своей новой роли. Он лежал в темноте, безуспешно пытаясь успокоить свой разум. Кушина-сан ему сразу понравилась. От неё исходило столько тепла, столько искреннего позитива и энергии, что Итачи с трудом мог представить, что именно скрывается в её теле. Вернее, не так — то, что она скрывает ото всех. Она удерживала в себе чудовище, способное обратить мир в хаос, и при этом сохраняла улыбку и доброжелательность ко всем окружающим. И теперь эта ноша постепенно переходила к нему. Вздохнув, Итачи поднялся с кровати и медленно прошёл к зеркалу. Лунный свет пробивался сквозь шторы, слабо освещая комнату, и мягко ложился на его хрупкую фигуру. Собравшись с духом, он аккуратно ухватился за край футболки и медленно потянул её вверх. — Нашёл! — внезапно раздался весёлый шёпот сбоку. Итачи резко вздрогнул и отскочил назад, его тело мгновенно напряглось в оборонительной стойке. Но уже через мгновение он расслабился, узнав в неожиданном госте улыбающегося Шисуи. — Ну и заставил же ты меня повозиться, — негромко сказал Шисуи, усаживаясь на подоконник, слегка покачивая ногами. — Я думал, тебя спрятали куда-нибудь подальше, а ты, оказывается, тут, в самом безопасном месте Конохи. — Ты… — осторожно начал Итачи. Улыбка на лице Шисуи стала чуть грустнее. — Просто хотел узнать, ждать ли тебя завтра на нашем месте или нет. Слова друга внезапно растворили то неприятное чувство, которое Итачи носил в себе весь день. Почему-то он боялся, что Шисуи отвернётся от него, узнав, кем он стал. — Я буду, — твёрдо и уверенно сказал Итачи. — Вот и отлично. И смотри, — Шисуи указал на него пальцем с притворной строгостью, — я не прощу тебя, если ты вдруг снова не придёшь. Его фигура на секунду замерцала и исчезла в ночной тишине, оставив после себя лишь лёгкое дуновение ветерка, взъерошившего волосы Итачи. Он вновь повернулся к зеркалу и, глубоко вздохнув, поднял футболку вверх. Пропустив чакру на его животе четко вывелась печать — спираль, вокруг которой расходились восемь витиеватых узоров. Сейчас за ней была лишь очень малая толика той чакры, которой обладала Кушина-сан; они сегодня впервые опробовали этот процесс передачи, и Итачи уже с нетерпением ожидал момента, когда он заберёт всего Кьюби себе. Теперь чудовище, несущее лишь боль и катастрофы, будет запечатано в нём, и больше никто никогда не пострадает от его разрушительной мощи. Итачи решительно сжал кулак и посмотрел прямо в глаза своему отражению в зеркале. В его сознании ярко и отчётливо звучала цель, которую он давно для себя определил: «Стать величайшим шиноби, который когда-либо существовал, и остановить все войны в этом мире». Итачи понимал, что только обладая великой силой, сможет остановить бессмысленное насилие. Только тот, кто сильнее остальных, способен заставить окружающих прислушиваться к своим словам и следовать за собой. В свои пять лет он уже обрёл смысл своего существования.