Трудно быть Блэком

▪️▪️▪️

Что можно было сказать о Джеймсе Поттере? Во-первых, он здорово играл в квиддич. Во-вторых, он был отличным парнем и любил своих друзей. И в-третьих — и, может быть, в-главных — Джеймс Поттер очень хотел, чтоб всё у всех было в порядке. — Ну что, Бродяга, — сказал он ясным ноябрьским утром, когда кончилась тренировка и Блэк вместе с другими болельщиками спустился с трибун, — твой брат в эту субботу играет против нас дебютный матч. Волнуешься? Как думаешь поддержать его, а? Сириус откинул волосы со лба, взглянул на него с какой-то участливой жалостью — как на Хвоста в день, когда тот забыл зелье памяти — и мягко сказал: — Сохатый. Наша милая Лили снова угостила тебя по голове «Историей Хогвартса»? О чем сейчас вообще речь? Джеймс Поттер очень хотел, чтоб всё у всех было в порядке. Этот уклончивый ответ его огорчил. Он знал, конечно, что у Сириуса размолвки с семьей и всякое такое — но он также знал, насколько трудными бывают первые игры и в каком состоянии сейчас должен пребывать младший Блэк. Все эти нервы, ожидания болельщиков, погода в ноябре опять же... Сириус может делать что угодно, но есть же и спортивная солидарность. В конце концов, ничто не мешает Джеймсу просто подойти к парню, сказать: привет и... — Я отрежу тебе пальцы и сварю их в кипящем масле. Джеймс подумал, что он, в сущности, совершенно не знал Регулуса Блэка. Младший наследник оказался удивительно похож на своего брата — не только фигурой и чертами лица, но и манерами. Он держался легко, вел себя непринужденно, всем видом будто приглашал Джеймса к разговору, но в целом имел в виду, что тут никому не рады. Он, впрочем, и неуловимо отличался: глаза у Регулуса были светлее, плечи — меньше, мягкие кудри, а не прямые блестящие локоны, ниспадали на ясный лоб. Ах да, и еще он держал в руке заточенный скальпель. — Для зелья, — вежливо пояснил младший Блэк, бесстрастно препарируя корень солодки. — Я готовлю зелье, Поттер. Не мог бы ты не подставлять руки под лезвие? О. Большое спасибо. Джеймс Поттер очень хотел, чтобы всё у всех было в порядке. У Сириуса. У Регулуса тоже. У корня солодки по возможности, хотя это и не принципиально. Ну и, конечно, у него самого — потому он отступил на шаг, издалека следя за хирургически точным движением скальпеля, и произнес: — Привет, э-э... Я друг твоего брата. Мы с ним, знаешь, только что говорили. — Мои соболезнования, — Регулус изящно отчленил овершие корня от основания. — Могу я как-то помочь тебе? Зелье для укрепления нервов, возможно? — Мы обсуждали твой матч, — Джеймс в окончательной растерянности взлохматил вихор на затылке. — Слушай, я знаю, как всё бывает. Ты нервничаешь, это нормально. Я только хотел сказать: если тебе нужно поговорить перед игрой, поделиться, спросить о чем-нибудь важном... — О да, — Регулус аккуратно откинул кудри со лба, склонив голову набок. — Твои очки. Скажи, каким образом они держатся на носу во время полетов? Заклятие вечного приклеивания, надо полагать. Не то чтоб я называл тебя назойливым придурком в очках, конечно же... В гостиную Джеймс вернулся выжатый как лимон. — Тазик со льдом? — нежно промурлыкал Сириус, не отрываясь от своего журнала. — Сунься в него головой — это поможет остыть после разговора с Регги. Мой братец просто душка, не правда ли? — Заткнись, Бродяга, — Джеймс угрюмо рухнул в кресло, растирая веки под стеклами неприклеенных очков. — Я просто хотел, чтобы всё было хорошо. — Но ведь все прекрасно, — Блэк изумленно вскинул брови, как будто действительно не понимая, о чем речь. — Джимми, уймись. Это я и это Рег: ты ничего не исправишь. Если хочешь сделать одолжение лично мне, постарайся раскатать его в субботу по полю. Я тронусь рассудком за рождественские каникулы, если этот чопорный засранец будет так задирать дома свой веснушчатый нос... Так что насчет тазика? Разговор случился вечером в четверг, а матч был назначен на субботу. Перед этим в ночь на пятницу Джеймсу приснился корень солодки со скальпелем, но в общем ничто больше беды не предвещало. Утро игры было безоблачным и ясным. — Матч до первого пойманного снитча, — бодрым голосом вещала мадам Хуч. — Вопросы? Нет? Отлично! Командам приготовиться, и — три, два... — свисток прорезал воздух, и Джеймс взмыл в небеса. Это было чувство, знакомое лишь игрокам в квиддич. Резкий рывок метлы, тело бросает вверх, потом секундное колебание между землей и воздухом и наконец — полет, полет, полет... Джеймс глубоко вдохнул влажный ледяной свет ноябрьского утра. Чистейшее наслаждение! Небо раскинулось вокруг него во всей своей бесконечности. Он ощущал себя свободным, легким, словно ледяная скорлупка в талой зимней воде, почти невесомым... целую секунду — до того, как внизу снова раздался свисток. — Что там случилось? — спросил Джеймс, тормозя метлу и на ходу перебрасывая ногу через древко. Перед ним с неодобрением гудела толпа гриффиндорцев. Регулус Блэк стоял в центре круга и убежденно указывал на что-то мадам Хуч. — Мы должны стартовать с трехчетвертной отметки, — говорил он, педантично напирая древком на проведенную по полю белую линию. Стоящий рядом с Джеймсом один из близнецов Пруэттов пояснил: — Мы, говорит, должны стартовать с трехчетвертной отметки. Джеймс Поттер хотел, чтобы всё у всех было хорошо. Что в этом плохого, если юный Блэк требует играть по правилам? Игроки действительно должны взлетать с линии, это правда. И потом, они ведь уже приземлились по свистку, так что вряд ли теперь был другой выбор. Все нехотя разбрелись по линии, оседлали метлы, мгновение — снова свисток и снова ввысь. Джеймс лихо направил метлу вперед — мимо него просвистел первый бладжер. Взлет с трехчетвертной отметки, как велено правилами, почему-то придал ему вдохновения. Есть все-таки нечто особенное в том, чтобы играть как полагается, чтобы соблюдать установленные предписания, чтобы... — Да что опять такое? — рывком разворачивая метлу в сторону поля, Джеймс снова направился вниз в ответ на категорический свисток. Регулус Блэк уже стоял возле мадам Хуч, что-то непримиримо ей объясняя. — Поттер стартовал раньше на полторы секунды, — говорил он, чеканя строгим голосом каждое слово. Один из близнецов Пруэттов толкнул его плечом: — Ты, говорит, стартовал на полторы секунды ра... — Я понял, — уже далеко не так благожелательно, как раньше, оборвал Джеймс и обернулся к Регулусу: — Я не взлетал раньше, Блэк, ты слышишь меня? Регулус обратил на него взгляд своих мерцающих как ледяные озера глаз. Джеймс почему-то вспомнил о судьбе корня солодки. — Я умею считать время, Поттер. И ты взлетел. И это был фальстарт. Джеймс Поттер по-прежнему хотел, чтоб всё у всех было хорошо, даже несмотря на обстоятельства. Он машинально отыскал в толпе на трибунах Сириуса, как делал всегда, если в трудные минуты ему нужна была поддержка друга. Сукин сын Блэк сидел на первом ряду, постукивая пальцами по спинке кресла и с легким светским интересом ожидая развязки. Джеймс безнадежно отмахнулся: — Ладно, пусть будет так. Давайте уже играть. Небо снова встретило его ледяным светом и ясной безбрежностью. Утренний воздух, правда, уже начинал прогреваться, на горизонте высыпали дробные облачка. Ну и что, всеми силами пытался убедить себя Джеймс, в конце концов, это же было правильно. Он тоже бы не обрадовался, если бы кто-нибудь из слизеринцев стартовал раньше, хоть и на полторы секунды; это разумно; Регулус тоже хочет, чтоб всё у всех было в поряд... — Да какого хрена, Блэк?! Скрестив руки на груди и требовательно вздернув кверху подбородок, Регулус уже ждал на поле. Мадам Хуч ютилась рядом, усталая и против обыкновения совсем не бодрая. — Команда Гриффиндора должна оставаться на своей половине, пока не поднимется в воздух, — измученно потирая пальцами переносицу, пояснила она. Регулус непререкаемо кивнул. — Команда Гриффиндора должна... — начал близнец Пруэтт. Джеймс раздраженно махнул на него рукой. — Ты не можешь знать, что мы оказались на вашей половине, — он в бессмысленной ярости ткнул ручкой метлы в дерн на поле. — Это гребанная формальность, Блэк. Это даже никак нельзя посчитать. — Измерения совершенно несложно сделать, если у тебя натренированный глазомер и некоторая практика, — пояснил Регулус. Джеймс в безотчетном порыве нашел на трибунах Сириуса, взывая к солидарности. Блэк отбивал пальцами ритм, в его ласковой без сочувствия улыбке читалось: «Тазик со льдом, Джимми, поверь, просто тазик со льдом». — Я назначу обеим командам пенальти, если вы не взлетите как полагается и не продержитесь в воздухе хотя бы десять минут, — совершенно теряя терпение, заявила мадам Хуч. — Команды, на ст... трехчетвертную линию, будьте любезны. И — три, два... Свисток снова прорезал воздух. Джеймс подавил желание рвануться по диагонали вперед и сразу пропесочить Блэка. Во избежание новых эксцессов со свистками он добропорядочно поднялся до уровня колец, не пересекая воображаемую линию, накренил древко, налег на него всем туловищем и, догоняя, рявкнул: — Эй, Блэк! Регулус изысканно развернул метлу в воздухе, словно сделал реверанс на паркете бального зала. Отбросив со лба разметанные ветром кудри, он вежливо спросил: — Что произошло, Поттер? Пожалуйста, вернись в игру. Мне придется доложить мадам Хуч, что вы блокируете ловца Слизерина. — Я тебе кислород сейчас заблокирую! — уже вне себя прорычал Джеймс. — Мы сто лет играли и будем играть без этих твоих хреновых трехчетвертных! Какого драккла ты устроил, Веснушка? Регулус вспыхнул до корней волос, весь пламенея от прозвища. С уязвленным достоинством вскинув голову и строго задрав и впрямь веснушчатый нос, он процедил гневно дрожащим голосом: — Очень умно, Поттер. По-твоему, этим стоит гордиться? Все победы в таком случае признаются недействительными. Если я сообщу в федерацию... — Если я сообщу в федерацию... Но кто и что собирался сообщить — об этом они так и не узнали, потому что без бесконечных инструкций Регулуса игра все-таки началась, мячи пошли в ход, и им обоим в головы влетели бладжеры. ...А может быть, думал Джеймс, пока сознание возвращалось к нему мягкими волнами, — может быть, Сириус прав и всё починить нельзя. Эта глубокая мысль пришла к нему, пока он в подтрибунном помещении на кушетке для пациентов разглядывал кружащий по потолку силуэт канделябра. Игра уже кончилась, так и не разгоревшись, матч перенесли на другой день. Это тоже нельзя было исправить. Джеймс это принимал. Он также принимал зелье от головной боли и, возможно, это многое объясняло. Поднявшись на кушетке в одиночестве, он огляделся по сторонам. Кругом царила пустота, всюду были лишь больничные ширмы и никого больше. Из-за ширмы неслись тихие голоса. — Все получилось ужасно, да? — это говорил Регулус. Он выговаривал слова жалобно, едва не всхлипывая от отчаяния, голос у него был тонкий, надломленный, уязвимый — так мог бы говорить, ну... живой человек? — Ты злишься, Сириус? Я выставил себя идиотом? — О нет, братишка, конечно же нет, — в голосе Сириуса звучали тепло и ласковая улыбка. Тени на одной из ширм качнулась: Джеймс увидел, как силуэт старшего Блэка протянул руку, коснулся пальцами и бережно расправил ворох трогательно спутанных кудрей. — Ты был чудесным, Регги. Мой драгоценный братишка. Такой умный и храбрый. Ну же, — узкая ладонь подняла поникший в отчаянии подбородок, — давай, посмотри немного на меня, хорошо? И может быть, внезапно сказал себе Джеймс, — только может быть, некоторые вещи не нужно исправлять, просто потому что с ними все уже в порядке. То, что он видел сейчас, было так прекрасно, что он даже не смел ожидать. Это было что-то светлое и сокровенное, что-то настолько хрупкое, для чего не бывает слов. Джеймс почти увидел, как Регулус вскидывает свои огромные ресницы, поднимает взгляд и смотрит на брата, смотрит, смотрит с обожанием этими своими хрустальными глазами, которыми на всех остальных людей в мире глядит как на корень солодки. На белоснежном театре теней силуэты снова дрогнули. Регулус доверчиво опустил голову на плечо к старшему брату и что-то быстро, застенчиво зашептал. — А еще... — здесь было неразборчиво. — И... и... И он дразнил меня за веснушки! — и, наябедничав таким образом, он с чувством выполненного слизеринского долга поджал дрогнувшие губы. Ну что ж, подумал Джеймс, некоторые вещи действительно не могут быть в полном порядке. И еще он подумал: ах же мстительный мелкий ты засранец. Подумал бы и еще что-нибудь, но из-за ширмы донесся шелест мантии, стук каблуков, напряженный голос Сириуса сказал: — Джим? Ты не спишь? Просыпайся. Джеймс вздохнул и поднялся, придерживая затылок. По крайней мере одно его желание точно осуществилось: сейчас придется кое-что исправлять.