горькая ромашка.

мороз колотит по стеклу, будто кто-то снаружи стучится. но за дверью — тишина. кира сидит за столом, пересортировывая бумаги, хотя те уже выровнены, пронумерованы и разложены по порядку. почерк — каллиграфически чёткий, будто для свадебных приглашений. на краю стола — чашка с ромашковым чаем. старая привычка: на случай, если аз зайдёт уставший или злой. хотя он всё равно никогда не пьёт. говорит: «вода с травой, кира. мне бы кофе или власть». чай давно остыл. пар исчез, а аромат выветрился. кира вздыхает. в который раз. шаги в коридоре — глухие, тяжёлые. замок щёлкает. он не поднимает глаз, даже когда дверь открывается. только когда знакомый голос произносит: — жив ещё? аз. без предупреждения, как всегда. кира вздрагивает и вскакивает — почти — но замирает. — ты пришёл? аз кивает. губы без улыбки, но в глазах — меньше злости, чем обычно. — ты не отвечал… я думал… он не договаривает. голос срывается, как нить. пальцы чуть дрожат, сжимаются на подоле рубашки. — был занят, — тихо говорит аз. буднично. но потом подходит ближе и кладёт руку ему на плечо. — не думал, что ты так… переживать будешь. — я просто… — кира опускает взгляд. — если бы ты исчез... я бы, наверное… он не заканчивает. потому что аз сжимает плечо чуть крепче. не резко — почти мягко. как будто говорит: я понял. тише. — прости, — выдыхает аз. — я идиот, кира. — ну, хоть признаёшь, — слабо улыбается кира, сквозь влагу в глазах. пауза. слов больше нет. только тишина, в которой вдруг стало безопасно. — чай остыл, — шепчет кира. аз берёт чашку. делает глоток. морщится, но не ставит обратно. — горько. — ромашка, — тихо. аз хмыкает. смотрит на него пристально. — ты, кира, как этот чай. мягкий, нужный… и я всё равно к тебе возвращаюсь. кира едва улыбается. осторожно. словно боится, что это исчезнет. он чуть тянется вперёд — нерешительно. и не спрашивает вслух, но будто просит глазами: можно? аз сам делает шаг ближе. их лбы почти касаются. не поцелуй. но ближе, чем просто «разговор». — знаешь… — хрипло говорит он, — когда тебя рядом нет — в голове шум. когда ты здесь — тишина. и даже порядок. это пугает. кира кивает. молча. но его плечи наконец расслабляются. он чуть дрожит — от усталости, близости, слов, которых никогда не было. — мне с тобой спокойно. даже если ты… громкий, — тихо добавляет он. — даже если ты ломаешь мебель. аз усмехается. — не самый романтичный комплимент. — у нас не получится обычного. но я и не хочу обычного. пауза. глубокая. аз наклоняется и щекой касается его виска. тихо, почти не дыша. не целует — просто держится. как будто это — якорь, и если отпустить, он снова потеряется. — если ты когда-нибудь уйдёшь… — шепчет он. — я не уйду, — перебивает кира. — я не умею. и не хочу. они стоят так, пока чай на столе становится совсем холодным. пальцы соприкасаются — сначала чуть, как случайно, а потом аз берёт его ладонь в свою. без давления. просто держит. позже они сидят на полу. аз — у стены, кира — прижавшись к его колену, щекой. улыбается, даже почти засыпает. аз не говорит «нравишься» или «люблю» — не его стиль. но он касается его волос. исправляет залом на рубашке. проверяет, не дует ли из окна. и остаётся. даже когда кира уже спит рядом — он остаётся.