Там, где мы улыбались.

Если бы у Хуа Чэна спросили, любил ли он кого-нибудь до Се Ляня, он бы без заминок ответил «нет» и забыл. Ну, точнее, не забыл, а вспоминал бы этот вопрос ещё долго где-нибудь в баре или в тёмной пустой квартире. Он даже забыл, что когда-то в этой квартире была жизнь, а не тишина, свет вместо темноты, а голоса разлетались эхом по квартире. Нет, точнее, голос был только один. Громкий и звонкий, иногда, правда, визгливый, но Хуа Чэну это не особо мешало. Ему вообще в этом человеке ничего не мешало. Да и не сказать, что сейчас он одинок, и не сказать, что в его квартире сейчас не горит свет, не звучат голоса, не сказать, что тут всегда тихо. Учитывая то, сколько денег они потратили на ремонт, сказать, что в квартире ему некомфортно, — почти что преступление. Но иногда Хуа Чэн ловит себя на мысли, что в его парне ему, однако, мешает многое. Например, тот не всегда понимал, когда стоит проявить нежность, а когда просто помолчать, не понимал, о чём думает Хуа Чэн, не мог заканчивать его фразы... Боже, но это же такая мелочь! Скажите вы и будете полностью правы. Се Лянь, если так подумать, парень отличный. Никогда не спросит лишнего, знает, когда промолчать. Готовит пусть и плохо, но хотя бы старается. Не закатывает истерики по поводу и без, не курит и не пьёт, принимает Хуа Чэна таким, какой он есть. Да, он хороший человек. Вероятно, если бы они встретились раньше, Хуа Чэн сразу бы полюбил его, отдал бы ему всего себя без остатка, растворился бы в нём или как там это описывают в дешёвых романах. Нет, Хуа Чэн его любит, конечно. Возможно, не так, как это принято в обществе, но любит. Но иногда воспоминания сами просачиваются в его мысли. Приходят к нему во снах, и Хуа Чэн, пусть и с огромным усилием, но готов признаться, что лучше бы он не просыпался, лишь бы остаться в этом сладком бреду чуть подольше. — Хуа, ты не забыл? — раздаётся где-то из ванной, и он отрывается от размышлений над чашкой чая. Се Лянь появляется в проходе, плечом опираясь на косяк двери. — Я... съезжу к родителям на неделю, они уже долго меня уговаривали. Я бы взял тебя с собой, но они просили, чтобы я приехал один. Хуа Чэн помнил, что родители его парня не особо его любят. Просто смирились, что тот никогда не найдёт себе жену-красавицу, и всё. Со временем даже начали получше к нему относиться, звонили даже, спрашивали, как он там. Хуа Чэн отвечал без особого энтузиазма, но если бы вовсе не отвечал, то это бы сошло за неуважение к Се Ляню. А он его уважал и... любил. Да. Любил. — Хорошо, я не против. — Хуа Чэн еле выдавливает из себя улыбку, и Се Лянь улыбается в ответ. У него милая улыбка, но, к сожалению, Хуа Чэн не всегда хотел ему улыбаться. — Есть какие-то поручения? — Ну... — Се Лянь выдыхает. — Поливай цветы, убирайся, ешь, выгуливай Чарли и... всё? Хуа Чэн в ответ лишь смеётся. Чарли — это их собака. Недавно ей исполнилось четыре года, и это на один год меньше, чем их отношениям. Когда они покупали её, Се Лянь сказал что-то в духе: «Честно, после того фильма с Хатико я не воспринимаю сиба-ину как нормальную породу. Наверное, я тогда даже очень сильно расстроился, ну, когда смотрел». И Хуа Чэн улыбнулся. Но порода ему всё равно нравилась. А кличка вообще была непривычной и странной для Китая. Се Лянь ещё долго учился произносить её, а Хуа Чэн, у которого работа и так связана с языками, в основном с английским, легко приноровился. — Ладно, ехать уже пора. — Се Лянь накинул на плечи лёгкое пальто и собрал длинные волосы в хвост. — Не скучай. — Вот уж постараюсь. Хуа Чэн улыбнулся и обнял своего парня на прощание, поцеловал в лоб. Тот только улыбнулся и вышел за дверь. Замок щёлкнул, и дверь окончательно закрылась. Совсем скоро под окнами раздался шум мотора, наверное, такси. До родительского дома Се Ляню надо было ехать целый день на поезде, а потом ещё и на машине час добираться. И вот Хуа Чэн опять остался один на один с собой в пустой квартире. Нет, ладно, не один, а с собакой. Она вон проводила второго хозяина из квартиры и сразу же развалилась на диване. Хуа Чэн потрепал её по пушистому животу и пошёл обратно в спальню. Возможно, он ляжет спать или сядет за работу... пока не решил. С кухни вдруг послышался резкий звук, и он вспомнил, что оставил телефон там. «Кстати, забыл сказать. Уберись в шкафу, пожалуйста. Люблю;)» Хуа Чэн выдохнул, выключая телефон. Честно, он мог бы отложить это на завтра или на любой другой день, но почему-то захотелось убраться прямо сейчас. Ну, чтоб не напрягаться потом. Открыв дверцы, Хуа Чэн хмыкнул. Вроде и беспорядка как такового не было, но раз Се Лянь сказал, значит надо. Спорить всё равно было бесполезно. С нижними полками и одеждой он управился быстро, а вот чтобы добраться до верхних полок пришлось тащить стул с кухни. Хуа Чэн низким не был, но на самый верх мог заглянуть с трудом. В основном там валялась всякая чепуха в виде простыней или вещей, которые оба давно не носили, но возникал другой вопрос: почему там такой беспорядок? Попытавшись что-то достать оттуда без лишнего шума, Хуа Чэн случайно задел какую-то коробку рукой и та полетела вниз, с глухим стуком ударившись о пол. Хуа Чэн вздохнул и спрыгнул со стула, чтобы получше разглядеть, что же там такое. Одним глазом было видно плохо. — О, блять... — только и смог сказать он. На полу валялась куча, нет, сотни, а может, и тысячи фотографий. Ещё среди них были украшения, записки, склянка с лаком для ногтей... да много чего было. Хуа Чэн прекрасно знал, что это, и если бы узнал, что именно выпало, то никогда не спустился бы со стула. Просто сжёг бы квартиру. Подумаешь, ничего такого. Но было уже поздно. Опустившись на корточки, он принялся собирать фотографии с пола. На многих из них лица были смазаны, но везде была чётко видна улыбка. Улыбались всегда двое. Хуа Чэн и... Он поднял одну из фотографий, на которой лица были видны чётко хорошо. Она была датирована сентябрём 1993 года. Кажется, с этого всё и началось. Хуа Чэну не хотелось вспоминать. Но мысли сами лезли в голову.

*

— Как-то ты побито выглядишь. — раздался откуда-то справа громкий голос. Или слева? Неважно, главное, что смутило Хуа Чэна, так это то, как этот парень смог перекричать громкую музыку в клубе. — А тебя ебёт, что ли? — лишь огрызнулся он в ответ. Парень перед ним выбивался из общей массы. Худой, кажется, даже нездорово бледный, и одежда на нём была великовата. Или он специально такую носил? Широкие потёртые джинсы, футболка со странным принтом, яркие кеды, чёрная кожанка... как и у самого Хуа Чэна. Волосы длинные, собранные в небрежный хвост. — Я нормально спросил, вообще-то. — также колко ответили ему. — И чё это ты на меня смотришь так? Пидор, что ли? Оскорбление больно резануло по ушам, и у Хуа Чэна зачесались руки. Он привык все недопонимания решать драками, а незнакомец, кажется, только этого и ждал. — А сам-то? — взгляд скользнул по кожаному чокеру на чужой шее, который чем-то напоминал ошейник. — Ты, блять, допиздишься. — парень перед ним нахмурился. Кажется, правда нарывался на драку. Впрочем, Хуа Чэн и так был пьян, и ему было всё равно, набьют ли лицо ему или он кому-то. — Ну так чего ждать? Ты такой хилый, тебя на лопатки уложить как два пальца обоссать. Честно, Хуа Чэн и сам не понял, как они оказались на улице, помнил только, что о стену головой его приложили сильно. А он в ответ разбил чужую губу и оставил яркий синяк под глазом. В целом, он даже предположить не мог, что хилый на вид парень скрывает в себе действительную опасность. Ну и зря. — Курить будешь? Немного утихомирив свой пыл, они теперь сидели прямо на холодной земле за баром, облокотившись спинами о кирпичную стену. — Буду, чего ж нет. — Хуа Чэн принял сигарету и, подкурив её, откинул голову на стену и болезненно шикнул. — Да блять, вот бы ты таким милым с самого начала был... — А я и был. — парень улыбнулся и Хуа Чэн улыбнулся ему в ответ. Улыбка у того была заразительной просто до жути. — Просто кое-кто пиздит много. — Да иди ты нахер. И они снова замолчали. По крайней мере до тех пор, пока сигареты не дотлели. — Тебя вообще как звать? — вновь подал голос незнакомец. — Хуа Чэн. — Имя уродское у тебя. — Хуа Чэн на это лишь закатывает глаза. — Я Ци Жун. — Ага, приятно познакомиться. У тебя имя ещё более долбаёбское, ну это так, к слову. — Сука-а, закрой свой еблет. — но, несмотря на потенциальную угрозу от своих слов, Ци Жун просто смеётся. Они снова ненадолго замолкают. Хуа Чэн тишину вообще не любит. Она на него всегда давит, прям удушиться хочется. Поэтому перед сном он громко включает музыку и не обращает внимание на удары соседей в дверь или ходит по клубам в свободное время. Будто от присутствия шума в жизни ему становилось легче. — Может, ко мне поедем? — Хуа Чэн, кажется, сам от себя такого предложения не ожидал, иначе как объяснить желание разбить себе голову о стену? — Я же говорил, что ты пидор. — А может я просто хочу тебя напоить и убить ножом? Ци Жун обернулся на него и заглянул в глаза. Лишь на секунду перестал улыбаться, но потом звонко рассмеялся. — Блять, ладно, хуй с ним. Веди. И Хуа Чэн реально привёл его к себе домой. Парня, которого знал только пару часов. Любой бы другой сказал, что это херня какая-то, так делать нельзя, но ему терять было уже нечего. И они реально просто пили. Сидели у него на балконе, курили, пили коньяк из кружек, потому что Хуа Чэн когда-то там не додумался купить рюмки, но они были и не нужны. Он и так коньяк предпочитал хлестать с горла, это сейчас таким приличным стал. У него ведь гость. И то ли алкоголь так подействовал, то ли Хуа Чэн всегда был таким разговорчивым, но проболтали они до самого утра. А когда начало светать, они решили расходиться. Выкинули пустую бутылку с окна и со смехом смотрели, как она падает кому-то на машину, занесли грязные кружки на кухню и всё могло бы закончиться так... если бы Ци Жун резко не взял и не поцеловал его. Вот так просто, да, а вы думали для поцелуя нужно быть знакомыми хотя бы пару месяцев? Хотя, если честно, Хуа Чэн так-то и против не был. Со всей стойкостью принял такой удар и не отстранился. Отвечал даже. Отлипнуть они друг от друга смогли только спустя минут пять, а может и десять, никто из них, если честно, не считал. — А говорил, что не пидор. — с какой-то даже издевающейся улыбкой произнёс Ци Жун. — Ну не я же целоваться полез. — с точно такой же улыбкой ответил ему Хуа Чэн и снова поцеловал. То, что они трахались той ночью, отрицать было нельзя. Факт был налицо: развороченная постель, одежда на полу, вон, даже башка болела. Не сказать, что Хуа Чэн себя за это винил. Нет, конечно, в их стране это не особо любили, в лучшем случае могли просто переломать кости, если узнают, но... честно, ему было всё равно. Секс ему понравился. Всё. Ничего такого, он и так давно в себе разочаровался, так что перепихон с парнем — не самое худшее, что он мог сделать. Но вот что его действительно удивило, так это то, что этот парень даже не ушёл с утра пораньше. Хотя он, наверное, не какая-то шлюха, чтобы сбегать вот так просто, так что... в принципе, нормально. А вот то, что он копался у него на кухне, Хуа Чэн нормальным уже не считал. — Чё у тебя так пусто в холодильнике? Один коньяк жрёшь, что ли? — с утра пораньше заявился к нему с претензиями Ци Жун. — Блять, ебать ты царь. — у Хуа Чэна итак голова болела ужасно, а чужой громкий голос погоды не делал. — Моя хата, чё хочу то и делаю. — Пиздец, ну ясно, почему у тебя девушки нет. — Ци Жун усмехнулся. — На такого долбаёба ни одна женщина не клюнет. — Ну ты же клюнул. — Хуа Чэн улыбнулся в ответ. Да это что-то, блять, невероятное! Никогда он не хотел кому-то улыбаться в ответ. Ну не возникало такого желания. А красивых улыбок он видел много, по пальцам даже не пересчитать. Зато Ци Жуну с разбитой губой улыбаться в ответ хотелось, и это при том, что он сам же её и разбил. Хуа Чэн не сразу почувствовал, как ему прилетело подушкой по голове, зато больной затылок отозвался сразу. Конечно, проигнорировать он это не мог, так что да, они снова подрались. Шуточно, конечно, в кровати драться сложно, учитывая то, что она одноместная, а из оружия у них только подушки. В любом случае, он не уследил, когда чужое лицо снова оказалось слишком близко. — Знаешь, я не люблю трахаться с утра. — чужой голос звучал слишком серьёзно. Хуа Чэн рассмеялся. — А я и не хочу. Ты с утра пиздец уродливый, член на такого не встанет. Ци Жун пнул его в колено и он тут же болезненно поморщился. — Пиздец ты дамский угодник, конечно. Они пролежали так ещё примерно полчаса, лицом к лицу, пока Хуа Чэн не нашёл в себе силы оторваться от разглядывания чужой избитой физиономии и подняться с кровати. Ци Жун, кажется, последовал его примеру и сел на кровати, потягиваясь. Его волосы сбились в один огромный клубок, и при одном взгляде на это Хуа Чэну было больно от мыслей, как тот будет это вообще расчёсывать. — Кстати, чё у тебя с глазом? Хуа Чэн так и застыл в проходе, аж забыл, куда шёл. Вообще, он настолько привык к повязке на глазу, что даже забыл, что сейчас был без неё. Глаз всё равно ничего не видел и был затянут белой плёнкой. А ещё Хуа Чэн не любил, когда кто-то видел его без повязки. Сразу чувствовал себя слишком уязвимым. — А тебя это ебать не должно. — ответил он сухо. — Ладно, как скажешь. — кажется, Ци Жун на эту фразу даже внимания не обратил. И это... было в какой-то степени даже хорошо. Язык у него, конечно, без костей был, но после однозначного ответа он допрашивать не стал. Это сразу упрощало дело. Утренняя рутина прошла как обычно — умыть лицо, почистить зубы, причесаться... и всё такое. Выйдя из ванной, Хуа Чэн думал, что его гость уже давным-давно дал по газам и ушёл, но тот всё ещё торчал на кухне. — Ты уходить вообще собираешься? — оперевшись на косяк двери, спросил Хуа Чэн. — Я думал, что ты не против. — Ци Жун обернулся на него с сигаретой в зубах. — О-о, нет, дорогой, давай-ка рюкзак на плечи и до встречи. У меня ещё планы есть на сегодня, помимо тебя. Хуа Чэн указал пальцем на дверь и Ци Жун карикатурно закатил глаза. Жест смешной, но смеяться сейчас не очень хотелось. — Блять, да где эта хуйня... — задал Хуа Чэн вопрос в пустоту, пытаясь найти потерянную повязку. Может, она сквозь пол провалилась? Это бы всё объяснило... да и пол в старой квартире не такой уж и надёжный. — Хер знает, под кроватью поищи. — раздался ответ откуда-то из прихожей. — Это был риторический вопрос. — Да мне похуй. — голос приглушился, и Хуа Чэн подумал, что его гость наконец-то вышел из квартиры. В подтверждение его догадкам дверь громко хлопнула. И всё-таки он решил прислушаться к совету и заглянул под кровать. И да, повязка действительно была там. Интересно, у Ци Жуна где-то на лбу есть третье всевидящее око, которое обычным смертным не видно? В любом случае, дел, как таковых, у Хуа Чэна сегодня почти не было. Ну, может прогуляться где-нибудь, купить сигарет (свои он вчера выкурил ещё в клубе), как минимум три бутылки коньяка... снова пойти в клуб и подцепить какую-нибудь девушку. Вообще-то, в таких местах он искал именно девушек, но вчера нашёл парня, удивительно, да? Никогда не думал, что так выйдет, а оно вот так. В любом случае, уродом он не был, наоборот очень даже симпатичным. Ну, или ему это говорили только ради того, чтобы успокоить, но ему на свою внешность, честно говоря, было всё равно. Девушки ему дают? Дают. Всё. Ему ещё говорили, что повязка на глазу придаёт ему какой-то необычный шарм, загадочность что ли, а он только улыбался и думал про себя: «Бля, чё за бред?» Правда ведь не понимал, как какая-то ткань на лице может придавать красоты, ну и хуй с ним. Он ведь всё равно редко попадался кому-то на глаза без повязки, только Ци Жуну вот перепало и это вообще так странно, Хуа Чэн ведь всегда строго следит за тем, куда он её кладёт, чтобы если вдруг очередная девушка решит остаться на ночь, он смог быстро натянуть повязку на лицо. А тут он не просто забыл её надеть, он её ещё и закинул куда-то непонятно куда. Он не планировал, что встретится с тем парнем вновь. Если они переспали один раз, то это ещё ничего не значило. К сожалению, Хуа Чэн уже давно перестал верить в искреннюю любовь и уже не пытался её искать. Поэтому он и удивился, когда на его плечо вдруг легла рука, а в ухо кто-то заорал: — Ты каждый вечер тут сидишь или что? Хуа Чэн медленно обернулся и вновь увидел знакомое лицо. Чужие губы растянулись в каком-то даже зверином оскале, казалось, что уголки губ вот-вот треснут, чтобы разойтись ещё шире. И он снова улыбнулся в ответ. — То же могу сказать и про тебя. — Хуа Чэн не сводил с Ци Жуна взгляд, смотрел, как рука пропадает с его плеча, а её владелец падает на стул рядом. — Да здесь пить дешевле всего просто. — Ци Жун пожимает плечами. — А ты? — Ищу компанию на одну ночь. Одному пить неинтересно. — А, блять, так ты типа наполовину гей, наполовину нормальный? Ци Жун засмеялся, и Хуа Чэну показалось, что тот сейчас просто полетит со стула на пол. Честно, его смех нельзя было назвать красивым, но зато смеялся он от души. — Сам пошутил, сам посмеялся. — Хуа Чэн просто фыркает в ответ. — Но ты тоже улыбаешься, умник блядский. И Хуа Чэн правда ловит себя на улыбке. Подавить её не получается, поэтому он просто даёт волю эмоциям. — Так ты просто ходишь сюда каждый вечер, чтобы найти себе шлюху на одну ночь? — Ци Жун уже успокоился и теперь просто спокойно сидел, глядя ему в глаза. Хуа Чэн просто кивает. — Ну и скука. Не боишься болячку подхватить? — Ну от тебя же не подхватил. А ты не выглядишь лучше всех тех, кто тут обычно обитает. — Ой, блять, да я в сто раз пизже. — Ци Жун цокает языком и Хуа Чэн улыбается чуть шире. Тот ловит его улыбку и тоже усмехается. — Тебе же вчера понравилось со мной пить? Это звучало скорее как утверждение, чем вопрос, но Хуа Чэн всё равно кивает. А потом предлагает то, чего на трезвую голову не сказал бы точно. — Хочешь, снова ко мне пойдём? — Да я бы с радостью, только у меня сигарет нет. — Ци Жун правда этим расстроен, кажется. — И денег на новую пачку тоже. — Звучит просто как дешёвая отмазка. Я сегодня купил две пачки, могу одну отдать тебе. — Сигаретами за секс мне ещё не платили. — Ци Жун усмехается, а Хуа Чэн вопросительно поднимает брови. — Не сказать, чтобы мне вообще что-то за секс давали... — Ты щас реально звучишь как шлюха. — Ой, блять. — Ци Жун отмахивается. — Я, может, вообще божий одуванчик. Ни капли в рот, ни сантиметра в жопу. — Ага, и целоваться на помидорах учился? — Хуа Чэн щурится и улыбается уже зубами. — Блять, естественно! — Ци Жун воскликает так, будто у них сейчас реально поединок за его честь. — Я, вообще-то, порядочный парень. — Да-да, так и поверил. Ладно, пошли. Маршрут всё тот же. Холодные улицы, обшарпанный подъезд, маленькая квартира, кухня, а затем и балкон. Вообще, сегодня вместо одной бутылки коньяка они выжрали аж целых три. Ци Жун, оказывается, собеседник действительно интересный. Хоть и вставляет мат через каждое слово и часто невпопад, но, как оказалось, знал он много. Хуа Чэн вообще сирота, родителей знать не знает, но сразу отличит таких, как он, от детей богатых родителей. И Ци Жун, кажется, был одним из таких детишек с золотой ложкой во рту. — Вот мне чё интересно. — отхлёбывая из коньяк из чашки (все остальные кружки были грязными и в расход пошли чашки из какого-то сервиза), вдруг перебил его мысли Ци Жун. — Ты почему один живёшь? Я, как понял, ты нигде не учишься, а ещё тебе лет восемнадцать или девятнадцать на вид, и многие в таком возрасте живут с родителями... — По себе судишь? — Хуа Чэн улыбается, стараясь вывести Ци Жуна на конфликт, чтобы тот закрыл свой рот. — Блять, ну да. А ты видишь здесь кого-то ещё? — Ци Жун в ответ даже не злится, даже, кажется, не стесняется. Только начинает театрально оборачиваться по сторонам, делая вид, что кого-то ищет. — Ладно, прекращай вертеться, а то ещё выпадешь. — выдыхает Хуа Чэн. — Нет у меня родителей. Может, и были когда-то, но сейчас я понятия не имею, где они. — О, бля... — Ци Жун только это и смог из себя выдавить. — Сука, прости, что сразу не понял... — Да ладно, я же сам тему не стал переводить. — Хуа Чэн пожал плечами. Эта тема уже давно не задевала его, но каждый разговор о родителях всё равно оставлял на сердце маленькую ранку. Вроде сильно не болит, но кровь остановить почему-то сложно. — А твои? Слушай, я ничего такого в виду не имею, но ты не выглядишь как... тот, кто живёт в бедности. Так почему ты шляешься по таким местам? — О, ну... — Ци Жун сразу перестаёт сутулиться, выпрямляется, как по команде. Хуа Чэн даже удивляется. — Вообще в каком-то смысле я тоже сирота. Живу с дядей и тётей, но родных родителей уже давно в живых нет. Он говорил об этом так спокойно, что Хуа Чэн чуть чашку из рук не выронил. Хотя чему он удивляется? Сам обычно также реагирует. — А шляюсь где попало... э-э, блять, как объяснить-то... — Ци Жун качает чашку в руках и коньяк в ней почти разливается ему на штаны. — Ну, блять, тема сложная. Родным себя не чувствую, что ли. Они же там все дохуя правильные, репутация важна. А я изначально как будто не вписался. У меня же ещё старший брат есть, вот его все любят, он прям умница, красавец, всякая вот эта херня. Хуа Чэн так и не понял, то ли Ци Жуну так алкоголь язык развязал, то ли он изначально хотел кому-то высказаться, просто не мог, и всё же он наконец-то почувствовал какое-то непонятное единение с, по сути, чужим себе человеком. Ситуации в их жизни были очень похожи между собой и Хуа Чэн, честно, обрадовался, хотя сочувствия свои высказал. А потом поцеловал его. Может, тоже от радости, хотя чему радоваться вообще? В этот раз они даже не убрали чашки и бутылки, просто оставили всё там, на балконе. Правда, утром Хуа Чэна никто не разбудил, и это показалось ему странным. Ци Жун не казался ему человеком, который просто тихо уходит и ничего не говорит. Но сейчас в квартире стояла просто идеальная тишина. Поэтому Хуа Чэн, махнув на это рукой, поднялся с кровати, выполнил всю утреннюю рутину и просто пиздец как обосрался, когда, зайдя на кухню, увидел на балконе чей-то силуэт. Оказалось, что его гость никуда не ушёл, а просто был всё это время на балконе. Хуа Чэн не сразу решил его потревожить, для начала просто поставил чайник на плиту, затем снова вернулся в комнату за зажигалкой и сигаретами, и только потом решился зайти на балкон. Ци Жун даже не обернулся. — Слушай, я всё понимаю... — начал разговор Хуа Чэн. — Типа на улице щас осень, не очень-то и холодно, но ты... какого хуя хотя бы наверх ничего не накинул? — Бля, я думал, что мы давно прошли стадию неловкости, когда видим друг друга без одежды. — Ци Жун взглянул на него и улыбнулся. Хуа Чэн просто оглядывает его с ног до головы и как будто только сейчас замечает чужую нездоровую худобу. — Вообще-то, я просто не нашёл футболку. — Да ну. Даже под кроватью? — Даже там. Хуа Чэн тяжело вздохнул и вышел за дверь балкона. Опять. А вернулся назад уже с кожанкой, в которой Ци Жун вчера пришёл и накинул её на чужие плечи. Только кончиками пальцев дотрагивается до чужих плеч и сразу отдёргивает: ледяные, будто у трупа. — Было бы романтичнее, если бы куртка была твоей. — Ага, щас. — отвечает тихо Хуа Чэн и подкуривает сигарету. Дым приятно разлился клубками по лёгким. — Сигареты у тебя говно, кстати. — Хуа Чэн чувствует, как Ци Жун смотрит на него пристально и в упор. — Ну прости, что у меня карманы не забиты деньгами. — Эй! — Ци Жун смеётся и пихает его локтём в бок. — Я вчера тебе душу открыл, так-то. Я думал, что ты уже понял, что их деньги мне не нужны... — Да что ты? — Хуа Чэн наконец также заглядывает ему в глаза, подавливая в себе желание улыбнуться в ответ. Он очень много раз слышал эту фразу от знакомых парней и от девушек, но каждый из них даже не пытался отказаться от родительских денег и прочих прелестей нормальной жизни. — Как думаешь, почему я ещё ни разу не пил с тобой в том клубе? — Ци Жун просто улыбается лукаво, а Хуа Чэн что-то прикидывает в голове и понимает, что тот действительно ещё ни разу не пил с ним в клубе. — Бля, ну хер знает... — и тут его осеняет догадка. — Денег не дают, что ли? — Не, я просто сам не беру. Не нужны мне их деньги. Ну и придурок, думает Хуа Чэн. Другие бы на его месте брали бы всё и сразу от жизни, а этот... ладно, так даже интереснее. Он хочет спросить что-то ещё, но вдруг откуда-то раздаётся громкая мелодия. Оба от неожиданности аж подскакивают, а после Ци Жун лезет в карман кожанки. Ну да, конечно, просто звонок. А ещё у него самый новый телефон, ну, по крайней мере, который можно достать в магазинах. Хуа Чэн не слушает и даже не вникает в чужой разговор. Слушать начинает только тогда, когда его дёргают за руку. — Кароче, я пойду. Мне дали пизды и сказали, что я еблан и чтоб домой пиздошил... ну и всякое такое. — Ци Жун как-то неопределённо дёргает плечами. — Честно? Мне похуй. — лишь отвечает ему Хуа Чэн, а тот, кажется, даже не обижается. — Ой, бля, да хер с тобой. Вдруг соскучишься. И Хуа Чэн снова улыбается. — Ага, мечтай. Следующая неделя прошла относительно спокойно. Вообще, может, из-за того, что он не ходил в клуб и поэтому никак не пересекался с Ци Жуном. Аж целую неделю, вау. А до этого они трахались два дня подряд. Подумаешь. Зато соседи вместо музыки слушали громкие стоны, во в шоке были, наверное. Но судьба, оказывается, шутка смешная. Поэтому встретились они в самом необычном месте. Вообще, с чего всё началось — у Хуа Чэна снова закончились сигареты, а затем он полез в холодильник и понял, что с походом в магазин тянуть больше нельзя. И за выбором хлеба подешевле его с силой хлопнули по плечу. Он даже возмутиться не успел, как чужая рука обняла его за плечо, а знакомый голос прозвучал над ухом. — Ты знал, что если встретил один раз человека — это случайность, если второй — совпадение, а если третий — закономерность? Я б на твоём месте задумался. — Ци Жун как всегда улыбается в своём зверином оскале. Хуа Чэну правда хочется огрызнуться в ответ, но он не может. На чужую улыбку, — конкретно на эту, — ему тоже хочется только улыбаться. Какой-то пиздец. — А ещё это явный намёк на то, что ты меня преследуешь. — он отцепляет от себя чужую руку, и теперь они стоят хотя бы на приличном расстоянии друг от друга. — Да-да, мне же типа нечем заняться. — Ци Жун фыркает, а после смотрит на полки, которые так пристально изучал Хуа Чэн. — Бери вот этот. Он дешёвый, но на вкус хотя бы не ощущается, как бумага. Хуа Чэн переводит взгляд с него на хлеб, подозрительно осматривает, но потом всё же кладёт в корзину. — Окей, ладно. Ты какими судьбами тут вообще? — он оглядывает Ци Жуна с ног до головы. — И почему одет так нормально? И правда, одет тот был сейчас... обычно. Слишком обычно для него, в смысле. Широкие джинсы остались, но футболка сменилась на обычную чёрную кофту, а кожанка на обычную куртку, которую носил каждый второй. Хуа Чэн честно признался себе, что Ци Жуну такая одежда не идёт. А ещё не подходят аккуратные причёски. — А... это моя типа парадная одежда. — Ци Жун закатывает глаза. — Я же сюда с семьёй пришёл, так это чтобы их не позорить. А вдруг нас встретят наши знакомые, Ци Жун, ты вообще представляешь, что о нас будут говорить? Он явно старался пародировать женский голос, но получалось так плохо, что у Хуа Чэна чуть не лопнули перепонки. А ещё он заржал в голос. — Бля, ну даёшь... не ожидал, что ты такой послушный мальчик. — Ой, заткнись. А вдруг из дома выгонят? Они могут. И к кому мне тогда идти? — Ци Жун оперелся о стеллаж и начал активно жестикулировать руками. Кажется, такие разговоры в нём вызывали бурю эмоций. — Ну, мог бы и ко мне. Ты две ночи у меня ночевал. А потом они оба посмотрели друг на друга с недоумением. Хуа Чэн потому что ахуел от того, что сказанул, а Ци Жун из-за того, что, наверное, тоже ахуел. — Ебать ты выдал, конечно... — только и смог он ему ответить, а потом вдруг хлопнул в ладоши. Кажется, ему в голову пришла просто идеальная идея. — Раз ты такой прям принц на белом коне, то спаси меня от них вот прям щас. Не хочу с ними таскаться, а одному скучно. «А что ж ты делал бы тогда, если бы меня не было в клубе той ночью?» — хочет спросить Хуа Чэн, но решает промолчать и просто кивает, мол, ладно, погнали. Уже вдвоём они подходят к кассе и всё это время Ци Жун нервно оглядывается по сторонам. Боится, наверное, что их сейчас увидят и снова потащат куда-то там. Хуа Чэн даже думать не хотел об этом. И вот, когда продукты были сложены в пакет, а деньги отданы, его вдруг схватили за руку и потащили из магазина вон, переходя на бег. За спиной послышался чей-то голос, явно окликающий их обоих, но Хуа Чэн даже не оборачивается. В итоге остановились они только тогда, когда отбежали от магазина достаточно далеко. — Блять, да ты бы хоть предупредил. — согнувшись и оперевшись на колени руками, Хуа Чэн шумно дышит. После долгого стажа курения его лёгкие вообще начали сдавать позиции, но бросать он пока что не собирался. — Да ладно, не так уж и долго бежали. — Ци Жун дышал не ровнее, зато на ногах стоял уверенно. Хуа Чэн даже начал завидовать. — Не хочу в этой одежде весь день таскаться... я отсюда недалеко живу, сбегаю по-быстрому переоденусь. А вот мнение Хуа Чэна, кажется, спросить забыли. — А мне чё делать? — с возмущением спросил он. — Здесь подожди просто. И Ци Жун уходит. Если так подумать, Хуа Чэн мог сейчас просто взять и пойти домой. Ему вообще ничего не мешало, но его мозг думал иначе, так что он просто с тяжёлым вздохом сел на ближайшую скамейку. И просидел на ней ещё примерно с полчаса перед тем, как сбежавший явился назад. В этот раз в привычной ему одежде и чокером на шее. — Если тебе вдруг интересно моё мнение... — не давая даже слова сказать Ци Жуну, начал он. — Я сегодня планировал весь день сидеть дома. Нет, вообще-то, ничего такого он не планировал. Невыносимо было сидеть в полной тишине, так что Хуа Чэн планировал найти хоть кого-то, чтобы прогуляться, а потом снова завалиться в клуб и найти себе там компанию уже на вечер. Но, раз у него теперь появилась компания, можно было никуда не торопиться. — А чё мы делать там будем? — Блять, убираться тебя заставлю. — улыбнувшись, ответил Хуа Чэн. — За то, что ты два дня на моей кровати спал. Ци Жун на это ничего не отвечает, только смотрит пристально, а потом махает рукой, мол, веди. Кажется, не до конца ему поверил. Но, к его великому сожалению, они реально... просто весь день убирались. Просто потому, что Хуа Чэн убираться не любил, так что максимум полы протирал раз в месяц. И то не очень хорошо. — Блять, ну это полный пиздец. — уже под вечер вдруг резко решил высказать всё своё недовольство Ци Жун. — Ладно ты меня убираться заставил, но ты сам-то, блять, хоть раз генеральную уборку до этого устраивал? Я заебался пыль из каждого угла выскребать. — Не возмущайся, было не так уж и плохо. — ага, если не учитывать, что до этого они раз десять кидали друг другу в лицо грязную тряпку. Ци Жун в ответ ничего не говорит, только заваливается на чужую кровать. Хуа Чэн лишь вздыхает, а потом выходит в коридор, чтобы достать из куртки пачку сигарет. — Бля, и обязательно же надо свои вещи раскидывать... — и как он только не заметил во время уборки, что чужая куртка всё это время валялась на полу? И только он взял её в руки, как из кармана выпал телефон и тут же начал вибрировать. Хуа Чэн только услужливо подождал, пока тот заткнётся, и только затем поднял с пола. Внимательно прочитал уведомления на маленьком экране — примерно тридцать пропущенных. Ну ничего себе! Лишь бы его дорогие опекуны не заявили в полицию, что какой-то злобный хер утащил их драгоценного пиздюка с собой. И это при том, что утащили вовсе не Ци Жуна, а как раз-таки наоборот. — Что ж ты будешь делать... — тихо проговорил себе под нос Хуа Чэн и положил чужой телефон в карман кожанки, а потом, как и полагается, повесил её в шкаф. А вернувшись с балкона нашёл гостя мирно спящим. В его же кровати. Подумав про себя, что тот как-то совсем в край ахуел, Хуа Чэн почти пинками отодвинул его к стене и лёг сам. Ощущение чужого тела рядом мешало уснуть, но ему так-то не привыкать. И в этот раз присутствие тишины ему не мешало, хотя когда у него ночевали девушки, Хуа Чэн долго ворочался, ведь всё никак не мог уснуть. — Знаешь, нам надо номерами обменяться, что ли. Утро началось не с кофе и сигареты в зубах, а с чужого голоса над ухом. Опять. — Мог бы как-то и поприятнее меня разбудить, знаешь ли. —  всё ещё находясь где-то между сном и реальностью, ответил ему Хуа Чэн. — Завтрака в постель не будет, прости. Знаю, я ахуел, можешь не говорить вслух. — Ты ахуел. — всё-таки говорит Хуа Чэн и слабо улыбается, когда Ци Жун в ответ начинает смеяться. В итоге номерами они всё-таки обмениваются, а потом прощаются. Как-то много времени они стали проводить вместе, думает про себя Хуа Чэн. Люди в его жизни редко задерживались чаще, чем на одну ночь, но кое-кто стал заметным исключением. И этот кое-кто стал очень часто ему звонить. Вообще-то, даже без серьёзных поводов: просто поговорить о том о сём. Всё же чаще всего говорил Ци Жун, Хуа Чэн просто молчал, слушая бесконечный поток слов и иногда агакая в трубку, чтобы создавать вид слушающего. Однако он и сам не заметил, когда вдруг медленно стал втягиваться в звонки, отвечать чаще, чем раз в десять минут. Созвоны как-то сами вошли в его рутину и однажды Хуа Чэн поймал себя на мысли, что, вообще-то, ему становится как-то не по себе, когда ему не звонят. А потом вдруг поймал себя за тем, что уже как-то давно перестал ходить в клубы по вечерам. Нет, вроде и странным это не было: раньше он ходил туда чтобы избежать тишины, а теперь нужды в этом не было — ему и так звонили почти каждый вечер. А ещё их встречи стали почти что регулярными, пусть всё и заканчивалось одним — сексом. Ну, а почему бы и нет? Зато до этого гуляли, причём долго и много. — Кстати, я сегодня «одолжил» кое-что у... — То есть спиздил? — перебивает его Хуа Чэн. — Ой блять, у «одолжил» и «спиздил» между собой не такая уж и большая разница. — отвечает ему Ци Жун, а потом лезет в карман кожанки. Сейчас они стоят прямо на пороге квартиры и Хуа Чэну хочется сказать, чтобы тот заканчивал копошиться в карманах и они зашли уже на кухню, как вдруг Ци Жун громко восклицает «ага!» и достаёт из кармана фотоаппарат. Небольшой, чёрного цвета, с парой кнопок, зато сразу видно, что купленный недавно. — Ого. — Хуа Чэн удивляется даже искренне. Цветные фотоаппараты стоили дорого, почти наравне с хорошими телефонами. — Тебе точно пизды не дадут, что ты его взял и не вернул? — А я и не собираюсь возвращать. — Ци Жун хитро улыбается и Хуа Чэну не хочется знать, что именно подразумевает под собой эта улыбка. В любом случае, большую часть времени они проводят на кухне, пытаясь разобраться, как работает эта шайтан-машина. Ци Жун даже делает пару снимков, а потом сразу же их удаляет. — Памяти в нём мало, фоток много сделать не получится. — объясняет он. В любом случае, фотоаппарат они откладывают на потом, переходя на более приятное дело — нажраться вусмерть. И сначала они так и делают, потом проходят по обычному маршруту до спальни и вот уже тут Ци Жун резко снова вспоминает о несчастном фотоаппарате. — Да бля, хватит его уже надрачивать так. — даже как-то раздражённо говорит Хуа Чэн, когда Ци Жун снова начинает вертеть предмет в руках. — Терпение прояви. — шикает тот, а потом серьёзно смотрит ему в глаза. — Нам нужна хотя бы одна совместная фотка. — Нахуя? — всё ещё не понимая мотив чужих действий спрашивает Хуа Чэн. — Блять, ну потому что человечество не зря развивалось, сам посуди... типа мы от полных дегенератов, копающих землю палками, а потом от безумных фанатиков, которые каждый дождь объясняли божьим благословением, пришли к тому, что можем сфоткаться. Причём картинка будет цветная! — выдвинул свой аргумент Ци Жун. — Поэтому нам и нужно фоткаться, момент ловить, вся хуйня. Будет потом что вспомнить. — Ладно, я понял. — спорить всё равно было бесполезно, поэтому Хуа Чэн решил просто смириться. — Целуй. — резко произносит Ци Жун. Они смотрят друг на друга долго, примерно секунд пятнадцать. — Чё? — всё-таки решает спросить Хуа Чэн. — Бля, ты еблан. — это был даже не вопрос, утверждение. — Поцелуй меня, говорю. Я сфоткаю. Хуа Чэн хочет ещё много чего спросить — например, почему он ещё не выгнал его из квартиры. Но он этого не делает, только приподнимается на локтях и правда целует. Не так, как обычно, без обмена слюнями и всякого такого. Ци Жун, кажется, даже не особо против. Щелчок, вспышка. Хуа Чэн отстраняется. Ци Жун даже внимания на него не обращает, только вновь утыкается в фотоаппарат. Хуа Чэну приходится уложить голову ему на грудь, чтобы разглядеть снимок получше. — Нормально. — кратко констатирует он. — А что ты с этими фотками делать будешь потом? — Может распечатаю. — тихо отвечает ему Ци Жун. — Не боишься, что тебя отпиздят за такие фотки? — А я просто скажу, что ты женщина. — Да ты и то на бабу больше смахиваешь чем я. — хмыкает Хуа Чэн. — Ну тогда сам пойдёшь и распечатаешь, умник нашёлся блять. — Ци Жун хмурится. Его явно раздражал тот факт, что его отвлекают от дела. А Хуа Чэна раздражал факт, что его игнорируют. В итоге продержаться он смог только пару минут, после чего неожиданно вырвал фотоаппарат из чужих рук, поднимая его у себя над головой. — Да ало! — Ци Жун подрывается следом, но схватить вещь назад не успевает. — Верни! — Ты сейчас прямо как ребёнок какой-то. — Хуа Чэн смеётся. — А что будет, если не верну? — Я разобью ебло тебе. — Ух ты, как страшно. И, кажется, поняв, что слова на Хуа Чэна не особо подействовали, он реально бьёт его в лицо. Даже не в шутку. Просто наотмашь. Ответ себя долго ждать не заставил: его также бьют по лицу. В итоге фотоаппарат был отложен куда-то на пол, а они подрались, причём не так уж и шуточно, как думал Хуа Чэн сначала. Да он вообще не думал, что они подерутся, но что уж поделать. Причём Ци Жун, вроде как, пока что останавливаться не планировал, поэтому Хуа Чэну пришлось зажать его запястья где-то у него над головой. Теперь он нависал сверху, всматриваясь в чужое лицо и хмурясь. Разбитый нос и кровь не шли к бледному лицу Ци Жуна. Зато, блять, какие же у него были необычные глаза. Ярко-зелёные, Хуа Чэн таких ни разу в жизни не видел. А ещё сейчас в них отражалась бесконечная злоба и, кажется, даже ненависть. — Мне тебя связать, чтобы ты меня ночью ножом не убил? — задаёт скорее риторический вопрос он, а потом правда задумывается: может, стоило бы. — Да иди ты нахуй, нормально же всё было. — Ци Жун морщится от боли. В какой-то степени его было даже жаль. — Ага, до того момента, пока ты меня не ударил. — Было за что. И они снова замолкают, всё также глядя друг другу в глаза. Злость в чужом взгляде медленно исчезает, скорее появляется осмысление ситуации в общем. — Бля, отпусти. — Ци Жун как-то отчаянно дёргает руками, а потом вздыхает. Вырваться всё никак не получалось. — Не, не хочу. — Хуа Чэн улыбается в ответ на чужую беспомощность. Кажется, ему эта ситуация доставляет только удовольствие. — Да ты хуев садист. И Хуа Чэн всё-таки сдаётся под чужим напором: отпускает запястья, даже хочет извиниться, но ему не дают: просто затыкают рот поцелуем. Мда, и до чего они докатились? Сначала подрались до первой крови, теперь вон, целуются. Но, если признаваться честно, за всё время их встреч этот поцелуй был самым нежным из всех. Просто прикосновение губами к губам. Кажется, обычно такое происходит немного в других обстоятельствах? В целом, похуй. До секса в ту ночь так и не доходит: они ещё полтора часа обрабатывают друг другу раны, потом идут курить на балкон, а ещё целуются. Очень много раз. Примерно в сто раз больше, чем обычно. И всё это сопровождают равномерные щелчки камеры. Кажется, Хуа Чэн медленно начинает понимать всю прелесть совместных фото. А ещё он чувствует себя намного пьянее, чем от обычных двух бутылок коньяка. И что-то ему подсказывает, что дело тут вообще не в алкоголе. В итоге видеться они стали чаще. Даже намного, чем просто «чаще». А если не могли встретиться, то просто созванивались. Хуа Чэн совсем ахуел, когда резко для себя понял, что из человека, которого из клубов было не вытащить, всё чаще стал сидеть дома. Не один, конечно, Ци Жун оставался у него чаще, чем бывал у самого себя. Нормальные люди уже бы подумали над тем, чтобы съехаться. Слава богу, что они были конченными. Познакомились они в начале сентября, а сейчас на улице уже была середина ноября. Пришлось вытаскивать из шкафа одежду потеплее, но Ци Жун себе не изменял — всё также ходил в кожанке, хоть и было видно, что иногда его продувает. И бесследно это не прошло — в один момент он слёг. Сразу пришлось отложить прогулки и бесконечные звонки — тот от температуры иногда врезался в двери (причём рассказывал он это со смехом), а говорить громко не мог, горло болело. И Хуа Чэн впервые за месяц решил выбраться куда-то один. Он уже и забыл вообще, что это такое — клубы и громкая музыка. Он уже, видите ли, по высокому отдыху — пить коньяк в постоянной компании и в своей квартире. — Ты где пропадал? Голос кажется знакомым и, когда Хуа Чэн оборачивается, сам ахуевает, что не узнал. Наверное, музыка слишком громкая. Перед ним (точнее, за его спиной, но кого ебёт?) стоял Хэ Сюань. В целом, тип мрачный, Хуа Чэн даже жалел, что когда-то с ним познакомился. Ситуации жизненные у них были похожи, вот только если Хуа Чэн пока ещё хотел жить, ну, свет там повидать, такая хуйня, то Хэ Сюань ему иногда напоминал труп. Ну, не сейчас, конечно, когда вокруг них музыка бьёт по самые лёгкие и вокруг люди, но это точно был тот тип людей, которого менты схватят просто так на тёмной улице при том, что тот вышел просто покурить. — Да времени не было, вся хуйня вот эта вот житейская. — отвечает ему Хуа Чэн и надеется, что тот его услышал. Хэ Сюань смотрит недоверчиво, но потом всё же пожимает плечами и садится на высокий стул рядом. Они пьют не так уж и много, но коньяк здесь в любом случае крепче, чем тот, что Хуа Чэн выпил за весь последний месяц. Правда, башню ему не сносит как некоторым, но что-то в голове точно встало не туда. Вообще, раньше с Хэ Сюанем общались часто, просто сейчас их дороги немного разошлись, но контакты они не разрывали. Если смогут пересечься — значит, пообщаются. Если нет — так и хер с ним. — А, кстати, ты всё ещё катаешься? — как-то без особого интереса спросил Хуа Чэн, просто чтоб заткнуть дыру в разговоре. — Ну да. Странно, что ты вообще мог подумать, что я прекратил. Вот почему Хуа Чэн ещё считал его ёбнутым — Хэ Сюань просто ёбнутейше водил мотоцикл. То есть, вообще не соблюдая правил. Кажется, он даже когда-то говорил, что ему так нравится больше, чем обычная и скучная езда, но со стороны это выглядело страшно. Хуа Чэн однажды ездил с ним на одолжённом мотоцикле и после этого повторять опыт не хотелось. Зато сейчас у него возникла идея. — А ты можешь мне его одолжить? — Ты вроде говорил, что у тебя просто не было времени на клубы... — Хуа Чэн не видит улыбки на чужом лице даже когда в упор на него смотрит, но он чувствует её присутствие. — Ты б лучше промолчал. — Да ладно, хуйня вопрос. Тебе когда? А ещё Хуа Чэн считает, что у Ци Жуна слишком хороший иммунитет для того, кто может в одно лицо выжрать бутылку коньяка и выкурить целую пачку сигарет. Потому что когда болеет Хуа Чэн, то болеет он минимум неделю, а последствия длятся ещё дольше, зато Ци Жун выздоровел буквально за три дня. А может его так подбодрила новость, что у Хуа Чэна для него есть интересное предложение. — Тебе полный пиздец. — Хуа Чэн вздыхает, видя, что Ци Жун, в принципе как и всегда пришёл в лёгкой одежде. — Я же предупреждал одеться потеплее. — Да хер с ним. — Ци Жун отмахивается в ответ. — А если опять заболеешь? — А ты что, скучал? — Да. Они смотрят друг друга молча, а потом, всё также не говоря ни слова, идут к нужному месту. Точнее, Хуа Чэн просто идёт вперёд и надеется, что Ци Жун от него не отстаёт. Слова сейчас кажутся лишними, поэтому они просто сохраняют такую нужную и хрупкую тишину, хотя в обычное время рты у них не затыкаются. Ци Жун только восхищённо охает, когда видит мотоцикл перед собой. Хуа Чэн улыбается из-за чужой реакции. — А мы точно в столб не влетим? — Хуа Чэн отдал ему свой шлем, потому что второго не было и теперь обычно громкий голос звучал приглушённо. — Я не пил, не волнуйся. И мы же не в лесу будем кататься. Ци Жун в ответ только кивает, а потом тишину разрезает вибрация. Хуа Чэн не слышит, но почти уверен, что Ци Жун выругался себе под нос перед тем, как достать телефон из кармана. Нажав на красную кнопку отклонения вызова, он кладёт телефон назад и застёгивает молнию. Телефон зазвонил вновь, но теперь вибрации не было слышно из-за закрытого кармана. — Почему тебе всё звонят и звонят? — спросил как-то совсем незаинтересованно он, заводя мотоцикл, уже представляя, как они уже в какой раз будут нарушать тишину ночного города. — Тебе же уже восемнадцать. Или нет? — Ну, вообще-то мне запретили куда-то выходить. Так что пришлось прыгать через окно. И, блять, да, восемнадцать. Если что-то не устраивает — все претензии к ним. — Блядский боже. — Хуа Чэн тихо смеётся. Ци Жун правда был отбитым мудаком. — Какой этаж хотя бы? — Третий. Хуа Чэну хочется спросить, как тот себе ничего не переломал, но вместо этого лишь говорит обнять себя покрепче, и они трогаются с места. Вообще, Хуа Чэн, может, и хотел бы прожить чуть подольше, настолько, насколько сможет, но ему нравилось вдруг резко разгоняться и чувствовать, как чужие руки обнимают его крепче. Как испуганно льнут ближе, лишь бы не свалиться на огромной скорости и не улететь куда-то в дерево. Холодный ветер трепал волосы и щипал глаза, что заставляло хотя бы иногда притормозить. Они не разговаривали, но как будто обменивались немыми посланиями. И катались так почти до самого рассвета. — В какой-то момент я реально подумал, что мы сдохнем. — ловко спрыгивая с мотоцикла, впервые за всё время Ци Жун перестал молчать. Снял шлем, потряс головой и длинные волосы растрепались ещё больше. — Это в какой из? — принимая шлем из чужих рук, спросил Хуа Чэн. Вообще, сейчас они были прямо под домом Хуа Чэна, но вместо того, чтобы зайти хотя бы в подъезд, решили просто постоять и покурить. Чужие зелёные глаза искрились восторгом и даже какой-то пьяной радостью, губы растянулись в широкой улыбке. Хуа Чэн улыбался тоже, в упор глядя на него. — Блять, ну когда ты разгонялся, например... — Ци Жун активно жестикулирует, вообще он всегда так делает, когда сильно нервничает или радуется. Хуа Чэн заметил это относительно недавно. — Вообще-то, такие, как мы, не умирают. — с какой-то стойкой уверенностью ответил он. — Потому что ебанутые? — с улыбкой спросил Ци Жун. — И это тоже. А ещё потому что мы пьём дохуя коньяка, курим по две пачки в день и всё такое. Такие живут дольше всего. — Резонно. — Ци Жун поджёг вторую сигарету. — Знаешь, я иногда думаю, что было бы пиздато оставаться всегда таким: просто ебанутым. — Так мы и останемся. — Хуа Чэн пожал плечами. — Останемся навсегда конченными, не постареем и никогда не умрём. — Бля, мне так даже больше нравится. — Ци Жун смеётся. — Давай. Кажется, с этой ночи в их жизни, конкретно совместной, что-то точно изменилось. Обычно они всегда засыпали спиной к спине, молча и никакой нежности. Нет, вообще-то нежности и не прибавилось, они снова подрались, только в этот раз за одеяло. Но обошлось без крови. Видимо, адреналин выплеснулся не до конца. И уснуть они не могли ещё долго: всё шептались и шептались, обсуждая всякую ерунду. Но решение закругляться было принято Хуа Чэном, когда Ци Жун зевнул уже раз десятый за последние пять минут. В этот раз они даже не отвернулись друг от друга как обычно. Нет, точнее, Хуа Чэн хотел, но чужие холодные руки обвились вокруг его шеи, притягивая ближе к себе. — Блять, ты пиздец какой худой, знаешь же? — Хуа Чэн обнимает его в ответ и чувствует под руками чужие рёбра. Он и раньше их замечал, но как-то не было раньше возможности познакомиться с ними поближе. — Ага. — в полудрёме отвечает ему Ци Жун, кажется, даже не осознавая контекст чужих слов. — Спи блять, придурок. И Хуа Чэн послушно замолкает, но сон не приходит. Он бы и рад поменять позу, но чужие руки крепко прижимали к себе. Ладно, хер с ним. Зато ситуация такая странная блять, что просто пиздец. Ци Жун даже не сказать, что красивый. Нет, симпатичный, конечно, может если бы ещё одежду сочетать умел, то цены бы ему не было. Вообще, Хуа Чэн сам не понимал, чем Ци Жун ему так приглянулся. А приглянулся ли? Хотя с внешностью ему повезло, конечно. Черты лица мягкие, нос ровный, ресницы даже длиннее чем у всех девушек, которых Хуа Чэн вообще встречал. Правда, аккуратности ему не занимать. Ци Жун хоть и ходил всегда с чистыми волосами, но причёски были какие-то вечно потрёпанные, будто до этого он ещё несколько часов отбивался от стаи собак. И глаза почти всегда блестели озорством, весельем и какой-то бешеной радостью. Улыбка — звериный оскал. Не совсем ровный ряд зубов, а вот клыки, кстати, были острыми, будто тот их напильником обтачивал. На плечах неприятно зазудели укусы, оставленные чужими зубами. Мог хотя бы не так впиваться в него во время секса, будто хочет откусить кусок мяса. Чужие ресницы задрожали, казалось, что Ци Жун вот-вот проснётся от чужого взгляда. Хуа Чэну этого не особо хотелось, так что он сначала закрыл глаза, а потом, ведомый каким-то порывом, снова открыл их, после чего подался вперёд, неуклюже поцеловав Ци Жуна куда-то в макушку. Сначала он сам попытался объяснить себе этот поступок, а потом махнул рукой и улёгся назад. Подумает об этом, когда проснётся. Вообще с Ци Жуном всё так легко, что Хуа Чэн с этого иногда просто хуеет. Он и сам не понимает, как вдруг с утра перестал судорожно искать повязку, чтоб поскорее её натянуть на лицо. А Ци Жун про это вообще ничего не говорит. Нет, он конченный, но ещё ни разу не поступало комментариев типа: «Бля, ну ты и урод, прикрой свой глаз уже, смотреть тошно». Всё больше и больше Ци Жун начал оставаться у него на ночёвки и у Хуа Чэна уже будто в мозгах отпечаталась вибрация чужого телефона. Иногда ему просто хотелось выкинуть телефон в окно. И почему за Ци Жуна так пекутся вообще? Он уже взрослый, все дела, так и зачем его так контролировать? В один из вечеров они опять о чём-то говорили по телефону, как вдруг Ци Жун замолчал, а после шумно выдохнул. — Блять, повиси пока на проводе. Видимо, динамик прикрыли рукой, потому что голоса начали звучать глухо, а Хуа Чэн не любил подслушивать, поэтому даже не пытался вслушиваться. Только смог различить два разных голоса и на этом, собственно, всё. — Ало, я снова здесь. — раздался голос из трубки, только уже раздражённый. — С кем болтал? — чисто ради галочки спросил Хуа Чэн. Честно, его не особо интересовало, с кем Ци Жун там говорил, он бы лучше послушал как прошёл его день, потому что сегодня они не пробыли всё время вместе. — Да брат старший зашёл просто. — Ци Жун снова тяжело вздохнул. — У тебя когда-нибудь было такое, что тебя учат жизни, хотя ты не просил? — Было, конечно. О, дай угадаю, он говорил, что ты очень плохо себя ведёшь и тебя надо поставить в угол за такое поведение. По ту сторону зазвучал звонкий смех. — Бля, какой ты догадливый, возьми с полки пирожок. — уже более весело ответил Ци Жун. — Просто, сука, это полная жесть... Хуа Чэн мог чётко представить картинку, как Ци Жун переворачивается с живота на спину и, возможно, разбавляет это всё агрессивной жестикуляцией. Он так часто делал, когда они разговаривали ночью и один даже чуть не вмазал Хуа Чэну по носу рукой. Тоже возмущался из-за чего-то. — Он всё читает мне нотации, будто я веду себя, как какой-то пятилетка. Нет, может это и правда, но не каждый день об этом напоминать. — голос снова звучал раздражённо. — Это же моя жизнь и всё такое... — Так скажи ему, чтобы отъебался. — выдвигает неоспоримый аргумент Хуа Чэн. — Я пытался, говорил, чтоб не лез, а ему похуй вообще. — из динамика звучит глухой удар. Хуа Чэн угадал и Ци Жун снова вымещает злость на несчастной кровати. — «Ну я же твой старший брат, я больше знаю, бла-бла-бла»... Хуа Чэн вновь рассмеялся, когда тот начал пародировать чужой голос. — Так приходи ко мне. Ци Жун ненадолго замолчал. — Ну щас поздно же... я могу, конечно, но даже мне по темноте стрёмно гулять. — Я встречу, ты только к тому магазину подойди. Хуа Чэн рассчитывал просто на то, что они снова завалятся к нему домой, покурят, выпьют, потрахаются, поболтают и отрубятся. Но у Ци Жуна были другие планы. Вообще, сначала Хуа Чэна удивило то, что у Ци Жуна были порваны штаны в области коленей. — Приземлился неудачно. — Ци Жун отвечает на немой вопрос сам, а потом поднимает ладони. На них тоже была кровь, тонкими струйками стекающая по запястьям. — Руки тоже пострадали. Ци Жун почему-то смеётся. Хуа Чэн со странным восторгом подмечает про себя, что тот в край ёбнулся. — Обработать надо. — говорит он, выбрасывая окурок на землю. — Да похер. Знаешь, у меня сейчас такое хуёвое настроение... — Хуа Чэну уже не нравились эти намёки. — Рядом с моим домом есть хороший клуб. Пошли. Снова не вопрос, а утверждение. — Чтоб ты там что-то подхватил? Нет, спасибо. — А тебе сложно или что? — Ци Жун подходит ближе и обвивает руками его шею. Хуа Чэн закатывает глаза. — Ну пожа-алуйста. — Ты щас похож на грязную шлюху, к сведению. — вопреки своим же словам Хуа Чэн обнимает его в ответ. Ци Жун довольно щурится. — А ты еблан одноглазый, но я же молчу. Пойдём? — Ладно, так уж и быть. Веди. Громкая музыка бьёт по ушам. Хуа Чэн хочет уже пойти к барной стойке, как тут его резко хватают за руку и уводят в толпу. Он вообще танцевать не очень любил и редко присоединялся к людям на танцполе, но сегодня, видимо, день исключений. Может, он увлёкся совсем ненадолго, но пришёл в себя, когда его резко притянули к себе и поцеловали. Вот так просто. Нет, Хуа Чэн никогда не был против экспериментов, но сейчас это его немного напрягло. — Ты совсем ёбнулся? — спрашивает он, когда Ци Жун отстраняется. — А не похуй ли? Никто ж не видит... Он явно хотел сказать что-то ещё, когда к ним вдруг подошли два парня. Явно бухие в хлам, это Хуа Чэн видит даже одним глазом и при мигающем свете. — Вы чё, это, пидоры что ли? И спрашивают в лоб, прямо в толпе. Никаких «э, может отойдём?», а просто вот так, прямо. Хуа Чэн хочет что-то ответить, но Ци Жун не даёт: только притягивает ближе к себе. — Да, а тебе чё, давно не давали? — Хуа Чэну кажется, что тот пьяный, хотя они не пили, а до этого Ци Жун весь день провёл со своей семьёй. — Вообще-то, это мой парень и мы конченные мудаки. Люди начинают оглядываться на них, а один из парней вдруг начинает подходить ближе. Хуа Чэну сегодня драться не хотелось, поэтому он просто хватает Ци Жуна за руку и выводит с танцпола. Толпа для двух незнакомцев стала практически стеной, и также резво они за ними пойти не успели. Однако Хуа Чэн всё равно понимает, что уйти бы стоило. Рано или поздно они всё равно попытаются их найти. — Нам лучше свалить... — продолжая тянуть Ци Жуна за руку, говорит он, стараясь звучать громче, чем музыка. — Можно я в туалет хотя бы схожу? — Пиздец, ты издеваешься? Однако его особо не слушают и, вырывая руку из стальной хватки, всё-таки уходят. Хуа Чэн только вздыхает и садится на стул рядом с барной стойкой. Сразу же вспомнились слова Ци Жуна тогда. Он реально считал его своим парнем или сказал это лишь бы побесить? Что ж, на него очень похоже... Додумать ему не дали, хватая за плечо. — Я нам добыл кое-что очень интересное. — Ци Жун говорил как-то слишком восторженно. Это даже пугало. — Пошли быстрее. Хуа Чэн честно пытался узнать, что Ци Жун успел добыть в обоссанном туалете клуба, но тот отказывался отвечать. Только тему переводил, чем и подогревал интерес Хуа Чэна. — Ну и? Что ты там такое интересное нашёл? — закрывая дверь квартиры, спросил наконец Хуа Чэн. — Это показывать надо. Пойдём. Хуа Чэн тяжело вздыхает, но всё-таки проходит в спальню, садится на кровать... и ахуевает. Ци Жун держит в руках маленький пакет с порошком и шприц. — Я знал, что ты конченный, но чтоб настолько... — кое-как смог выдавить из себя Хуа Чэн. — Ага, я много чё умею. Прикинь, потрахаться после того, как принял. — Ци Жун улыбается, а Хуа Чэн смеётся. В принципе, он никогда не был против экспериментов. Ци Жун уходит на кухню, гремит там посудой, включает воду. Хуа Чэн к процессу не присоединяется, только ждёт, а потом по приказу Ци Жуна лезет в шкаф в поисках какого-нибудь ремня. — Тебе первым вколю. — Ци Жун уже сидит на полу перед ним, а на рядом стоит миска с водой и разведённым белым порошком. Хуа Чэн ничего не говорит в ответ, только жмурится, когда руку крепко обтягивают ремнём и затем наблюдает, как в взбухшую вену проникает игла, а тёплая жидкость проникает внутрь. Он почему-то уверен, что Ци Жун точно порвал ему вену, но ничего не говорит. А что было после он не особо помнит. Разве что только то, что ему в моменте было очень хорошо, а потом они реально потрахались. Он не помнит, понравилось или нет. Зато наутро голова болит так, что Хуа Чэну кажется, что она вот-вот взорвётся. А ещё его пиздец как сильно тошнит. Кровать рядом пустует, и он надеется, что Ци Жун страдал точно так же, как и он. К обычной утренней рутине прибавляется ещё и то, что он чуть не выблевал весь свой желудок в унитаз. Ну нахуй такие приключения, если честно. Ци Жуна он находит на балконе, когда выходит покурить. — Я думал, что ты ушёл. — говорит ему Хуа Чэн, подкуривая сигарету. — Поверь, я встал ещё четыре часа назад, просто не стал будить. — голос Ци Жуна звучит сипло и даже как-то печально. А ещё он без остановки чешет раненные вчера руки. — Спасибо, но лучше бы я проблевался раньше. — произносит Хуа Чэн, переводя взгляд с чужого лица на руки. — Да блять, чё ты их чешешь всё? Он хватает худые запястья и разворачивает ладони кверху. Картина не пугает, но тяжёлый вздох срывается с губ. — Я же говорил, что ты точно подхватишь какую-нибудь заразу. Пойдём, обработаю. В итоге они меняются местами: на кровати сидит уже Ци Жун, а на полу перед ним Хуа Чэн. С бинтами, перекисью и зелёнкой. Ци Жун шипит и щурится, пока Хуа Чэн накладывает бинты ему на руку. Та же участь постигла и чужие колени, только заматывать их в марлю не стали. Просто обработали. Ци Жун ещё некоторое время пробыл в квартире, а потом вдруг засобирался. — Ты сегодня рано. — говорит Хуа Чэн удивлённо. Ци Жун ничего не отвечает, а когда Хуа Чэн выходит в коридор, чтобы попрощаться, его вдруг обнимают. Не так, как это обычно было. Просто прижимаются к нему, будто в поиске ласки. И он обнимает в ответ. Ци Жун обещает, что позвонит вечером, а потом выходит за дверь. Но он так и не позвонил. Ни вечером, ни на следующий день и даже не через неделю. Хуа Чэн даже пытается дозвониться сам, но ему не отвечают. Он гуляет по тем местам, где они обычно ходили, заглядывает в клубы, но Ци Жуна не было нигде. Вообще. Он будто исчез. И Хуа Чэн в какой-то момент начинает думать, что тот просто решил изменить свою жизнь в лучшую сторону после употребления. Подумаешь, с кем не бывает? Но спустя полторы недели телефон всё-таки зазвонил. Хуа Чэн уже знал, чей голос услышит. — Слыш, а ты можешь подойти на остановку? Ну, там, где мы обычно встречаемся. — Хуа Чэн хотел было возмутиться, но Ци Жун звучит как-то... подавленно. И тихо. Хуа Чэн в какой-то момент хочет просто бросить всё, плюнуть и забить. Зачем ему туда идти вообще? Хотя набить чужую рожу ему хотелось до безумия. Все эти полторы недели он провёл в звенящей тишине квартиры. Честно, он думал, что сдохнет. — Ну и? Какого хуя? — спрашивает он, когда всё-таки подходит к нужной остановке. Ци Жун поднимает на него глаза и в них нет привычного ему веселья. — Да, блять, у меня были проблемы... в семье. Очень большие. — он вдруг улыбается, но улыбка не выглядит естественно. — И так вышло, что... кароче, нет у меня дома теперь, походу. Хуа Чэн стоит в ахуе. И неожиданно куда-то пропала злость. Да, честно говоря, вообще ничего не осталось в голове кроме вопроса «чё?». — Чё? — решает продублировать он свой вопрос вслух. — Просто мне сказали, что я как-то в край прихуел, и... вот я здесь. А мне, честно говоря, некому больше звонить. — Ци Жун как-то потерянно начинает перебирать свои волосы. Кстати, сейчас они даже не были собраны в хвост или что-то вроде того. — Ладно... я понял. У тебя вещи хоть с собой есть? — вздыхая, спрашивает Хуа Чэн, а в ответ получает только слабый кивок. А затем они молча доходят до его квартиры. Также молча Хуа Чэн освобождает пару полок в шкафчике в ванной, смотрит, как Ци Жун оставляет там пару вещей, а потом идёт в спальню и освобождает полки уже в шкафу. А потом до него доходит, что он вообще делает. Сейчас Хуа Чэн пустил к себе домой парня, с которым знаком только три месяца. Просто чтобы тот не замёрз на улице в январе. А ещё он освобождает ему полки в своём шкафу. И только сейчас до него доходит. Он просто пиздец как сильно влюблён. Ого, как неожиданно, а он и не думал об этом так глобально. Типа, да, Ци Жун часто ночует у него, они проводят рядом почти всё свободное время, пьют вместе и едят. Он волновался, когда на его звонки не отвечали. Делают кучу совместных фоток и всякое такое. И почему-то только сейчас до него доходит, что он влюблён. Пиздец просто. С разборами вещей они заканчивают только к двум ночи, и Ци Жун просто падает на кровать, когда понимает, что всё. — Ты даже представить себе не можешь, какой я пиздец пережил. — произносит он. — Честно думал, что сдохну. «Ага, я тоже думал, что сдохну, когда ты не отвечал». — хочет ответить Хуа Чэн, но вместо этого просто ложится рядом. Ци Жун вновь тянется к нему, обнимает и вдруг замолкает. Хуа Чэн обнимает его в ответ. — Я, наверное, скажу что-то пиздец тупое... — Ци Жун вдруг отстраняется, хватает за плечи и смотрит прямо в глаза. Такой серьёзный, что аж не привычно. — Но мне кажется, что я тебя люблю. — Ого, вот это да. — Хуа Чэн улыбается, даже как-то по тупому, а потом вновь обнимает его. — Я тебя тоже, вообще-то. — Ты как будто одолжение мне сделал. — Я самый честный человек на планете, клянусь. К сожительству с Ци Жуном Хуа Чэн привыкает на удивление быстро, и это, оказывается, даже приятно. Они выполняют всю работу по дому вместе, пьют, курят, много гуляют, ходят по клубам, целуются и занимаются сексом, в конце концов. Почти как и все нормальные люди. Жаль только, что они конченные и, наверное, в край отупевшие. — Кстати, чё там за книги в твоём шкафу? — в один из вечеров спрашивает Ци Жун, когда они сидят на балконе. Февраль выдался ужасно холодным, аж до дрожи. — Я когда убирался, заметил их, но ни черта не понял. — Да это... — Хуа Чэн поджимает губы. — Учебники по английскому. Я же поступить пытался в универ, но не прошёл. Вот и лежат, пылятся. — Пиздец. — кратко и понятно констатирует факт Ци Жун. — И ты не пробовал поступить ещё раз? — Не-а. Мне просто сказал один дед из комиссии, что вряд ли получится, я же типа ненормальный, детдомовский. И потом вообще отбило желание куда-то поступать. — Хуа Чэн выдыхает дым из лёгких. — Ну а ты? Пытался поступить или изначально забил? — Пытался, конечно. — Ци Жун щурится от резкого порыва ветра и матерится, когда замечает, что сигарета потухла. — Но потом бросил. Мне не нравилась сама профессия, но заставили пойти на неё... и я отчислился потом. Подумал, ну их всех в пизду, буду жить так, как хочу. — Правильно. Они замолкают ненадолго, а потом Ци Жун снова начинает разговор: — А на кого ты вообще шёл? — Ну, сначала на международное право, а потом пытался на переводчика... — Хуа Чэн переводит на него взгляд, когда слышит смех. — Чего смеёшься? — Просто представил тебя в роли какой-нибудь важной шишки. Ситуация хуй в говне, конечно. Хуа Чэн в ответ только закатывает глаза и пихает Ци Жуна локтём в бок. — А могу ещё кое-что спросить? — Обычно ты не интересуешься, просто спрашиваешь. — отвечает Хуа Чэн, а потом тушит сигарету и кидает её куда-то мимо пепельницы. — Почему у тебя один глаз слепой? Если вы ожидали какой-то невероятной драмы после этого вопроса, то зря ждёте: Хуа Чэну было похуй. — Когда я оказался в детском доме, то он уже был слепым. — он пожимает плечами. — Наверное, родился с таким. Честно, вообще без понятия, как так вышло. Ци Жун ничего не отвечает, только кивает в ответ. И этого было достаточно. Весна наступает рано. Где-то в середине марта уже начинает сходить снег, а к началу апреля солнце уже ничего так греет. Ци Жун не особо был этому рад — приходилось ходить без любимой кожанки на плечах. Кстати, теперь ему никто не звонил. Ну, пытались, наверное, но Ци Жун сразу выключил телефон, как только оказался на пороге чужой квартиры. Сказал, что кроме родственников ему никто не звонит, а раз они его выгнали, так нахуй ему телефон в принципе? Поэтому когда он уходит куда-то один, просто оставляет записки на рваных клочках бумаги, типа: «Я ушёл за сигами, скоро вернусь, не захлебнись в ванной». Они старались избегать магазинов, где их мог найти любой из знакомых Ци Жуна и спросить, куда он там пропал. Вот и сейчас они стояли в магазине почти в пяти километрах от дома, выбирая продукты. Как только в квартире появился ещё один рот, еда стала быстро куда-то пропадать. — Знаешь, я кое-что вспомнил... — стоя в разделе с алкоголем, произнёс Ци Жун. Хуа Чэн поднял на него глаза в немом вопросе. — Как ты мне тогда в феврале рассказывал, что хотел пойти на международное. Ты бы реально был ужасным чиновником. Купил бы себе огромную квартиру где-то в Пекине, пил бы там дохуя коньяка, а ещё нанял бы себе прислугу или типа того... — Засунь свои влажные фантазии куда подальше. — Хуа Чэн только усмехается в ответ. — Я бы был хорошим чиновником. Я с благими намерениями туда шёл, вообще-то! — Ой, да, конечно. Ты даже убраться нормально не можешь. — Ци Жун смеётся и махает рукой. — Кстати... а откуда ты тогда знал, какой хлеб лучше брать? Ну, когда мы встретились в магазине. Ци Жун ненадолго задумывается, явно пытаясь что-то вспомнить, а потом щёлкает пальцами. — Ну, я же не всегда жил с дядей и тётей. Примерно до пяти лет жил с родителями. Денег было мало, и мама всегда покупала именно этот хлеб. Вот я и сказал тебе тогда его взять. — Ци Жун смотрит на него. — А что, невкусным был? — Да нет, нормально. Они болтают до самого выхода из магазина, а после Ци Жун предлагает прогуляться. На улице было солнечно, поэтому Хуа Чэн подумал, что это было не такой уж и плохой идеей. Они выбирают самый долгий путь до дома — через парк. — Ты когда-нибудь думал, что будешь делать потом? — спрашивает Хуа Чэн, когда между ними ненадолго воцаряется тишина. — Ну, года через два, может быть. — Хуйня вопрос. Буду с тобой жить, всё также пить, курить и никогда не стареть. — Ци Жун говорит об этом так уверенно, что ему очень хочется верить. Хуа Чэн улыбается в ответ. — Только... у меня с детства есть одно тупое желание. — Какое? — Мне года в четыре рассказали историю про собаку. Хатико её звали, может, знаешь... — Хуа Чэн медленно кивает. — Так вот, теперь хочу себе такую же. У неё порода сиба-ину. Не знаю почему, просто хочется и всё... я говорил об этом дяде с тётей, но они отвечали, что я не смогу нормально за ней ухаживать и всё такое. — Может, через два года сможем себе позволить такую роскошь. — Хуа Чэн пожимает плечами. — Почему бы и нет? Ци Жун улыбнулся, и в глазах заиграли знакомые искры веселья. Домой они вернулись только через два часа, и у Хуа Чэна жутко болели руки после таскания тяжёлого пакета. Честно говоря, его полностью устраивали эти отношения. Многие нормальные люди назвали бы их больными, ведь мир и идиллия были между ними не всегда. Иногда они также дрались, ругались, потом мирились, а потом по накатанной. Но на то эти люди и были нормальными. А Хуа Чэну было плевать на них с высокой колокольни. А однажды в мае Ци Жун принёс ему какую-то маленькую коробку и сказал, что это подарок на их полгода отношений. Эти полгода были ещё в начале февраля, но Хуа Чэн не стал говорить этого вслух, только послушно принял подарок и открыл его. Внутри коробки лежала та куча совместных фотографий, что накопилась у них за полгода. Да, Ци Жун тогда ещё и фотоаппарат успел стащить, когда уходил, и у Хуа Чэна возник резонный вопрос, как на Ци Жуна после этого вообще не подали заявление ментам? Подарок ему понравился. Но это, как оказалось, было ещё не всё: на дне коробки лежали кольца в виде луны и солнца. Ци Жун сказал, что это парные, а после заставил примерять. Украшение село на палец идеально, и Хуа Чэн подумал, что Ци Жун либо телепат, либо просто угадал. Ещё Ци Жун откуда-то достал склянку с чёрным лаком для ногтей. Цвет Хуа Чэну не особо понравился, в отличие от Ци Жуна, но Хуа Чэну очень сильно хотелось сказануть что-то такое... и он сказал, что Ци Жун похож на пятнадцатилетнюю шалаву, которая залетит быстрее всех в классе. Тот в ответ только рассмеялся и сказал, что Хуа Чэн просто тупой мудак. А потом они просто занялись сексом. В общем-то, всё шло своим чередом. Пока однажды Ци Жун не спросил: — Ты, кстати, не помнишь, куда я запихнул свой телефон? Включив его впервые за пару месяцев, Ци Жун удивлённо уставился в экран, а после вздохнул и сказал, что отойдёт поговорить на балкон. Хуа Чэн кивнул. Ци Жуна не было около получаса, а с балкона он вернулся злой. Хуа Чэн не стал уточнять детали, просто смотрел заинтересованно, как Ци Жун стоит в шаге от того, чтобы начать крушить чужую квартиру. А потом звонки участились. Теперь Ци Жун отвечал на каждый и всё время уходил на балкон, откуда возвращался весь нервный и с каждым разом всё больше и больше. Хуа Чэн даже спрашивал пару раз, что у него там случилось такое, а в ответ получал: «Да ничего такого, забей просто». С Ци Жуном творилось что-то странное, и это даже дураку было понятно: он стал больше курить, реже улыбался, а в последнее время слишком часто лез с объятиями. Просто крепко обнимал и мог просидеть так хоть полчаса. В один из таких моментов Хуа Чэну даже показалось, что тот плакал. И в один из дней Хуа Чэн проснулся в пустой постели. В квартире тоже никого не было и он как-то не обратил на этого особого внимания: Ци Жун иногда выходил один куда-то. Напрягся он только тогда, когда заметил, что в шкафчике в ванной не было чужих вещей. Пошёл в спальню, открыл шкаф, и некоторые полки там тоже пустовали. Именно с того дня Хуа Чэн совсем немного потерял счёт во времени. Он и звонил, и писал, но ответа не было. В привычных им обоим местах Ци Жуна тоже было не найти. Один раз Хуа Чэн даже поймал себя на мысли, что тишина вокруг сводит его с ума. Не было больше весёлого голоса над ухом, ощущение второго человека рядом по утрам. Всё просто резко исчезло и Хуа Чэна раздражало то, что он не может ничего сделать. По крайней мере до того момента, пока на его телефон не пришло сообщение. Хуа Чэн знал, от кого оно и до конца не хотел открывать. «Блять, я даже не знаю, что надо писать в таких ситуациях, если честно. Наверное, надо рассказать с самого начала. Кароче, тогда в мае я включил телефон и увидел, что мне звонили просто дохуя раз. Я решил поставить точку: позвонил им и сказал, что у меня уже своя жизнь так-то, парень есть и пусть они отъебутся к хуям собачьим. Они, конечно, выхуели с такого заявления, но звонить не перестали. Говорили, что поторопились дохуя и хотят всё наверстать. Типа, ничего страшного, мы примем тебя назад, поступишь куда хотел, не хотим мы с тобой связи терять. И, знаешь, я же не против совсем — это мои последние близкие родственники на всём свете. Но у них было условие: я должен расстаться с тобой. Ясен хуй, что я не соглашался. Я с тобой бок о бок прожил полгода и поддержки от тебя получил больше, чем от них за лет, наверное, десять. Но, блять, прикол знаешь в чём? Я реально начал сомневаться с каждым звонком. Сначала отнекивался, а потом понял, что просто, блять, уже не могу так. Я знаю, что я мудак, гандон и ебанат, это и ежу понятно. Но я реально так не могу. Я хочу прожить эту жизнь... не знаю. В мире с ними, что ли? Извини, что ничего не объяснил и просто съебался. Я просто понял, что если скажу тебе это лично, то не смогу свалить так просто. Я буду менять номер, так что не пытайся дозвониться или дописаться. И, честно говоря, на твоём месте я бы попытался снова поступить. У тебя всё ещё есть все шансы. Прости, что потратил целых полгода твоей жизни. Может, когда-нибудь ты сможешь набить мне ебло». Хуа Чэн читал сообщение внимательно. А потом ещё раз и ещё... и отшвырнул от себя телефон куда-то на кровать. Смириться быстро у него не получилось: он пил неприлично много, иногда дрался и трахался с кем попало, всё ещё ощущал фантомное чужое присутствие в квартире. Курил больше, чем раньше. Даже думал, что рана, которая сейчас гнила и кровоточила, никогда не заживёт так просто. Но, время пусть и не лечит, но даёт забыть. Привыкать к одиночеству он начал уже спустя четыре месяца. А потом решил завязать с алкоголем и сигаретами, потому что они напоминали ему о нём. Перестал ходить в клубы, потому что сидеть там одному было непривычно, а ещё он постоянно ждал, что вот сейчас на его плечо ляжет рука, а над ухом заговорит громкий голос. Хуа Чэн помнил, как они сидели на балконе и весь мир, по ощущениям, принадлежал только им. Жаль только, что теперь, когда он смотрел на других людей, всё никак не мог разглядеть в толпе его. А потом всё-таки решил, что надо что-то менять. И решил прислушаться к чужому совету и какими-то неведомыми усилиями (а именно с помощью подготовки длиною в целый год) всё-таки смог поступить в университет. Не в тот, конечно, который хотел, но уже хоть что-то. И пиздец как много раз хотел всё бросить и вернуться к тому, от чего бежал, но почему-то всё равно шёл дальше. Где-то спустя примерно год учёбы Хуа Чэн познакомился с Се Лянем. Ему даже казалось, что он его где-то видел или слышал его голос, но решил просто не обращать на это внимание. Изначально Хуа Чэн вообще ничего такого не планировал, думал, что они будут просто хорошими друзьями, и сам же не заметил, как они давно пересекли эту черту «хороших друзей». В целом, он был не против. Если не считать того, что в чертах лица Се Ляня ему виделись другие, давно знакомые, но он просто игнорировал эти навязчивые мысли. Вообще, он, наверное, просто смирился. Его устраивали отношения, где в его личную жизнь особо не лезут и не нарушают какие-то его личные границы, если они ещё остались. Да чего уж там, Се Лянь у него с ночёвкой остался только тогда, когда они встречались уже два месяца. Если не учитывать то, что при первом их сексе Хуа Чэна чуть не вывернуло наизнанку от того, что в темноте он снова заметил схожесть Се Ляня с ним, то да, всё было в порядке. Хорошо, что тогда он смог придумать отмазку и повезло, что Се Лянь просто поверил. Всё встало на свои места только тогда, когда после целого года отношений Се Лянь сказал, что его родители в принципе не против познакомиться с Хуа Чэном. Добирались они долго и родители Се Ляня вроде как даже нормально к нему отнеслись (ну, на первый взгляд), а Се Лянь улыбнулся ему, мол, ну вот, а ты волновался. Хуа Чэн выдавил из себя такую же ответную улыбку. А потом прошёл на светлую кухню и ахуел, наверное, больше, чем когда-либо за всю жизнь, потому что встретился взглядом со знакомыми зелёными глазами. Ци Жун, наверное, ахуел не меньше. Но улыбнулся, как-то натянуто даже. А Хуа Чэн разозлился. Нет, не на него, скорее на родителей своего нынешнего парня, которые сели за стол. То есть Се Ляню они спокойно всё простили, но... — Ты чего застыл? — на его плечо легла рука и Хуа Чэн дёргано обернулся. Се Лянь снова улыбнулся. — Садись за стол. И он сел. Правда, ел молча, только изредка отвечал на вопросы. А когда они с Ци Жуном пересекались взглядами, то тут же их старались смотреть кто куда: то в тарелку, то на стены. Тот не сильно изменился: разве что волосы отстриг, но теперь они были просто по плечи. И одет был... более нормально. Как человек. Хуа Чэну всё же больше нравилось, когда тот одевался абы-как. — Ты не против, если я выйду покурить? — наклонившись ближе к Се Ляню, тихо прошептал ему Хуа Чэн. Вообще-то он давно бросил и Се Лянь это знал, но лишь понимающе кивнул. К сожалению, на балкон выйти не получилось, так что пришлось идти на улицу. Хуа Чэну просто надо было отдышаться и осознать всё у себя в голове. Вот почему он видел в Се Ляне такие знакомые черты. Это так-то многое объясняло, потому что ещё Се Лянь часто рассказывал, что у него есть младший брат и он такая заноза, что плакать хочется. Хорошо, что за ум взялся. — У тебя сигарет нет или почему ты просто стоишь в небо смотришь? — за спиной раздался знакомый голос. — Я бросил. — сухо ответил Хуа Чэн, но всё-таки не смог удержаться и посмотрел на Ци Жуна. — Так а нахуя вышел тогда? — Ци Жун улыбнулся и Хуа Чэн не смог сдержать ответной улыбки. Нет, всё же Ци Жун почти не изменился. Всё также хочется ему улыбаться. Они простояли в тишине ещё некоторое время, пока Хуа Чэн не решил нарушить тишину: — Ты думаешь, оно того стоило? Вообще, они с Ци Жуном встречались не так уж и долго, но тот слёту мог понять, что именно имеет в виду Хуа Чэн, а иногда даже заканчивал за него фразы. — Бля, ну, знаешь... — Ци Жун замялся. — Вообще не совсем, но в основном... — Ясно. — оборвав его мысль, перебил Хуа Чэн. — Нет, ну сам подумай. — со вздохом произнёс Ци Жун. — В целом всё правда не так уж и плохо. Типа, ты же встречаешься с моим братом, он реально хороший. Думаю, вы друг другу подходите. Я слышал, что ты смог поступить. Сам подумай, со мной ты бы смог... ну, вот так? Не нужно жалеть ни о чём. — Я, вообще-то, о многом жалею. — вздыхая, ответил ему Хуа Чэн. — Например, что тогда не попытался даже найти тебя и отговорить. У меня бы получилось. А ещё я хочу тебя ударить, но не стану. О, да, Хуа Чэн пиздец как сильно жалел, что даже толики усилий к этому не приложил. Блять, он же мог! Простой найти какого-то человека — это не задание со звёздочкой, а он просто... забил. Ситуация — полное говно. В остальном они простояли в тишине и в ней же вернулись назад. После того, как настало время ехать домой, Се Лянь сказал ему, что даже и не знал, что Хуа Чэн знаком с его младшим братом. «Да, я пиздец как хорошо его знаю, ты даже сам не поверишь, насколько. А ещё если я расскажу тебе все подробности, ты сразу со мной расстанешься». — пронеслось в голове, но с языка не сорвалось. Больше с Ци Жуном они так близко не общались. Да, пересекались за столом на каких-то праздниках, но близкого контакта не имели. Зачем? Все новости о его жизни Хуа Чэн узнавал от Се Ляня. Новость о его девушке (а в будущем и жене) отозвалась внутри неприятным осадком. Так он там и остался. Интересно, если Ци Жун расскажет своей жене о том, что творил в молодости, она разведётся с ним? А расскажет ли он это своим детям? Кстати, чудесные дети у него, Хуа Чэн видел их и даже не раз. Коробку с фотографиями, кольцом, лаком и записками, которые накопились за те полгода, Хуа Чэн запихнул куда-то подальше на верхнюю полку шкафа. Потом как-то сам себе навязал, что не было у него никакой любви с Ци Жуном, а так, просто что-то. Что-то непонятное. Надо было просто забыть. А ещё желательно как-то заставить свой мозг перестать подкидывать сны с ним. Запереть всё это на ключ и выбросить также, как они когда-то кидали пустые бутылки из-под коньяка в окно. Нахер всё, вот и решение.

*

От разглядывания фотографий его отвлёк рингтон телефона. Хуа Чэн до сих пор не мог понять, как они с кнопочных телефонов перешли на сенсорные, но с готовностью признавал, что человечество развивалось очень быстро. Звонил Се Лянь. Ну, а кто ж ещё. — Привет ещё раз. Я только сел в поезд. А ты чем занимаешься? — его было плохо слышно, но ещё терпимо. — Да ничем таким. Вот в шкафу убирался... — пальцы подбирают с пола фотографию, где они с Ци Жуном счастливо улыбаются. Пальцы по неведомой причине отказываются порвать её на части. — О, отлично. Тогда не буду тебя отвлекать. — Хуа Чэн слышит даже через динамик, как Се Лянь улыбается, но его самого на улыбку как-то не тянет. — Тогда хорошего тебе пути. Они ещё раз прощаются и Хуа Чэн откладывает телефон, еле как останавливая себя от порыва спросить, будет ли присутствовать на этих семейных посиделках он. В коридоре раздались лёгкие шаги и совсем скоро Чарли ложится рядом с ним, разглядывая фотографии. Глаза у неё такие умные и смотрят так пристально, будто она всё понимала. — Ладно, хватит на сегодня с уборкой. — Хуа Чэн улыбается от одного вида улыбки на лице с фотографии. Бережно убирая снимки, рваные клочки бумаги, кольцо и уже давно засохший лак назад в коробку, Хуа Чэн убирает её назад в шкаф. Он потратил на это целый час, хотя изначально рассчитывал, что дел всего на полчаса. Вставая с пола и потягиваясь, он потрепал собаку за ухом и взял телефон в руки. Возможно, когда-нибудь ему снова придётся разгребать шкаф и он найдёт эти фотографии. Но Хуа Чэн надеялся, что это произойдёт только через лет десять. Потому что снова просидеть над уборкой целый час ему не очень-то и хотелось.