Stop.

Жарко.  Первое, о чем думает Тэн, когда допивает свой десятый джин тоник и пытается слезть со стула у бара.  Душно. Второе, о чем думает Тэн, когда пробирается через всю толпу на танцпол, чтобы забыться в танце.  Шумно.  Третье, о чем думает Тэн, когда останавливается, чтобы прийти в себя и наконец выйти из этого клуба. Тесно. Четвёртое, что думает Тэн, когда его плечо врезается в грудь — чужую, крепкую, пахнущую потом и чем-то пряным. Его почти выталкивает за дверь, но прежде чем он успевает среагировать, кто-то хватает его за запястье. Сильно. Не «остановить», а удержать. — Куда прёшься, малыш? — голос низкий, будто с хрипотцой, и звучит не вопросительно, а насмешливо. Тэн вскидывает глаза. Мужчина выше, шире в плечах, кожа блестит от жары, челюсть напряжена, взгляд обжигающий. Он в чёрной расстёгнутой до груди рубашке, на шее тонкая цепочка, на пальцах — кольца. Он смотрит, как будто уже решил, что делать с Тэном. — Прости, — выдыхает Тэн, хочет вывернуться, но рука остаётся в плену. — Сильно пьян? — Нет, — слишком быстро. И слишком медленно отводит взгляд. Мужчина усмехается. Не отпускает. — Не понравился клуб? — Просто… всё слишком. — Тэн дёргает рукой, но красивый парень не двигается. Только пальцы становятся крепче. — Мне домой. — А я думал, тебе нужно совсем не это. — Он подаётся ближе, так что Тэн чувствует его дыхание. — Меня зовут Джонни. Я тебя всё время видел. Ты танцуешь, как будто просишь, чтобы тебя трахнули прямо там, посреди танцпола. Тэн задыхается. Но не от страха. — Уверен, что хочешь домой? Он не отвечает. Он не может ответить. У него пульс в горле, в запястьях, в паху. Взгляд Джонни держит его на месте, будто он уже на коленях перед ним. — Закажем такси, сядешь в машину, — спокойно говорит Джонни. — Или я тебя отнесу. ⸻ Они в такси. Заднее сиденье. Джонни садится первым, тянет Тэна за собой. Тот падает рядом, дрожит от напряжения, и тут же — ладонь на его бедре. Не нежно. Владеюще. — Ты красивый. И слишком гибкий для того, чтобы просто уезжать домой, — шепчет Джонни, наклонившись к уху. Его голос становится тише, но тембр от этого только плотнее, вязче. — Я заставлю тебя встать на колени, открою твой рот и выебу в горло так, как до этого никто не делал. Ты ведь этого хочешь? Тэн моргает. Его колени сведены, но дыхание сбивается. Он сам не замечает, как подаётся вперёд, ближе, будто уже соглашается. — Не говори «нет», если это не по-настоящему «нет». — Джонни не спрашивает. Он предупреждает. Тэн смотрит на него, прямо. И тихо говорит: — Я не говорю «нет». И тогда Джонни затягивает его в поцелуй. Джин тоники действуют отменно, особенно если до них выпить пинаколаду и секс на пляже. Тэн отвечает, и поцелуй становится не просто жестом согласия, а тягучей, медленной пыткой, потому что Джонни целует так, что Тэн забывает свое настоящее имя, год рождения и в какой стороне его квартира. Машина едет быстро. Джонни уже просунул руку под его рубашку, скользит по пояснице, царапает ногтями. Ладонь большая, горячая, нахальная. Он не торопится — дразнит, прогревает кожу, будто размечает, куда поставит следы. Тэн судорожно сглатывает. Он понятия не имеет, где окажется через десять минут, но уже знает: туда, где его трахнут, как он этого хотел. — Такси резко тормозит у обочины. Джонни выходит первым, не оборачивается — будто уверен, что Тэн пойдёт за ним. Тот выходит, чуть покачнувшись, и в следующую секунду уже снова в его руках. На этот раз Джонни берёт его за затылок — не сильно, но властно, направляя к двери подъезда. Дом элитный, вход стеклянный. Консьерж поднимает глаза, но тут же опускает. Видел и не такое. — Проходи, — голос Джонни ровный, но внутри скрывается хищная нетерпеливость. Они заходят в лифт. Металлическая дверь закрывается, и в ту же секунду Джонни прижимает Тэна к зеркальной стенке. Схватывает его подбородок, заставляя смотреть в глаза. Близко. Почти соприкасаясь губами, но не целуя. — В последний раз, — шепчет. — Ты можешь выйти. Я не держу. — Я останусь, — отвечает Тэн. Он весь напряжён, как струна, уже не сдерживается — и в голосе, и в дыхании. — Умница. Рука скользит под рубашку, срывает одну пуговицу. Потом ещё. Тэн задыхается, дергается — не от страха, от желания. Джонни целует его резко — глубоко, хищно, как будто вгрызается. Он сжимает его талию, вжимает бедром, показывает, кто ведёт игру. — Чувствуешь? — шепчет он, когда отрывается от губ. И да, Тэн чувствует. Чувствует как воздух выбивается из легких, как колются кончики пальцев рук и ног, как возбуждение накрывает с головой. Как ему хочется то, что он чувствует в себя. Чтобы растянул. Чтобы вошел. Чтобы двигался. Чтобы пульсировал. Лифт звонко предупреждает об остановке. Джонни поворачивается, нажимает на кнопку, чтобы остановить движение. Лифт замирает между этажами. Он встаёт за спину Тэна, проводит ладонями от плеч до запястий, фиксирует его руки на зеркале. Говорит на ухо: — Оглянись. Посмотри на себя. Тэн поднимает глаза. Он видит: губы припухли от поцелуя, рубашка раскрыта, дыхание — судорожное. И — Джонни за спиной. Тот ловит его взгляд через отражение, улыбается. — Ты красивый, особенно когда подчиняешься. Он облизывает мочку уха, кусает. Руки скользят вниз, к пуговице брюк. Тэн подаётся назад — инстинктивно. Джонни рычит — тихо, предупреждающе. — Не в лифте, — шепчет Тэн, едва слышно. — Ну ладно, — усмехается Джонни, нажимает нужный этаж. Двери открываются. Он берёт Тэна за шею — нежно, но удерживающе — и ведёт по коридору. Ключ щёлкает. Дверь распахивается. Тэн заходит первым. А за ним — Джонни. И теперь ничтоникого не останавливает. Дверь хлопает за их спинами. Джонни не включает свет — только тусклый ночник у стены, мягкий, янтарный, будто подчёркивает тени на их телах. Он идёт за Тэном медленно, как зверь, запертый в клетке вместе с добычей. — Сними. — Его голос низкий, почти хриплый. Команда. Тэн не спрашивает, что именно. Просто расстёгивает рубашку, бросает её на пол. Джонни приближается, обходит его кругом, пальцем проводит по позвоночнику, по пояснице, по ремню. — Я люблю, когда мне подчиняются беспрекословно. Мне нравится, что ты делаешь все так, как я приказал, — говорит он, глядя в глаза. — Не жалко брюки? — Нет. — Тогда не двигайся. Треск. Джонни резко дёргает ремень, вытаскивает его из шлёвок. Глухой хлопок — кожа об пол. Руки Тэна дрожат, но он стоит. Не оглядывается. Просто ждёт. Пальцы Джонни тянутся к пуговице — открывает её медленно, будто дразнит. Затем звук открывающийся молнии. Брюки сползают. Он не прикасается к коже — только смотрит. Глаза жадные, голодные, сдержанные. — Разворачивайся. — Тихо. Чётко. Тэн поворачивается. Он в одних трусах. Возбуждение — не спрятать, ткань натянута. Джонни щёлкает языком, приближаясь впритык. Его ладони ложатся на лицо Тэна, грубо. Он целует его — не мягко, а глубоко, с захватом, с языком. Становится жарко не только в теле, но и в голове. От звука дыхания, от того, как тактильность становится всё больше, всё ближе к срыву. — На колени, — шепчет он, чуть прикусывая нижнюю губу Тэна. — Покажи, как сильно ты хочешь мой член. Тот опускается. Без слов. Без паузы. Гладкий пол холодит колени, но это только подчёркивает жар в груди и ниже. Джонни расстёгивает молнию. Медленно, не сводя с него взгляда. Его член напрягается в ладони, тот самый момент, когда контроль сочится через зубы, через пальцы. Он касается губ Тэна головкой — и тот сам открывает рот. Неуверенно сначала, но Джонни держит его за затылок, направляя глубже. — Молодец, — выдыхает. — Не спеши. Я сам скажу, когда хватит. Движения становятся размеренными. Он входит в рот, ждет когда Тэн втянет щеки, расслабит гортань, проведет языком по члену, выходит и снова входит — чуть глубже, с влажным щелчком. Тэн стонет, заглатывает. Джонни шепчет что-то пошлое, описывает, как будет трахать его позже, как раздвинет ноги, как кончит на его спину, если тот будет послушным. — Ты создан для этого, малыш. Смотри на меня. Да. Вот так. Контакт глаз сводит с ума. Тэн почти теряет дыхание, но не останавливается. Джонни напрягается, резко вырывает себя изо рта. — Хватит. — И поднимает его. — Я не кончу сейчас. Ты этого не заслужил. Ещё не заслужил, - повторяет Джонни с ухмылкой. Он берёт его за бедро, поднимает, усаживает на край дивана, после разворачивает и ставит в коленно-локтевую. Тэн весь горит, тяжело дышит, готовый на всё. Джонни склоняется над ним, проводит языком по его позвоночнику, кусает ребро, шепчет в ухо: — Сейчас я трахну тебя так, как никто не трахал. Эту ночь даже под алкоголем ты не сможешь забыть. Тэн замирает. Он даже не знает, чего именно ждать, но внутри всё уже пульсирует — от желания, от страха, от предвкушения. Джонни опускается на колени, сдвигает бёдра Тэна ближе к краю дивана. Проводит ладонями по внутренней стороне, медленно, почти уважительно — будто говорит: «Смотри, я не спешу. Я знаю, как с тобой». Затем — зубами хватается за край белья. Натягивает, рвёт одним движением. Без подготовки. Без лишней нежности. Смотрит жадно, пока оголяет его. Тэн инстинктивно сжимается, но Джонни — уже между его ног. Горячее дыхание. Язык. Первый толчок языка — грубый, влажный, целенаправленный. Не поиграться. А взять. Тэн всхлипывает от неожиданности. Его руки хватаются за спинку дивана. Джонни продолжает — глубоко, резко, с чётким ритмом. Он трахает его языком, держит крепко. Тэн стонет, уже не думает, не может — только чувствует, как язык находит точку за точкой, как будто читает его изнутри. Потом — палец. Один. Медленно, но уверенно. Джонни не спрашивает. Просто входит. Второй. И язык при этом не останавливается. Слюна стекает по ягодицам, по внутренней стороне бёдер, но Тэну плевать. Он дрожит, захлёбываясь в себе, в том, как в нём работают. Член напряжен до максимального состояния. — Ты уже готов кончить, малыш, — шепчет Джонни. — А я даже не вошёл. Он выпрямляется, облизывает пальцы. Надевает презерватив — быстро, привычно. Становится на колени на диване позади Тэна, сжимает его бёдра, прижимает его спину к своей груди. Тэн чувствует головку у входа. Джонни ждёт ровно секунду. А потом входит — резко, до конца. Один толчок. Один вдох. Один крик. Тэн выгибается. Глаза закатываются. Джонни держит его — за талию, за шею, за всё, что только можно удержать. И начинает двигаться. Глубоко. Ритмично. Грязно. Слова срываются с губ Джонни: — Вот так. Чувствуешь? Я в тебе. Мой член растягивает двою узкую дырку. Жадный, гибкий, послушный. Ты создан для того, чтобы тебя трахали вот так. Каждое движение — хлёсткое. С точным углом. С прицелом на точку G. Тэн вскрикивает, задыхается, его трясёт. Он больше не контролирует себя — Джонни делает это за него. Поддерживает, направляет, толкает глубже. — Громче, — требует он. — Пусть стены знают, как ты любишь быть выебанным. Тэн не может не подчиниться. Стоны рвутся сами. Пальцы царапают диван. Всё тело в огне. И в какой-то момент Джонни наклоняется, шепчет ему в ухо: — Сейчас ты кончишь, не касаясь себя. Только от меня. Только от того, как я тебя трахаю. И Тэн кончает. Судорожно, резко, мокро, распадаясь прямо в его руках. Через пару толчков — Джонни замирает внутри. Резко вжимается, рычит, будто на грани потери сознания. Его кончание — мощное, необузданное, тяжёлое. Пауза. Они оба задыхаются. И только тишина. Пульс в висках. В теле. В памяти. А ведь ночь только началась.